С глухим звуком Му Сяолу снова рухнул в воду.
Мгновенно вода окружила его со всех сторон.
Хоть он и умел плавать, но не успел задержать дыхание и захлебнулся.
Кое-как, барахтаясь и отчаянно борясь, он вынырнул из воды, но тут же зашлся в такомдиком кашле, что едва не перевернул весь мир вверх дном. Лицо покраснело, из глаз и носа текло ручьями. В ушах звенело, но до него всё равно отчетливо донесся страшный грохот: створку двери выбили ударом ноги, и она со стуком отлетела в стороны, ударившись о стены.
Теперь бежать было уже поздно. Му Сяолу просто выпрямился во весь рост — пусть убивают или четвертуют, что хотят, то и делают.
Свеча в комнате почти догорела, остался лишь крошечный огарок. Тусклый свет еле теплился, угли в тазу тоже почти погасли. В тишине ночной стужи тени зловеще колыхались, а звуки капающей воды и слабого биения дверной створки о стену казались донельзя резкими и назойливыми.
С усилием подавив бешеный стук сердца, он медленно повернулся к двери. Края деревянной бадьи доходили как раз до шеи, позволяя голове оставаться снаружи. Ходячая волна ледяного воздуха обошла ширму и бросилась на Му Сяолу; от неожиданности он невольно вздрогнул и чуть-чуть присел в воду.
Незнакомец уже обошел ширму, и Му Сяолу, взглянув на него, просто остолбенел.
Это был очень высокий молодой мужчина — настолько высокий, что в нем едва ли не набиралось почти метр девяносто, из-за чего Му Сяолу приходилось задирать голову, чтобы смотреть на него.
На нем было фиолетовое матерчатое халатеяние, подпоясанное тканевым кушаком, а волосы на голове были небрежно собраны в пучок. Красивое лицо, широкие брови с изломом, глубокий взгляд. От него веяло легкой ученой интеллигентностью, а весь облик казался свежим и мягким.
Му Сяолу отчаянно заскрежетал зубами от зависти: вот же черт, до чего красив! Почему я не уродился таким?
Но погодите-ка, что-то здесь не так. Почему этот человек ни капли не злится и даже не выглядит удивленным? И более того, в его глазах отчетливо читается усмешка!
Да, именно усмешка!
Му Сяолу сидел голышом, его одежда висела на ширме снаружи бадьи, и сейчас его спасало лишь то, что тело было погружено в воду.
Видя, как этот человек улыбается, он почувствовал себя оскорбленным: взрослый мужик купается, какого черта ты лыбишься?
Слова, которые так и рвались сорваться с языка, были безжалостно прихлопнуты здравым смыслом.
С таким облачением и внешностью мог быть только генерал или высший военачальник. Кто из простых рядовых осмелился бы носить гражданскую одежду? У кого хватило бы на это чистоты и лоска?
Тот мужчина молчал. Он неторопливо стоял, заложив руки за спину, и продолжал улыбаться.
У Му Сяолу не оставалось выбора. Незнакомец, не незнакомец — назвать его генералом точно не будет ошибкой. Нельзя же допустить, чтобы повисло такое неловкое молчание? И он, набравшись смелости, открыл рот:
— Ге… генерал.
Голос слегка дрожал: наполовину от страха перед неизвестным наказанием, наполовину от жуткого холода — стояла глухая ночь, тепло из комнаты почти выветрилось, а дверь все еще была распахнута настежь.
Красавец, которого назвали генералом, неспешно обошел вокруг бадьи Му Сяолу и неторопливо произнес:
— Смелости тебе не занимать. Как посмел тайком воспользоваться генеральской водой для купания?
Ого, а голос-то у него ох как хорош! Низкий, но чистый и звонкий. Все лучшие блага достались этому парню, до чего же несправедливы небеса.
Но сейчас Му Сяолу оставалось лишь следовать мудрому правилу, что умный человек не идет наперекор обстоятельствам, и он тут же принялся умолять о пощаде:
— Генерал, генерал, ничтожный больше никогда не посмеет, прошу генерала простить меня на этот раз!
Му Сяолу был человеком с чувством собственного достоинства. В прошлой жизни всё у него шло как по маслу, серьезных потрясений он не знал. Даже разведение свиней в горах было его личным увлечением — в конце концов, разве он не учился на ветеринара? К тому же родители во всем его поддерживали, семья жила дружно и счастливо. Ему не то что кланяться и вымаливать прощение — с самого детства, дома, в школе и в обществе, никто и никогда не говорил с ним в грубой форме.
Но Му Сяолу не был дураком. Он прекрасно понимал, что в чужом монастыре нужно следовать местным уставам, а в таком феодальном, древнем обществе субординация была жесткой и непреодолимой. Соверши он оплошность — и легко мог лишиться головы. Поэтому смиренно опустить голову перед этим человеком не стоило ему никаких душевных мук; напротив, это казалось единственно верным шагом. Какая к черту гордость? Собственная жизнь куда дороже.
Великий генерал Ван Хуэй страшно устал и после купания мечтал только об одном — завалиться спать. Однако, почитав немного книгу, он вдруг вспомнил, что, принимая ванну, случайно забыл её в купальне. Ночь уже стояла глубокая, будить личных охранников не хотелось, поэтому он решил прогуляться и забрать её сам.
Кто бы мог подумать, что, дойдя до купальни, он увидит горящий свет. Это было странно. Обычно после его омовения личные охранники всё прибирали, тушили огонь и запирали дверь.
Неужели… Ван Хуэй попытался толкнуть створку и обнаружил, что дверь заперта изнутри на засов! Само собой, внутри кто-то был. Он уже собирался подглядеть, кто это проявил такую дерзость, как вдруг изнутри донесся шлепок — звук чего-то тяжелого, рухнувшего в воду.
Тут уж ждать было некогда. Одним ударом выбив дверь, он шагнул внутрь. Расстояние от двери до деревянной бадьи для него равнялось всего трем шагам. Поэтому, когда сидевший в воде человек поднялся и обернулся, сам Ван Хуэй уже какое-то время стоял там, небрежно сложив руки.
Сначала он подумал, что это убийца или лазутчик, но это противоречило здравому смыслу: какой же шпион или наемник станет ворошить дела при ярком свете?
А когда человек повернулся лицом, Ван Хуэй едва удержался от смеха. Оказалось, что это просто рядовой солдатик, который тайком забрался помыться!
Хотя военная дисциплина у Ван Хуэя была железной, на подобные пустяки, не имеющие стратегического значения, он готов был закрыть глаза. Он уже собирался сделать пару замечаний и отпустить нарушителя, как вдруг этот солдатик поднял голову, заговорил и даже посмел просить о пощаде, а в его глазах совсем не было того животного страха, который обычно испытывали перед ним прочие воины.
Интересно.
В последние дни Ван Хуэй только и делал, что командовал на передовой. Битва наконец подошла к концу, и теперь оставалось лишь затянуть тугую петлю на горле врага. Правда, для этого еще требовался подходящий момент, а до его наступления могло пройти немного свободного времени.
Почти полгода подготовки — и вот-вот будет одержана решающая победа. Давление, которое испытывал Ван Хуэй, было колоссальным, порой он ночами не смыкал глаз.
Генерал тоже человек, под таким грузом неизбежно требовался выход эмоций, а для молодого, полного сил мужчины естественные потребности никто не отменял.
В действующей армии запрещалось держать при себе жен и наложниц, к тому же у него самого никого не было.
Остальные офицеры обычно выбирали среди солдат смазливых пареньков, чтобы выпустить пар. Хотя это и шло вразрез с приличиями, все они были военными людьми, дело считалось пустяковым, и никто не стал бы копаться в этом слишком усердно.Ван Хуэй тоже маялся тоской, к тому же он не испытывал отвращения к мужчинам, но при этом не был человеком легкомысленным и никогда не позволял себе лишнего, за что подчиненные глубоко его уважали.
Однако то, что он не позволял себе лишнего, вовсе не означало, что ему не хотелось.
И сейчас ему как раз очень хотелось.
Стоявший в воде молодой парень выглядел лет на двадцать, его кожу вполне можно было назвать подобной неффриту. Из-за горячей воды и недавнего кашля она покрылась румянцем, похожим на нежные мазки пудры, глаза ярко блестели, а длинные влажные волосы рассыпались по спине, причем одна прядь упала на белую грудь, придавая ему едва ли не соблазнительный вид. Вода доходила до груди, сквозь нее смутно проступали две алые бусинки сосков, а тело под водой хоть и скрывалось от глаз, но, судя по всему, было весьма ладным.
В одно мгновение Ван Хуэй почувствовал прилив желания — оказывается, раньше он вовсе не хотел ни с кем сближаться лишь потому, что ему не попадался тот, кого действительно захотелось бы!
Но вот так взять и попросить о близости он не мог, язык просто не повернулся бы, так что придется действовать постепенно. Подумав об этом, он мягко спросил:
— Как тебя зовут? Из какого ты отряда?
Услышав вопрос, Му Сяолу торопливо ответил:
— М-маленький слуга из полевой кухни среднего отряда, меня зовут Ван Чжу.
— О сегодняшнем деле просто никому не говори, и я не стану тебя преследовать. Можешь идти, — произнес Ван Хуэй и, развернувшись, собрался уходить.
Едва он дошел до двери, как позади раздался тихий голос:
— Генерал… Вы, вы не могли бы мне помочь? Я не могу выбраться.
Ван Хуэй оглянулся и увидел, что юный солдат положил подбородок на край бочки, уцепившись за него обеими руками, и жалобно молит о помощи.
Ван Хуэй не выдержал и тихо усмехнулся.
Му Сяолу мысленно взвыл: «Смейся, смейся! Видно, судьба у меня такая — невезучая! Лишь бы вытащили, а позориться так позориться!»
Ван Хуэй повернулся обратно, с игривой улыбкой потирая подбородок, усмехнулся еще раз, после чего протянул руки, крепко взял Му Сяолу под мышки и легким движением вытащил наружу, усадив на деревянную ступеньку возле купели.
Му Сяолу было не до поклонов — весь красный от стыда и суетясь, он схватил свое полотенце, чтобы вытереться.
Но стоило ему сделать пару движений, как огромное банное полотнище с шумом набросилось на него, полностью с головой и лицом закутав в ткань, а следом его тело взмыло в воздух. Он так испугался, что чуть не завопил во весь голос.
Ван Хуэй подхватил Му Сяолу на руки и, не раздумывая, быстрым шагом вышел за дверь.
В тот самый момент, когда он вытащил этого красивого солдатика из воды, бурная волна страсти захлестнула его с головой, а разум улетел далеко за пределы девяти небес.
Я передумал! С какой стати мне идти против собственных желаний? В конце концов, я просто заберу его себе!
Утешая себя подобными мыслями, Ван Хуэй уверенно шагал вперед, прижимая к груди закутанного с ног до головы Му Сяолу.
Му Сяолу тоже мгновенно все понял: этот, этот негодяй задумал его изнасиловать! Матушка моя! И правда, бесплатный сыр бывает только в мышеловке, даже за попытку помыться в остатках воды придется заплатить страшную цену! Братец Чай, зря я не послушал твоих слов!
Му Сяолу не смел кричать и лишь отчаянно сопротивлялся. Стоило ему поднять шум и созвать людей, как он опозорился бы еще сильнее: генералу-то ничего не сделалось бы, а он сам превратился бы в посмешище — в цирковую мартышку, нет, в овечку для битья! Черт побери! Это же страшнейший мужской позор, лучше умереть, чем покориться!
Но в народе не зря говорят: широким плечом стены не прошибешь.
Результат отчаянной борьбы Му Сяолу свелся к простому: он словно и не сопротивлялся.
Тут он услышал, как этот зверь тихо бросил кому-то:
— Принеси свиного жира, и чтобы ни слова никому!
Кто-то ответил:
— Слушаюсь, генерал!
А-а-а! Это же Го Сяоу!
Му Сяолу был готов сгореть от стыда, но прежде чем он успел снова шевельнуться, его швырнули на постель.
Под ним оказалась толстая и мягкая шкура, а следом на него, не оставляя ни единого шанса на побег, навалилось тяжелое, мощное тело, подобное горе Тайшань.
На следующий день едва рассвело, небо еще чернело, а Му Сяолу уже собрался бежать.
Стоило Ван Хуэю чуть сильнее сжать руку, как парень замер. Однако он не оставлял попыток вырваться: вертелся, толкался руками и ногами, наотрез отказываясь давать мужчине спать.
Му Сяолу думал так: раз уж дошло до этого, искать смерти было бы глупо, остается только реагировать по ситуации. Раз уж они только что провели ночь вместе, вряд ли тот станет убивать его просто за то, что он ворочается? И потому он продолжал елозить.
Ван Хуэй, не имея возможности уснуть, спросил его:
— Ты чего не спишь, все ерзаешь?
Му Сяолу виновато и осторожно улыбнулся:
— Генерал, я хочу вернуться, я не хочу, чтобы кто-то узнал.
Ван Хуэй посмотрел на него: хоть парень и улыбался, во взгляде читалась твердая решимость. Генерал подумал: «А этот малыш с характером, ну ладно, будем действовать не спеша». И, разомкнув руки, отпустил того, кого прижимал к груди.
Му Сяолу живо вскочил на ноги и только собрался одеться, как от резкой боли скривился и издал стоивший ему усилий стон. Тут он вспомнил, что всю его одежду оставили в купальне, а значит, эту форму наверняка принес Го Сяоу — позор был поистине грандиозным!
Пока он торопливо и неуклюже натягивал одежду, великий генерал легким движением дернул за шнурок нефритового амулета на его шее, оборвал его и с усмешкой произнес:
— Это останется в залог. Ты должен пообещать, что придешь снова.
Му Сяолу был готов вцепиться зубами в этого наглеца, но не смел, поэтому лишь подпрыгнул, пытаясь отнять амулет. Ван Хуэй оттянул руку назад и начал подразнивать его, покачивая ее из стороны в сторону. Внезапно он замер, перехватил левое запястье парня и спросил:
— У тебя здесь родинка цветом с румяна, весьма мило.
С этими словами он коснулся ее языком.
Му Сяолу внезапно почувствовал, как мощная волна жара от запястья разлилась по всему телу, заставив его задрожать от макушки до пят.
Ван Хуэй удивился:
— Что с тобой?
Му Сяолу и сам не понимал, в чем дело, но сейчас его волновал лишь амулет, поэтому он злобно бросил:
— Ничего!
Поняв, что вернуть украшение силой не получится, он с досадой опустил руки, сквозь зубы дооделся и с максимально возможной скоростью выскочил из главного шатра.
Уходя, он взмолился перед стоявшем на страже Го Сяоу:
— Братец Сяоу, умоляю, ни слова никому!
Го Сяоу с улыбкой кивнул:
— Не бойся, у меня язык за зубами.
Наблюдая за тем, как Му Сяолу, словно улитка, выползает из задней части шатра и принимается умолять Го Сяоу, Ван Хуэй снова не удержался от смеха. Смакуя сладостное послевкусие вчерашней ночи и перебирая в пальцах нефритовый амулет, он подумал: «Уж кто-кто, а генерал вроде меня никогда не станет принуждать человека против воли, он непременно придет сам».
Затем он снова взглянул на амулет: вещь столь дорогая вполне могла оказаться фамильной ценностью, парень ее не бросит. Но почему на ней вырезан иероглиф Юань?
http://bllate.org/book/33638/4134864
Готово:
