Чу Цзысюй только что пришел в себя и мысленно выругал себя: Чу Цзысюй, ну до чего же ты беспутный! Стоило злой страсти ударить в голову, как у тебя снова пошла носом кровь.
Мао Дунтянь услышал это своими чуткими кошачьими ушами и повернулся на звук.
Он увидел, что у Чу Цзысюя действительно течет нос, а в глазах мелькают совсем другие мысли.
– Я собираюсь мыться, выходи, – сказал Мао Дунтянь, подтягивая не до конца снятые штаны.
Чу Цзысюй вытер кровь из носа, сделал вид, что ему всё равно, и произнес:
– Мы же оба мужики, чего тут бояться? Раньше мы вечно голышом купались на Реке Цзиншуй, кто кого не видел.
Говоря это, Чу Цзысюй сам по себе принялся раздеваться.
Горячее полотенце полетело прямо в лицо Чу Цзысюю и с шлепком врезалось в его зачарованную физиономию, устроив ему мощный паровой компресс.
Мао Дунтянь разозлился:
– Тогда мы были маленькими зверятами и стыда не ведали!
Чу Цзысюй подхватил полотенце, вытер с лица кровь, небрежно ополоснул его, распахнул ворот халата, обнажая медовую грудь, и направился к Мао Дунтяню:
– Котёнок, чего ты сердишься? – с этими словами он протянул полотенце Мао Дунтяню.
Мао Дунтянь взял полотенце и заметил чуть ниже груди Чу Цзысюя смутные очертания шрама.
Чу Цзысюй неспешно подошел к платяному шкафу и распахнул дверцы:
– Котёнок, я приготовил для тебя новую одежду, искупаешься – переодевайся. Я пока выйду, посторожу прямо у двери, если нужно будет потереть спину – зови.
С этими словами он вышел из спальни и прикрыл за собой дверь.
Оставшись один, Мао Дунтянь с восторгом прыгнул в деревянную бадью и принялся увлеченно плескаться, надолго застряв в воде.
После того как Мао Дунтянь превратился в кошачьего духа, он еще ни разу не мылся. Получив наконец плоть, чистоплотное по своей природе создание просто не могло упустить случая насладиться этим как следует.
Чу Цзысюй сквозь окно слышал несмолкаемый плеск воды и думал про себя: «Плавать не умеет, а в воду лезть любит. Кошка бестолковая, азарта полно».
Прошло не меньше нескольких палочек благовоний, прежде чем Мао Дунтянь наконец наплескался вдоволь, вытерся насухо полотенцем и отправился искать одежду.
Стоило ему открыть шкаф, как у него зарябило в глазах и закружилась голова.
Шкаф ломился от белых одежд из самых разных тканей: шелка, атласа, парчи… Были там и совершенно однотонные, и с вышитыми по контуру узорами, и с узорами скрытой гладью. От одного разнообразия материалов у Мао Дунтяня разбежались глаза.
Он принялся перебирать фасоны: тут нашлись и самые современные, и старомодные.
За три тысячи лет эпохи сменяли друг друга, звезды на небе кружили свой хоровод, а фасоны одежды плодились без счета.
Чу Цзысюй не знал, какой именно крой по душе Мао Дунтяню, поэтому запасся всеми видами нарядов, какие только смог раздобыть.
Вместо того чтобы обрадовать Мао Дунтяня, эти старания лишь довели беднягу, страдавшего нерешительностью, до крайнего отчаяния.
Тогда Мао Дунтянь прибегнул к способу считалочки на манер воинов и полководцев — выбирай не выбирай, все равно невпопад — и наугад ткнул в первую попавшуюся белую одежду.
Услышав, что в комнате затихло журчание воды, Чу Цзысюй дважды постучал в дверь и произнес:
– Котёнок, я вхожу.
Не дожидаясь ответа, Чу Цзысюй переступил порог. Он заметил на полу лужицы воды, а Мао Дунтянь как раз донашивал нижнюю сорочку.
После купания жар еще не сошел с тела Мао Дунтяня: его свежая кожа казалась белее пудры, а миловидное лицо алело персиковым цветом.
Тонкая нижняя сорочка плотно облегала мускулы Мао Дунтяня, полускрытая и полуоткрытая, она придавала ему совершенно особый, неповторимый шарм.
Чу Цзысюй не смел смотреть слишком долго. Укротив трепет в груди, он трижды повторил про себя внутреннее внушение:
– Мы с котёнком братья! Мы с котёнком братья! Мы с котёнком братья!
Он подхватил своими сильными руками бадью с водой и мощным рывком вынес ее наружу.
Увидев это, Мао Дунтянь поспешно окликнул его:
– Цзысюй, не утруждайся, я и сам всё уберу, отдохни лучше.
Для Чу Цзысюя это прозвучало как бальзам на душу.
Он аккуратно опустил бадью на пол, ловко устроился на краю кровати и с довольным видом принялся раздеваться.
Облака пара почти рассеялись, а за окном раздалось несколько ночных трелей иволги.
А внутри комнаты отчетливо застучали друг о друга зубы Мао Дунтяня.
Вспылив, Мао Дунтянь прижал указательный и средний пальцы к губам и произнес:
– Дождь, орошающий небеса рек.
Тонкая струйка воды взметнулась из бадьи и прямо ударила Чу Цзысюю в лицо.
Тут же проведя рукой по лицу, Чу Цзысюй все еще оставался мокрым. Одна капля, словно крошечная жемчужина, скатилась вниз и застряла на длинных ресницах, грозя сорваться в любой момент.
Улыбка не сходила с его лица, но отвечать на атаку он не стал, думая про себя: «Мао Дунтяню уже больше трех тысяч лет, а вредный кошачий норов ничуть не изменился».
Мао Дунтянь громко предупредил:
– Старая крыса, я хоть и вернулся, но это еще не значит, что я тебя простил. Тебе запрещено снова принуждать меня к тем постыдным вещам!
Услышав это, Чу Цзысюй опустил голову. Лицо его омрачилось, брови сошлись на переносице, он закусил нижнюю губу, словно столкнулся с чем-то неразрешимым.
– Цзысюй, какую пакость ты опять замышляешь в своей башке? Если я снова лягу с тобой в одну постель, то свое кошачье имя буду писать задом наперед!
Чу Цзысюй поднял голову, пристально глядя на Мао Дунтяня, и с невероятным смущением произнес:
– Есть одно важное дело, о котором я должен тебе сказать. Я собрал горсть земли из Бездны Демонов, сотворил заклинание на собственной крови и скрепил его силой восьми веков культивации, чтобы создать твое новое тело. Сам понимаешь, если душа и кровь не имеют общего истока, то…
Мао Дунтянь подхватил:
– То они начнут отторгать друг друга.
Чу Цзысюй продолжил:
– А если моя духовная сила не сможет удержать душу, то…
Мао Дунтянь ответил:
– Произойдет Выход Души.
Чу Цзысюй кивнул:
– Верно, лишь повторно испив моей крови, можно подавить мятежную душу и не дать ей покинуть тело.
Мао Дунтянь в ужасе подскочил и взревел:
– Так что же выходит, я должен…
Не успел он договорить, как раздался шлепок — Чу Цзысюй сбросил сапоги и многозначительно улыбнулся:
– Да, тебе придется заняться со мной шуансюй и испить моей крови.
Мао Дунтянь закрыл лицо обеими руками, пряча выражение лица, топнул ногой, стиснул задние зубы и твердо отрезал:
– Мяу! Ни за что! Тогда я лучше позволю своей душе рассеяться!
Глава 5. Весенний ветер веет в занавесях из лотоса
Мао Дунтянь закрыл лицо обеими руками, пряча выражение лица, топнул ногой, стиснул задние зубы и твердо отрезал:
– Мяу! Ни за что! Тогда я лучше позволю своей душе рассеяться!
Чу Цзысюй поспешно соскочил с кровати и босиком двинулся к Мао Дунтяню, шагая чуть неровно и слегка наклонившись вбок.
Он отнял руки Мао Дунтяня от лица:
– Убери лапы!
И неожиданно заглянул в два полных мерцающих звезд кошачьих глаза.
Он резко взметнул вверх три пальца, указывая прямиком в потолок, вылитый одурманенный молнией глупый крыс:
– Котёнок, я виноват, я знаю, что ты не хочешь шуансюй, и больше не стану тебя принуждать. Я тут навел справки: стоит лишь отыскать твою утерянную душу, как ты сможешь заново переродиться. Я как можно скорей разыщу эту душу, соберу все девять воедино и позволю тебе благополучно переродиться. Кем бы ты ни стал в следующей жизни, я всё равно найду тебя, я…
Вторая половина фразы неожиданно застряла в горле, проглоченная Чу Цзысюем.
С ужасом Чу Цзысюй обнаружил, что его лицо изображает грозовой закат — до чего же это слащаво и до невыносимости жарко!
Он и сам недоумевал: когда-то давно, развлекаясь с молодыми небожительницами в Мире Бессмертных, он сыпал такими нежностями направо и налево, а клятвы в верности до гроба лились у него как по маслу.
Почему же перед этим маленьким котиком он не может связать и двух слов?
Неужели за десять лет в роли Владыки Демонов он стал таким степенным?
Чу Цзысюй и сам толком ничего не понимал.
Все эти десять лет Чу Цзысюй изо дня в день искал перерождение Мао Дунтяня, но не получал никаких вестей.
Тогда он принял свой истинный облик и тайком пробрался в Подземный мир, чтобы разузнать всё на месте.
Подслушав болтовню бычьих голов и лошадиных морд, он узнал, что некий погибший страшной смертью девятидушевый кошачий дух был убит собственным возлюбленным. У него осталось лишь восемь душ, а одна пропала, из-за чего он не мог переродиться и вечно скитался по Подземному миру. К тому же из-за невероятной красоты этот кошачий дух был нанят Владыкой Яньлуо в качестве приемщика молодых душ. С тех пор зрелище плачущих от страха перед страшными духами малышей стало частью истории Подземного мира.
Услышав это, Чу Цзысюй сразу понял, что этот кошачий дух — несомненно, Мао Дунтянь, бессовестно приписал ходящие в слухах слова о возлюбленном к собственной персоне и подумал про себя: «Не мудрено, что мне так долго не удавалось отыскать перерождение Мао Дунтяня. Оказывается, его душа всё это время бродила по Подземному миру и даже не перерождалась».
Чтобы девятипалый кот-демон смог переродиться, ему требовалось собрать все девять душ.
После того как Чу Цзысюй выпалил перед небесами свои хвастливые речи, брови его сошлись на переносице, он погрузился в долгие раздумья, и от напряженной работы мозга у него слегка заболела голова: «Спустя столько лет — когда именно потерялась та душа? Где она затерялась? И как ее теперь отыскивать? Что делать, если не найду?»
Он уже раскаялся — да так сильно, что готов был отхлестать себя по щекам, думая: «Ну до чего же я привык врать не задумываясь! Четыре моря и шесть миров так огромны, где я теперь сыщу одну-единственную затерянную душу?»
Однако Чу Цзысюй не ведал, что его недавняя клятва вкупе с недосказанными словами разили Мао Дунтяня, словно стрелы, пронзающие небо, и были способны повергнуть того в полный ступор.
Мао Дунтянь целиком погрузился в эти речи, и выражение его лица напоминало состояние мудреца сразу после свершения сокровенного таинства: взгляд остекленел, а на щеках застыло умильное выражение.
Спустя мгновение Мао Дунтянь пришел в себя, моргнул, перевел взгляд на ноги Чу Цзысюя, нахмурился, скривил губы и глубоко задумался.
В конце концов он все же помог Чу Цзысюю вернуться на ложе.
…
Сумерки окутали всё вокруг.
Незримо опустились пологи кровати, погасли огни.
В темноте Мао Дунтянь лежал на спине, вытянувшись во всю длину, и мысленно ругал себя: «Сам себя бью по щекам, и ведь как звонко! С чего это я, Мао Дунтянь, вдруг лишился рассудка? Только что твердил, что не лягу с Чу Цзысюем в одну постель, а в следующий миг Чу Цзысюй уже разлегся рядом со мной, и мы спим нога к ноге. Мяу ты мой! Мало того что в одной постели, так еще и на одной подушке, и под одним одеялом укрываемся! Ох ты ж небеса мои!»
К счастью, Чу Цзысюй вел себя прилично, не позволяя себе никаких вольностей, и, прикрыв глаза, то заводил, то прерывал разговоры перед сном.
– Цзысюй, не виделись десять лет, а твоя культивация заметно выросла.
– Котёнок, не виделись десять лет, а твой характер ничуть не изменился.
– Что не так с моим характером? Ты убил меня, а я ведь не стал убивать тебя в ответ, разве это не значит, что мой характер стал намного лучше?
– Твой нрав и впрямь стал куда мягче, но… понимаешь, котёнок, я смотрю на это так: во-первых, с твоим нынешним уровнем культивации тебе меня не убить.
– Ах ты паршивая крыса! Ну погоди!
– А во-вторых, котёнок, ты вовсе не тот человек, что не отличает черное от белого и лишен здравого смысла. Ты прекрасно знаешь, что я убил тебя по ошибке. А теперь я заново слепил тебе тело, чтобы исправить содеянное. Прояви великодушие, оставь мне мою крысиную жизнь и дай шанс искупить вину: остаток дней я буду твоим верным конем, волен меня оседлать или отстегать плетью — подчинюсь любому приказу.
http://bllate.org/book/33620/4132937
Готово:
