Фан Вэйцзэ сказал: Ну, это тот друг моей сестры. Когда мы раньше ездили в Африку посмотреть на миграцию животных, мы потеряли багаж, и он помог нам его найти, а еще несколько дней водил нас везде. Полгода назад мы снова виделись с ним в баре, неужели ты забыл?
Сун Шиянь протянул: — А-а. — И спросил: — Что с ним?
— Он сейчас здесь, — предложил Фан Вэйцзэ. — Давай позовем его, посмотрим, не знает ли он каких-нибудь интересных мест.
Сун Шиянь по-прежнему не испытывал особого интереса, но не выдержал постоянного бубнежа Фан Вэйцзэ у себя над ухом, да к тому же ужасно скучал, поэтому накинул куртку и вышел за дверь.
-
Янь Лицзин, получив звонок от Фан Вэйцзэ, изначально не хотел ехать: он не испытывал ни зла, ни особой симпатии к этой шайке праздных мажоров.
Деловые люди ценят время и эффективность, и тратить его на таких бессильных представителей золотой молодежи, от которых нельзя получить никакой выгоды, не было никакого смысла.
И все же он приехал — считай, вернул долг вежливости сестре Фан Вэйцзэ.
Янь Лицзин толкнул стеклянную дверь с золотой каемкой, и Фан Вэйцзэ тут же помахал ему рукой: — Брат Янь.
К груди Фан Вэйцзэ прижималась симпатичная молоденькая пассия, сам он держался крайне радушно, но задница его намертво прилипла к дивану — он даже не шелохнулся, лишь велел сидевшему рядом приятелю подвинуться, чтобы освободить место для Янь Лицзина.
Янь Лицзин обвел взглядом кабинку.
Целая толпа парней и девиц, сплошь избалованные сынки и дочки из состоятельных семей. Трое или четверо играли в кости, кормили друг друга с рук алкоголем, а еще двое, слившись в единое целое, распевали любовные песни. Развлекались до удивления уныло — иначе Фан Вэйцзэ не стал бы звонить Янь Лицзину.
В углу кабинки несколько ламп, которые по идее должны были гореть, не светились, напоминая одинокий остров посреди роскошного интерьера. Кто-то лежал там, одетый в простую толстовку с капюшоном и джинсы, а лицо было накрыто бейсболкой, так что виднелся лишь аккуратный подбородок.
Взгляд Янь Лицзина задержался на этом человеке на пару секунд, после чего он сказал Фан Вэйцзэ: — Мой друг открыл открытый стрелковый полигон. Если хотите пострелять, я могу прямо сейчас ему позвонить.
Кто-то рядом с Фан Вэйцзэ скептически хмыкнул: — Что веселого в стрельбе?
Янь Лицзин улыблся: — У него там настоящее боевое оружие и боевые патроны.
Глаза Фан Вэйцзэ загорелись: — Твою мать, серьезно? Настоящее боевое оружие на открытом воздухе?
Человек в углу тоже шевельнулся, сбросил с лица бейсболку и устремил взгляд на Янь Лицзина.
-
На открытом полигоне друга Янь Лицзина была стендовая стрельба по тарелочкам, пейнтбол для командных боев, а также обещанное боевое оружие.
Сун Шиянь сидел в зеленом внедорожнике с откидным верхом. Стрельбище оказалось огромным, спереди и сзади тянулись широкие грунтовые дороги с укатанным покрытием, и колеса оставляли на них глубокие следы.
На полигоне насчитывалось больше полусотни метательных машин — для неподвижных, движущихся, подъемных и вращающихся мишеней. Сун Шиянь, удерживая пистолет-пулемет, вел огонь из движущегося внедорожника по падающим при попадании мишеням.
В отличие от остальных, кто палил во все стороны без разбору или тратил уйму времени на прицеливание, он нащупывал ритм прямо в процессе стрельбы.
В магазине пистолета-пулемета P90, оказавшегося в руках Сун Шияня, было пятьдесят патронов. Когда вся обойма опустела, нужный темп был почти найден: процент попаданий подскочил с пятидесяти до восьмидесяти, и этот показатель продолжал расти.
Янь Лицзин зажал в зубах сигарету, а Фан Вэйцзэ устроился на пассажирском сиденье. Из соображений безопасности в каждом внедорожнике находилось только по два человека, а инструктор по стрельбе вел машину и одновременно подсказывал сидящему рядом.
Фан Вэйцзэ уже брал уроки стрельбы, но напрочь был лишен каких-либо талантов — он умел только переводить патроны, а точность его попаданий была до жалости низкой.
Янь Лицзин достал зажигалку, прикрыл огонь ладонью, прикурил и чуть сбавил скорость. Фан Вэйцзэ по-прежнему мазал мимо мишеней, и тогда взгляд Янь Лицзина скользнул мимо него, устремившись к голове колонны.
Сун Шиянь уже закончил расстреливать падающие мишени и как раз проезжал зону метательных машин; внедорожник тоже остановился, чтобы ему было удобнее вести огонь.
Стойка у Сун Шияня была безупречно правильной: приклад упирался в плечевую впадину, взгляд обоих глаз был направлен прямо на прицельные приспособления, губы сжаты в тонкую линию. Стрелял он очень быстро, превратив одиночный пистолет-пулемет в настоящий автомат.
Клубы дыма от непрерывной яростной стрельбы поднялись над головой Сун Шияня, размывая его красивое, хищное лицо, которое в этой дымке расцветало подобно дикой розе.
Янь Лицзин вспомнил их первую встречу: она тоже происходила во внедорожнике, когда Фан Вэйцзэ костерил оборванцев, укровших их багаж, а Сун Шиянь спал на заднем сиденье, натянув бейсболку на лицо. Кожа у него была мертвенно-бледной, уголки губ чуть опущены вниз, а черты лица — резкими, что придавало ему вид холодный, упрямый и неприступный.
Фан Вэйцзэ орал слишком громко и разбудил Сун Шияня.
Сун Шиянь поднял руку, сдернул с лица кепку, нахмурил темные брови, но скандалить не стал — просто повернулся набок и снова закрыл глаза.
У него оказался на редкость сносный характер.
Таким было самое первое впечатление Янь Лицзина о Сун Шияне.
Позже, когда они остановились в роскошном сафари-отеле в Танзании, горничный случайно уронил камеру Leica Сун Шияня. Сун Шиянь не стал устраивать истерик — он просто уселся, скрестив ноги, на смотровой веранде и принялся возиться с аппаратом.
Прямо за перилом балкона раскидывался водопой для животных, вдали на закате утолял жажду прайд львов, а еще дальше тянулся горизонт серенгетских равнин.
Легкий весенний ветерок скользил по округе, тени от деревьев трепетали, штрих за штрихом вырисовывая черты лица Сун Шияня.
Он служил живым обрамлением для диких и величественных пейзажей Серенгети, но точно так же и дикие, величественные просторы Серенгети служили обрамлением для него.
Ветер подул снова, и сердце Янь Лицзина встрепенулось.
В тот день Янь Лицзин пропахал за рулем несколько сотен километров, чтобы отвезти Сун Шияня починить камеру.
-
Изнеженным мажорам возиться с оружием было лишь забавы ради: стоило новинке приесться, как они тут же принимались жаловаться на онемевшие от отдачи руки и пустые желудки. Янь Лицзин предвидел это заранее и распорядился развернуть мангалы.
Молодые господа и барышни с радостными криками, тряся затекшими от отдачи ладонями, попрыгали во внедорожники и отправились к барбекю.
Один лишь Сун Шиянь расстрелял все патроны в машине, после чего, пропахший порохом, отправился принимать холодный душ.
Янь Лицзин ответил на звонок, провел сорокаминутную видеоконференцию по работе, а когда добрался до остальных, те уже сидели кружком, жарили шашлыки, пили алкоголь и болтали — и лишь Сун Шиянь по-прежнему уединился в самом углу с телефоном.
Он держался в стороне от толпы и костра, уголки его глаз чуть опускались, а под нижними веками залегли тени, излучая отстраненность человека, наблюдающего за пожаром с безопасного берега.
Взгляд Янь Лицзина остановился на Сун Шияне, но подходить он не стал, не желая проявлять излишнюю назойливость. Вместо этого он направился к Фан Вэйцзэ и поинтересовался: — Почему твой друг ничего не ест? Не любит барбекю? Может, заказать для него что-то другое?
Фан Вэйцзэ к тому времени уже изрядно захмелел; прищурившись, он глянул в сторону Сун Шияня и отмахнулся, мол, не нужно.
А затем, заплетающимся языком добавил: — С ним раньше приключилась одна неприятность, поэтому к еде он относится с большой осторожностью. Пьет только бутилированную воду, ест только в фабричной упаковке. Не обращай внимания, он наверняка захватил харчи с собой.
Между бровей Янь Лицзина пролегла складка — ему захотелось расспросить, что за неприятность с ним стряслась, но собеседник уже схватил бокал и потащил кого-то соревноваться в выпивке.
Янь Лицзин снова посмотрел на Сун Шияня и заметил рядом с ним бутылку горной воды и пустой пакет из-под шоколада. Он достал телефон и велел привезти еды.
— Сэндвичи, хлеб, сушеные овощи, сушеные фрукты, курицу с рисом — берите всего понемногу. И чтобы обязательно в упаковке, самых известных брендов, о которых все слышали.
На том конце провода сработали оперативно, и спустя полчаса курьер доставил три огромных пакета с покупками, выгрузив их на пустой стол.
Янь Лицзин увидел, как человек в углу отложил телефон, подошел, порылся в горе припасов и вытащил упаковку лапши быстрого приготовления — остро-пряную говяжью от Master Kong.
Значит, любит поострее...
Уголки губ Янь Лицзина чуть расслабились.
Сун Шиянь терпеть не мог западную еду, и даже когда дома ему наняли повара, умеющего готовить китайские блюда, вкус всё равно казался ему чуждым.
Между двумя местами пролегало больше десяти тысяч километров, почва и климат были совершенно другими — как здешняя стряпня могла повторить вкус родного дома?
Оказавшись здесь впервые, Сун Шиянь плохо ел и спал, затаив лютую обиду на Сун Чэнъи, который его и выгнал.
Прошло два года, Сун Шиянь уже привык к здешней жизни, но по-прежнему не любил здешнюю еду, из-за чего даже лапша Master Kong, преодолевшая океан, казалась ему далекой от домашнего вкуса.
Он искренне ненавидел это место, но на родине его никто не ждал.
-
У Янь Лицзина появились рабочие дела, из-за которых ему пришлось задержаться на несколько дней, и контакты с шайкой Фан Вэйцзэ участились.
Те утверждали, будто приехали учиться, но на деле целыми днями только и думали, как бы получше развлечься. Янь Лицзин пару раз спланировал для них поездки, и все остались безумно довольны, так что постепенно мажоры стали называть его не иначе как брат Янь.
Лишь Сун Шиянь никогда так к нему не обращался. Он обязан был присутствовать на каждом мероприятии, но редко открывал рот, предпочитая большую часть времени забиваться в угол — то уткнувшись в телефон, то просто уставившись в пустоту.
Единственный раз Сун Шиянь проявил инициативу, когда у бара, куда они постоянно ходили, заболел барабанщик местной группы и выступать было некому, а Фан Вэйцзэ принялся подначивать его выйти на сцену.
Хозяин заведения был знаком с Сун Шиянем, их отношения казались вполне неплохими, и он тоже подошел спросить, не хочет ли тот зажечь перед публикой.
Сун Шиянь, судя по всему, уже выступал раньше и никакой зажатости не испытывал. Холодные неоновые огни упали на него, сорвав привычную вялость и лень, обнажив донельзя агрессивную, дикую натуру.
Янь Лицзин неподвижно смотрел на человека на сцене и спросил Фан Вэйцзэ: — Он учился играть на инструментах?
Музыка в баре гремела вовсю, сливаясь с шумом толпы в сплошной кипящий котел, и Фан Вэйцзэ ничего не расслышал. Придвинувшись ближе к Янь Лицзину, он заорал во всю мочь: — Чего ты сказал?
Янь Лицзин повторил вопрос.
Фан Вэйцзэ с гордостью ухмыльнулся: — Мой кореш раньше играл в группе, они даже чуть не пробились на сцену. Если бы не драка с каким-то ублюдком, из-за которой раздулся скандал и семья сослала его за границу, он бы, глядишь, стал большой звездой.
Янь Лицзин хмыкнул.
На сцене Сун Шиянь держался дерзко и свободно, а софиты под потолком словно благоволили ему, оглаживая скулы, переносицу и губы, приковывая взгляды множества людей из зала. При этом Янь Лицзин почему-то отчетливо чувствовал, как сильно тот боится одиночества.
Глава 6
Поразвлекавшись с полмесяца, Сун Шиянь вновь впал в период социальной усталости, уповно растворившись в глубинах океана, словно заплывшая туда рыбешка.
Фан Вэйцзэ привык к подобному и просто отправил Сун Шияню сообщение, велев объявиться, как тот выйдет из затворничества.
Янь Лицзин больше не видел Сун Шияня среди тусовки мажоров, и когда через пару раз Фан Вэйцзэ снова позвал его встретиться, тот сослался на занятость и отказался.
Это не было сплошной ложью — у Янь Лицзина действительно накопилось дел, и он улетел из этого города на самолете.
Сун Шиянь, заперевшись дома, больше всего на свете любил спать, причем не на кровати: круглый год прямо на полу был разостлан белоснежный шерстяной ковер, на котором он и валялся среди горы диванных подушек. Каждый раз, просыпаясь, он тратил немало времени, чтобы откопать среди них свой телефон.
http://bllate.org/book/33636/4134680
Готово:
