В твоем имени и впрямь есть иероглиф «цин», — персиковые глаза Юэ Шаояя изогнулись месяцами. Раз уж объект парного культивирования соизволил назвать ему своё имя, значит ли это, что тот признал его и больше не станет сбегать?
Даже ради собственного спасения этот человек всё-таки был добыт силой.
Вспомнив вчерашний на редкость раскованный поцелуй для парного культивирования, Юэ Шаояй решил, что мыслит в верном направлении, и вновь торжественно повторил своё обещание: Я, Юэ Шаояй, слов на ветер не бросаю, отныне буду относиться к тебе хорошо и никогда не откажусь от своих слов.
С этими словами, желая доказать силу своего обещания, он тут же выбежал наружу, чтобы принести воды для умывания Лу Цинцзюэ, и принялся протирать тому лицо мягкой тряпицей: Скоро я кое-куда пойду, ты со мной?
Лу Цинцзюэ ничего не ответил, а смотрел на Юэ Шаояя весьма странным взглядом.
Проснувшись, он обнаружил, что обнимает Юэ Шаояя; хотя их одежды и были растрёпаны, ничего из того, о чём он подумал, определенно не произошло — пожалуй, прежде он всё-то неправильно понял.
То самое парное культивирование, о котором толковал Юэ Шаояй, оказалось совсем не тем, о чём он воображал.
Лу Цинцзюэ не помнил, что именно произошло прошлой ночью, когда он потерял рассудок, но это заставило Юэ Шаояя несколько изменить к нему отношение.
И прежде Юэ Шаояй неплохо к нему относился, однако в его поведении неизменно сквозили чуждость и настороженность, теперь же он глядел на него сияющими персиковыми глазами, улыбаясь так широко, что аж зубы видны.
Пойдешь? — переспросил Юэ Шаояй. Будь Лу Цинцзюэ даже немым, и то должен был бы отреагировать, но тот не шевельнулся.
Юэ Шаояй сообразил: возможно, Лу Цинцзюэ способен двигаться лишь в определенные промежутки времени, а сейчас... снова не может...
Что ж, придется отправляться на выход в одиночку.
В те мгновения, когда он мог двигаться, Лу Цинцзюэ сам справился со своими нуждами, так что теперь Юэ Шаояю не приходилось об этом беспокоиться. Он лишь попросил у слуги кавы, покормил Лу Цинцзюэ и покинул постоялый двор.
В комнате же оставался лишь Лу Цинцзюэ — погруженный в глубокие раздумья, он чувствовал, что его мастерство, застрявшее намертво у самой границы прорыва, неведомо почему вновь начало расти...
......
Юэ Шаояй сменил белое верхнее платье, которое проносил уже два дня, и облачился в новую одежду, купленную вчера.
Он не умел управляться с волосами на древний манер и просто собрал длинные пряди белой лентой для волос, оставив пару прядей спадать на грудь, а белая лента изящно развевалась на ветру.
Юэ Шаояй взмахнул на ветру белым складным веером, являя взорам пейзаж, нарисованный на бумаге, а его прекрасное лицо с алыми губами и белыми зубами источало подлинную удаль и обаяние.
Шедший в белых одеждах и источающий изящество, он прогуливался по оживленным улицам, лениво обводя всё вокруг взглядом персиковых глаз, чем неизменно срывал с лиц юных дев румянец смущения, и наконец-то почувствовал себя настоящим героем романов о боевых искусствах.
Впрочем, вряд ли найдется хоть один герой уся, которому приходится зарабатывать на жизнь подобным образом.
Со вздохом сожаления сложив белый складной веер со стальными спицами, новоиспеченный молодой мастер Юэ Шаояй уселся на обочине и водрузил перед собой самую заурядную потрепанную пиалу.
Юэ Шаояй желал воочию убедиться, способна ли эта дивная Пиала Богатства и Знатности, дарованная Системой, и впрямь разрешить его денежные невзгоды.
Вчера Юэ Шаояй, словно какой-то дурачок, выложил двадцать лянов за неполное руководство, которое никто другой не мог продать. Об этом помнили многие.
Увидев, что вчерашний полудурок переоделся во всё новенькое и белое, уселся с напыкотистым видом, зеваки тотчас перевели на него взгляды.Затем он увидел, как этот простофиля с удрученным выражением лица уныло сжался в самом углу: хотя на нем была новая одежда, выглядел он невероятно жалко.
Что же с ним стряслось?
Все прохожие невольно тревожно переглядывались.
Должно быть, он попал в беду... Такой красивый юноша, вероятно, и сам привык жить в изобилии и роскоши, и если бы родители увидели его нынешний вид, как сильно они бы опечалились.
Вспомнив собственных детей, случайные прохожие предавались состраданию: в дальних странствиях хорошо бы помочь хоть капельку, чем сможешь...
Вскоре после того, как Юэ Шаояй присел, он заметил, что взгляды окружающих на него изменились, и следом за этим в стоявшую перед ним разбитую пиалу упала одна медная монета.
За ней — две... три... пять... семнадцать...
Даже какой-то дородный богатый помещик бросил осколок серебра весом примерно в два ляна, вспомнив своего единственного сына, уехавшего учиться в чужие края.
Кто знает, быть может, он, как и этот юноша, потерял деньги или попал в беду и теперь в растерянности бредет у дороги.
Вернувшись домой, помещик тут же написал сыну письмо, отправил ему огромный узел с серебром, а заодно упомянул в письме того бедного юношу, оказавшегося в тяжелом положении.
Юэ Шаояй воочию наблюдал, как появился тот самый торговец, который вчера всучил ему неполное руководство за двадцать лянов серебра.
На глазах у торговца блестели слезы, и он с тяжелым сердцем вернул два ляна обратно:
— Эта книга... и впрямь оказалась слишком потрепанной и от нее мало толку, пожалуй, я подброшу тебе еще одну.
Сунув Юэ Шаояю в руки какую-то книгу, торговец быстро удалился, а Юэ Шаояй опустил взгляд и прочитал название: «Канон Укрощения Дракона».
Судя по названию, вещь выглядела весьма внушительно, но стоило ему бегло перелистнуть страницы, как иллюстрации с двумя красивыми юношами, переплетенными на постели, ослепили его.
Юэ Шаояй: «......»
Нет, не надо! Да у моего партнера по парному культивированию характер настоящий нежный девичий, да она за один присест уплетает по два паровых пампушки с плоской грудью!
Краснота на лице никак не унималась, подумать только, что древние мастера умели рисовать эротические картинки настолько живо и искусно. Юэ Шаояй огляделся по сторонам, закрыл руками пылающий от стыда лик и торопливо спрятал книгу.
Прошло около двух часов, и цвет того чудесного сокровища, Пиалы Богатства и Zнатности, поблек, сменившись с бурого на грязно-желтый — казалось, она временно утратила свою силу.
Юэ Шаояй убрал пиалу и поднялся на ноги. В общей сложности ему перепало пять-шесть лянов серебра, но сколько времени потребуется потускневшей пиале на восстановление, оставалось загадкой.
Похоже, Пиале Богатства и Zнатности под силу лишь обеспечить ему средства против голода, а разбогатеть с ее помощью не получится. Она годится на крайний случай, но жить чужим трудом — воистину неверный путь.
Оживленный уличный артист как раз показывал жесткий цирковой номер, разбивая тяжелые валуны на собственной груди, и Юэ Шаояй бросил ему пару медяков, мысленно раздумывая о том, как раздобыть денег.
Стоит кому-то другому угодить в мир боевых искусств, и кто из них, подобно ему, станет горевать из-за повседневных забот? Сплошные слезы да уныние на каждом шагу.
Под раскаты гонга и барабанов уличный артист свернул свое выступление и отвесил поклон зевакам.
— Уважаемые соотечественники и земляки, Эскортное Агентство Сувэй набирает временных охранников, и старик тоже намерен попытать удачу, на сегодня наше представление окончено.
Эскортное Агентство Сувэй? Услышав это, Юэ Шаояй тут же ухватился за одного из прохожих, чтобы расспросить подробности, и когда узнал, что за этот рейс охранникам платят как минимум десять лянов, его глаза ярко засияли.
http://bllate.org/book/33618/4132163
Готово:
