Когда они уселись на велосипед, Сюй Танчэн, боясь загородить И Чжэ обзор, снял шапку.
— Не снимай, носить так, — неожиданно произнес у него над головой И Чжэ. — Холодно, уши отморозишь.
— Не нужно, — Сюй Танчэн уперся обеими руками в руль, с усилием приподнялся и немного подался вперед. — Так тебе будет загораживать.
— Не загораживаешь, — быстро ответил И Чжэ. А следом, словно поясняя, добавил: — Ты не такой высокий, даже в шапке мне не мешаешь.
Сюй Танчэн, который уже было натянул рукава, чтобы прикрыть руки перед отправлением, замер на секунду, широко раскрыл глаза и повернул голову. И Чжэ ничего не понял и уставился на него с озадаченным лицом.
— Ты сейчас сказал, что я низкий? — моргая, склонив голову, спросил Сюй Танчэн.
И Чжэ наконец осознал причину молчания Сюй Танчэна, мысленно прикусил язык, тут же затряс головой и бросился исправлять положение:
— Не низкий, нормальный рост.
Нормальный рост?
Ростом ниже метра восьмидесяти, он, конечно, не гигант, но пока ему не доводилось стоять рядом с такими каланчами, как И Чжэ, он считал свой рост вполне достаточным. Что за оценка такая — нормальный рост?
Сюй Танчэн растерял весь свой боевой настрой, бросил взгляд на И Чжэ, который смотрел на него с совершенно серьезным лицом, и от греха подальше сам поднял руку и водрузил шапку на место.
Раз не загораживает, то и ладно, к тому же так теплее.
— Поехали, — скомандовал Сюй Танчэн.
Шапка сидела кривовато. И Чжэ посмотрел на неподвижного, устремившего взгляд вперед Сюй Танчэна, украдкой вытянул два пальца, ухватил за край шапки и чуть дернул ее, поправляя. Это было крошечное, тайное движение, но казалось, что вместе с шапкой оно потянуло вверх и уголки губ самого И Чжэ.
Преимущество высоких людей — длинные руки и ноги, так что сидеть перед И Чжэ Сюй Танчэну было совсем не тесно. И тем не менее, едва они выехали за ворота жилого комплекса, Сюй Танчэн уже успел пожалеть об этом. Наклонная рама оказалась ужасно неудобной: мало того, что она больно врезалась в задницу, так еще и человек все норовил соскользнуть назад, из-за чего приходилось изо всех сил вцепляться в руль, чтобы зафиксировать свое тело. При этом он боялся мешать И Чжэ рулить, а потому не решался переносить на руль весь свой вес. Всю дорогу Сюй Танчэн только и делал, что боролся с этим досадным наклоном рамы, из последних сил пытаясь удержать равновесие. И Чжэ же чувствовал себя весьма непринужденно, всё улыбался и вел велосипед ровно и уверенно.
— Посмотри на свои руки, а еще говорил, что не холодно? — не выдержав, Сюй Танчэн нахмурился и левой рукой накрыл уже покрасневшую от мороза кисть И Чжэ.
— Ой!
Велосипедный руль сильно качнуло в сторону. Сюй Танчэн не успел среагировать и в этой тряске подался вперед, грудью навалившись на руль, а рука, сжимавшая ладонь И Чжэ, в испуге сжалась еще крепче.
Судорожно выровняв руль, И Чжэ поспешно отвел взгляд, но тут же помимо воли вернул его обратно, после чего тот, словно налившись свинцом, тяжело и неподвижно замер на руке, соприкасающейся с его собственной кожей.
Именно тогда холод обрел осязаемую форму, смешавшись с тем самым робким, рвущимся наружу желанием прикоснуться к нему.
Сердце заколотилось и уже больше не успокаивалось. Когда И Чжэ остановил велосипед и опустил ногу на землю, Сюй Танчэн, кажется, бросил ему через плечо какие-то слова, но И Чжэ ничего не расслышал, заметив лишь, что тот улыбается ему. Оглушенный и потерянный, он тем не менее не забыл протянуть руку и поддержать Сюй Танчэна, спрыгивающего с сиденья.
Лапшичная уже давно пережила ремонт и выглядела гораздо чище и светлее, чем запомнилось Сюй Танчэну. Стоило только переступить порог общего зала, как густые ароматы еды сразу же согрели тело. Посетителей в этот час было немного, они сидели тут и там в разных концах зала. Выбрав столик на двоих, они по подсказке официанта заказали две миски говяжьей лапши: одну фирменную, другую острую.
— В фирменную без кинзы.
Сюй Танчэн, опустив голову и тщательно протирая стол салфеткой, вдруг услышал эти слова.
Он замер, поднял глаза и встретился взглядом с И Чжэ.
— Верно же? — выдержав его взгляд, спросил И Чжэ.
Стоявший рядом официант терпеливо ждал ответа. Под перекрестным взором двоих Сюй Танчэн слегка кивнул, но глаз больше не отводил от лица И Чжэ.
Когда официант удалился, Сюй Танчэн бросил использованную салфетку в стоявшую у стола корзину для мусора и только тогда спросил И Чжэ:
— Откуда ты знаешь, что я не ем кинзу?
В его памяти не осталось воспоминаний о том, чтобы он кому-то рассказывал о подобных предпочтениях; более того, сейчас он вовсе не избегал ее наотрез. В подростковом возрасте он был переборчив в еде, упрямо отказываясь от чего-то определенного, но повзрослев, во время каждого похода с семьей в рестораны стал заранее дотошно расспрашивать об ингредиентах блюд — нет ли там аллергенов, а заодно просил не добавлять острого, чеснока и прочего. Ему казалось это слишком хлопотным, а официантам — чересчур обременительным запоминать всё это, поэтому со временем он просто перестал выделять себя такими просьбами. Раз нет аллергии, значит, дело лишь в личных пристрастиях, и съесть вполне можно абсолютно всё.
— Когда ты привел меня сюда в прошлый раз, ты не стал заказывать кинзу.
И Чжэ налил в стакан больше половины воды, покрутил его, споласкивая, затем перелил воду в другой стакан, опустил в них две пары палочек и стал неторопливо помешивать.
Все эти его действия были до боли знакомы. Сюй Танчэн молча наблюдал за ним, нахмурившись и пытаясь восстановить события в памяти, пока наконец не вспомнил, когда именно привел сюда И Чжэ. В тот самый миг в душе Сюй Танчэна неожиданно поднялось странное чувство: то, что он сам уже почти стер из памяти, И Чжэ помнил с такой ясностью.
Тогда всё было иначе. Стояло лето, и Сюй Танчэн помнил, как, только что закончив финальные экзамены за второй год старшей школы, он пешком, не садясь на велосипед, возвращался домой. У ворот двора из года в год кучковались болтливые соседки-тетки, но в тот день их разговор почему-то крутился не вокруг скидок на яйца в каком-то супермаркете, а совсем о другом: мол, мужчина не отдал ни гроша, а старший выбрал мать... Они со вздохами и покачиванием голов осуждали того парнишку за неразумность, за близорукость — как можно было прельститься деньгами?
Этот нестройный галвеж вливался в уши, и прекрасное настроение, накопленное за время экзаменов, испарилось без следа. Размышляя о чем-то своем, он разминулся с безупречно чистым черным автомобилем. Внутри сидели мужчина и маленький ребенок, который держал стаканчик с мороженым и испачкал им всё лицо.
Сюй Танчэн на мгновение замер и с некоторым неверием посмотрел вслед удаляющейся машине.
Забрали младшего брата, значит, остался...
Посреди разгара лета солнечные лучи скользнули по кузову машины, сменив тепло на прохладу, растаяли без следа и стали последним, что коснулось того автомобиля в этом небольшом городке.
И Чжэ пододвинул к нему стакан с водой, а рядом с ним самим стоял точно такой же — с водой, оставшейся от споласкивания чашек и палочек. Поблизости от столиков кулера не было.
Официант принес дымящуюся миску лапши, без острого масла, и поставил ее перед Сюй Танчэном. Сюй Танчэн тихо произнес:
— Пожалуйста, принесите нам еще один стакан.
Когда принесли новую чашку, Сюй Танчэн ополоснул ее, налил воды и передал И Чжэ. После чего из-за недавних воспоминаний он надолго выпал из реальности.
И Чжэ ел молча — не в смысле шумно, а просто за все время не произнес ни единого слова. На редкие вопросы Сюй Танчэна вроде остро ли ему или не хочет ли он взять напиток, тот неизменно отвечал короткими фразами в одно-два слова, а то и просто мотал головой. И только когда Сюй Танчэн завел разговор о самостоятельном поступлении и поинтересовался его последними успехами в учебе, И Чжэ подал голос.
— На прошлом экзамене был 109-м в параллели.
Услышав это место, Сюй Танчэн слегка удивился: успехи И Чжэ оказались намного лучше, чем он предполагал.
— А общий балл?
— 607.
Город С. был всего лишь уездным центром, и даже в Первой городской школе общий уровень преподавания не поражал воображения, в то время как провинция Б. славилась жесткой конкуренцией на экзаменах: абитуриентов тьма-тьмущая, а баллы заоблачные. В масштабах провинции школьный рейтинг первой школы мало что значил, но вот итоговая сумма баллов говорила сама за себя. Покрутив в пальцах палочки и немного подумав, Сюй Танчэн принялся анализировать перспективы И Чжэ: С такими результатами ты вполне сможешь претендовать на вузы в Шанхае, правда, в самые лучшие не пройдешь. На самом деле, тебе стоит подумать о самостоятельном поступлении. В Первой школе есть квота на внутреннюю рекомендацию, да и саморекомендацию никто не отменял. Если надумаешь попробовать, я могу помочь тебе подготовить документы.
Однако И Чжэ тут же покачал головой.
Лапша на его палочках клубилась паром, поднимая густую завесу белого тумана, разделившую их двоих.
— Я не буду участвовать, — произнес он, опустив палочки, вытер рот салфеткой и пояснил: — У меня в личном деле выговор за драку, смысла нет.
И Чжэ говорил об этом так легкомысленно, но Сюй Танчэн слушал вовсе не беззаботно, даже почувствовав легкую головную боль. Впрочем, теперь уже не было никакого смысла разбрасываться нравоучениями в духе знал бы прикуп — жил бы в Сочи. Он просто молча размышлял о том, не помешает ли этот выговор планам И Чжэ.
— Его внесли в официальное личное дело?
И Чжэ покачал головой и ответил, что не знает.
— Если внесли, будут кое-какие хлопоты, ведь личное дело следует за тобой по пятам, — сказал Сюй Танчэн, но тут же подумал, что всё может быть не так уж мрачно: в школах на периферии порядок часто весьма условен, и даже если на словах объявляли выговор, ученику в досье его могли вовсе не занести.
— Сходи к классной руководительнице, узнай, как обстоят дела? До какой степени дошло взыскание, есть ли шанс смягчить наказание.
И Чжэ посмотрел на него, помолчал немного и снова покачал головой.
— Это было давно. Тот парень, с которым я подрался... его отец занимает какое-то кресло в образовательном ведомстве, так что всю вину повесили на меня, тут и говорить не о чем.
Сюй Танчэн сразу всё понял. С одной стороны — «свой человек» с прикрытой спиной, с другой — проблемный подросток, к родителям которого даже дойти не удосужились; при желании обвинять можно в чем угодно, не говоря уже о простой трактовке причин и распределении ответственности в обычной драке. И Чжэ тем временем продолжал уплетать лапшу за обе щеки, казалось, вовсе не переживая из-за взыскания и не испытывая ни малейшего страха перед собственным будущим.
Сюй Танчэн вздохнул, помешивая лапшу в пиале и переживая за И Чжэ куда больше него самого, а виновник всех тревог с беззаботным видом принялся подгонять его:
— Ешь быстрее, остынет.
Когда оба закончили, Сюй Танчэн заявил, что возьмет такси до дома старшего дяди, но И Чжэ настоял, что проводит его. Оглядываясь на пройденный путь, понимаешь, сколько на нем было ухабов. Помолчав перед этим велосипедом добрую половину минуты, Сюй Танчэн в конце концов сдался под сияющим взглядом подростка:
— Ладно, поехали.
Дорога в темноте казалась еще темнее прежнего. Стоило им свернуть в переулок, как уличные фонари окрасились в тускло-желтые тона, а эффект Дандеруда прочертил в воздухе лучи, безмолвно растворявшиеся под черным покрывалом ночи. Сюй Танчэн уже очень давно не ходил здесь по вечерам. Подняв голову, он с улыбкой заметил:
— Фонари на этой улице всё те же.
И Чжэ не понял:
— Какие — те же?
— Раньше, когда я ездил на велосипеде, каждый день возвращался домой этим путем, срезая дорогу. Не знаю, как у вас сейчас, но тогда тут почти никто не ходил, атмосфера стояла уютная, и я вечно натыкался на парочки: одна обжималась в восточной половине, другая — в западной, словно они заранее договорились поделить улицу пополам, — Сюй Танчэн тихонько рассмеялся. — И я каждый день проезжал мимо на велике, глазел на их нежности. То парень тащит девушку на спине и несется во весь опор, то они обнимаются под фонарем — каждый день что-то новенькое. А перед самыми экзаменами, в самый последний день, когда я снова проезжал мимо, парень из одной парочки так радостно со мной поздоровался.
Наверное, потому что перед ним сидел юноша, сам переживающий ту самую пору старшей школы, Сюй Танчэн преисполнился сентиментальности и вдруг вспомнил эту забавную историю. Слушая его смех, И Чжэ тоже тронул уголки губ и поинтересовался:
— И что сказал?
Сюй Танчэн понизил голос, пародируя интонации того парня:
— Эй, братуха! Спасибо, что столько времени нас терпел! Ни пуха ни пера на экзаменах!
И Чжэ не удержался и фыркнул.
Услышав этот звук впереди, Сюй Танчэн страшно удивился, ухватился за шапку и оглянулся на него.
— Что такое? — не понял И Чжэ.
— Ничего, у тебя что, настолько слабый порог смешливости?
И Чжэ улыбнулся, но ничего не ответил. На самом деле он просто неотступно рисовал в воображении тогдашнего Сюй Танчэна. Стоило подумать о том, что Сюй Танчэн проезжал по этой улочке на велосипеде, наблюдал, как парочки изощряются в проявлениях чувств, и отвечал на приветствие незнакомца, как всё это казалось ему невероятно милым.
Сюй Танчэн понятия не имел, над чем тот смеется, но, видя такую глуповатую улыбку, сам едва не расплылся в улыбке. Обернувшись обратно, он посильнее натянул шапку и кутался в нее еще плотнее.
В последующие дни третьего года старшей школы И Чжэ каждый вечер, измотанный борьбой за учебу, тащился с велосипедом по этой дороге. То пролетая стрелой и слушая, как ветер свистит в ушах, то катя медленно, вписываясь в повороты и колесами задевая самые разные уголки улочки. Быстро или медленно — это неизменно напоминало ему о Сюй Танчэне, который когда-то сидел перед ним на раме и проезжал здесь вместе с ним.
Много лет спустя, когда он случайно услышал, как кто-то тихонько напевает строки о том, что этой ночью лунный свет так прекрасен, перед его глазами тотчас возникал тот самый серп луны.
Тогда уличные фонари были прекрасны, юная луна была прекрасна, свет танцевал, карабкаясь по кончикам пальцев Сюй Танчэна, и стекал в глаза И Чжэ сквозь своеобразную ночную пелену.
И когда в памяти оживали эти прекрасные мгновения, лютый зимний ветер неизменно растапливал теплую нежность, оставляя сладковатое послевкусие.
http://bllate.org/book/33590/4128550
Готово:
