В этот момент лицемер Яо Вэньсинь слегка хмурился, разглядывая медную монету на кончике пальца, — должно быть, раскаивался, что перед выходом не поинтересовался судьбой по гаданию.
Сяо Чанли же, казалось, вовсе не замечал царящей вокруг напряжённой атмосферы, словно перед битвой двух армий, и невозмутимо выбрал себе пару палочек для еды.
Они пролазили по горам весь день, и он уже проголодался настолько, что желудок сводило от голода. Заметив, что старший инспектор зашевелился, тот невысокий сотрудник полиции тоже перестал церемониться, взял пиалу с рисом и принялся за еду.
Однако Сяо Чанли не спешил накладывать себе угощение и заговорил:
— Вы ведь двое не на́роком сюда туристами забрели, верно?
Застигнутые врасплох столь прямым вопросом, оба на мгновение замерли.
— Тот самый позавчерашний инцидент... Расследование было в самом разгаре, когда дело внезапно передали вышестоящие инстанции, а какой именно отдел забрал его — умалчивают, да и официальные бумаги составлены крайне туманно. — Сяо Чанли постучал тупым концом палочек по столу. — Чем бы вы ни занимались, это не касается такого рядового оперативного сотрудника, как я.
Его взгляд, казалось бы, совершенно равнодушный, скользнул по сидевшим напротив соперникам, после чего вернулся обратно:
— Меня волнует только раскрытие преступления, в конце концов, это моя прямая обязанность. Что скажете?
Смысл этих слов сводился к следующему: пусть он и не знал, к какому клану они принадлежат и за чьей спиной прячутся, но просил не устраивать балаган, пока ведётся расследование, и не тратить время зря.
Яо Вэньсинь повернул голову, собираясь что-то ответить, но заметил, как сидевший напротив Янь Юйчи лучезарно улыбнулся:
— Капитан Сяо абсолютно прав, дело действительно нужно расследовать как положено.
Затем он протянул руку и произнес:
— Преподаватель Яо, надеюсь, вы не станете брезговать моим обществом?
Яо Вэньсинь приподнял веки, окинул его взглядом, протянул руку в ответ и пожал ладонь собеседника, слабо улыбнувшись:
— И в мыслях не было.
Обжигающее тепло отпечаталось на ладони, их взгляды скрестились, словно в ожесточенной схватке полетели искры... как вдруг раздался резкий стук. Сотрудник полиции среднего возраста, решивший не обращать внимания на мирские бури за окном и целиком посвятивший себя поглощению пищи, выронил палочки. Судорожно схватившись за живот, он рухнул со стула на пол.
Цзян Янь сидел рядом с ним и тут же бросился прижать его к полу:
— Что случилось? В чём дело?
Сотрудник попытался было что-то сказать, но из его открытого рта вырывалось лишь слабое сипение, и в одно мгновение он затих.
Янь Юйчи тут же приложил палец к его шее, и выражение его лица резко изменилось:
— Дыхания нет.
Сяо Чанли в ужасе бросился к нему, тщательно осмотрел тело, но не обнаружил никаких следов насильственной смерти. Взоры всех мгновенно обратились к расставленной на столе еде.
Сяо Чанли спросил:
— Эта еда отравлена?
Яо Вэньсинь на мгновение задумался, перевел взгляд на Янь Юйчи и спросил:
— Тебя все эти дни кормила та самая девочка по имени Чунь Ятоу?
Янь Юйчи мягко закрыл глаза умершему полицейскому и ответил:
— Да, она.
Еда была отравлена, но Янь Юйчи ел её столько дней подряд и чувствовал себя прекрасно. Если только он не был воплощением самого Шэнь-нуна с абсолютным иммунитетом ко всем ядам, это значило лишь одно: яд подсыпали только в сегодняшние порции. Убийца явно метил в тех четверых, кто прибыл позже, а Янь Юйчи оказался здесь совершенно случайно.
Не успели они это обсудить, как за дверью послышались торопливые шаги — легкие, быстрые, но по мере приближения к деревянной хижине они резко замедлились.
Выражение лица Яо Вэньсиня мгновенно ожесточилось. Одним взмахом руки он смахнул со стола всю еду, тарелки и палочки с грохотом разлетелись по полу, и он громко произнес:
— Надо же быть таким неаккуратным, всю еду рассыпал!
Янь Юйчи в тот же миг понял его задумку: он подхватил тело полицейского, занёс в дальнюю комнату и уложил на кровать. Вернувшись в гостиную, он прикрыл дверь и нарочито громко зашептал:
— Тише! Здесь отдыхают люди!
Стоило ему произнести эти слова, как боковым зрением Яо Вэньсинь заметил в густой траве неподалеку пару блестящих темных глаз. Они дважды испуганно сверкнули, резко метнулись назад и скрылись в темноте.
— Ушли, — констатировал Яо Вэньсинь.
Сяо Чанли вытащил телефон и раздраженно бросил:
— Что это за место такое?! Средь бела дня решаются нагло убивать сотрудников правоохранительных органов!
Он принялся лихорадочно что-то искать на экране и набрал номер, но через несколько секунд сбросил вызов.
— Не утруждайся, в этой глуши нет никакой связи, — Янь Юйчи взял из угла метлу, принялся сметать осколки с пола и между делом искоса взглянул на Яо Вэньсиня.
В этом взгляде читались и обида, и легкая горечь, и даже какое-то смирение, отчего по спине Яо Вэньсиня пробежала дрожь.
Лицо Сяо Чанли помрачнело. Немного подумав, он распорядился:
— Завтра на рассвете, Сяо Цзян, вы берете тело и спускаетесь с гор за подмогой в город!
Яо Вэньсинь покачал головой:
— Не выйдет. Действовать в одиночку слишком опасно — они вполне могут устроить засаду на дороге. К тому же мы до сих пор не знаем, кому именно выгодна наша смерть.
Они были на виду, а враг скрывался в тени, поэтому спугнуть его было нельзя ни в коем случае.
Янь Юйчи добавил:
— Тот подвесной мост у входа в деревню — единственная дорога, связывающая Деревню Хуацяо с внешним миром. Даже если мы успешно прорвем оцепление... Не говоря уже о том, сколько вообще полицейских сил в этом захудалом уезде, если они заметят нас по пути к выходу, мост можно легко разрушить. Стоит им скрыться в чаще гор, и даже подоспевшим людям извне будет не под силу нам помочь.
Расследование еще не успело толком начаться, а уже появился труп. Оставшиеся в живых оказались заперты в этой деревне, а позвать на помощь не получалось — худшего начала и придумать было нельзя.
Однако отступать они не собирались: оставалось только действовать по обстоятельствам и сначала самим осмотреть деревню.
Придя к единому мнению, четверо снова уселись вокруг квадратного стола, возвратившись к обсуждению дела о пропавших детях.
Яо Вэньсинь обратился к Янь Юйчи:
— Ты пробыл здесь несколько дней, заметил что-нибудь необычное в этой деревне?
Янь Юйчи немного подумал и ответил:
— Несколько дней назад меня доставили сюда, и я собирался в тот же день отправиться обратно, но у того самого подвесного моста встретил мужчину по имени Ли Яосянь. Он сказал, что у него пропал ребенок.
В Деревне Хуацяо существовал обычай: когда новорожденному исполнялся месяц, его полагалось отвести в деревенский храм, чтобы провести обряд благословения и попросить богов о мирной и счастливой жизни для ребенка.
Ли Яосянь по настоянию тестя и тещи привез жену и месячного малыша из города, чтобы поклониться божествам и испросить благословения. В тот день обряд проходили еще четверо младенцев.
Кто бы мог подумать, что на следующий день после ритуала, едва открыв глаза, он обнаружит исчезновение ребенка.
Сначала он подумал, что дедушка с бабушкой унесли малыша погулять, но шло время, наступил час обеда, старики вернулись с работы, и вся семья растерянно переглянулась: оказалось, никто из них ребенка не видел.
Янь Юйчи продолжил:
— Ли Яосянь искал его полдня, но и следа ребенка не было. К тому же он обнаружил, что пропали и остальные четверо младенцев, участвовавших в церемонии.
Младенец в возрасте одного месяца едва ли мог даже перевернуться на другой бок самостоятельно, уйти из дома он был не способен — его могли только похитить.
— Притворившись туристом, я остался в деревне понаблюдать и заметил одну странность, — Янь Юйчи понизил голос. — Во всей деревне, кроме Ли Яосяня, никто по-настоящему не переживает о пропаже детей.
— Если завести об этом разговор — пусть даже невзначай, вскользь — они начинают плакать и причитать, но стоит отвернуться, как они возвращаются к привычной жизни: едят и спят так, будто потеря ребенка — это сущая мелочь.
Яо Вэньсинь подушечкой пальца легко потер медную монету и, поразмыслив с полминуты, спросил:
— Разве этот Ли Яосянь не из Деревни Хуацяо?
— Верно, — подхватил Цзян Янь. — В материалах дела, что дал мне Капитан Сяо, есть его досье. Он родился в городе, его родители тоже живут в Сяньчэне, а вот его жена — местная, из Деревни Хуацяо.
— Похоже, случаи пропажи детей происходят в этой деревне далеко не в первый раз, — заметил Сяо Чанли. — Неудивительно, что этот старый староста не спешил нам помогать.
Закончив говорить, он тут же спросил:
— А почему ты тогда в доме старосты помешал мне задавать вопросы?
— Эта деревня отрезана от мира, а её жители крайне ксенофобчны, — объяснил Яо Вэньсинь. — Если бы ты продолжал давить на них, добиться от них хоть какого-то сотрудничества в дальнейшем стало бы вовсе невозможным.
Дом, где они остановились, находился на самом краю деревни, в её самой глухой части, скрытый от прочих построек сложным рельефом и бурной растительностью. Он стоял особняком, четко разделяя их с остальными жителями на два враждебных и подозрительных лагеря.
Поскольку одна из трех комнат оказалась занята телом погибшего, оставшимся четверым пришлось разделиться по двое — на случай возникновения ночной опасности.
Сяо Чанли бросил на ходу:
— Сяо Цзян останется со мной, а вы двое...
— Нет, — оборвал его Яо Вэньсинь. — Цзян Янь будет жить со мной, а Янь Юйчи — с Капитаном Сяо.
Янь Юйчи посмотрел на него, но Яо Вэньсинь с бесстрастным видом выдержал этот взгляд.
Если отбросить их давние счеты, это действительно был самый разумный вариант, гарантирующий безопасность каждому, и Янь Юйчи больше ничего не возразил.
Быстро умывшись и приведя себя в порядок, Яо Вэньсинь присел отдохнуть на плетёное кресло во дворе. В этот момент за его спиной раздался глуховатый голос Янь Юйчи:
— Звёзды в горах и правда намного ярче городских, но всё равно не идут ни в какое сравнение с ночным небом над Горой Сунву пять веков назад.
Обернувшись, Яо Вэньсинь увидел, что тот сидит на оконном карнизе, закинув голову к небу, с легкой улыбкой на губах.
Говорят, что лицо отражает сущность человека, но внешность Янь Юйчи была далека от классических правильных черт. Напротив, уголки его глаз были надменно приподняты, а переносица — чересчур высокой, что придавало его облику излишнюю резкость и даже некую хищность.
Однако сейчас лунный свет словно питал особую слабость к этому мужчине: мягко ложась на его лицо, он очерчивал суровые брови и резкие линии глаз тонкой сияющей рамкой.
Янь Юйчи продолжал:
— Особенно на вершине. На самой вершине луна кажется ярче всего. Сидишь на ветке дерева, и кажется, будто до неё можно дотянуться рукой.
Яо Вэньсинь задержал на нем взгляд чуть дольше обычного и лишь потом отвел глаза:
— Тебе так нравится ночное небо над Горой Сунву?
Янь Юйчи всё так же улыбался:
— Нравится. Мне нравится не только ночное небо над Горой Сунву, мне нравится тамошний ветер, тамошние цветы и тамошние деревья.
С этими словами он немного переменил позу и спросил:
— А тебе разве нет?
Яо Вэньсинь отвел взгляд от Янь Юйчи, но теперь ему было некуда его деть. Бесцельно поблуждав вокруг, его глаза в конце концов уперлись в собственные носки туфель.
К застежке обуви в какой-то момент прилип комочек грязи. Яо Вэньсинь поморщился: соскабливать её ногтями ему не хотелось, поэтому пришлось временно подавить внутреннее раздражение, хотя голос его всё равно прозвучал суховато:
— И что с того, что нравится? Подобные вещи можно найти везде, чем же Гора Сунву так отличается?
Постояв молча и глядя на грязь на ботинке, Яо Вэньсинь не дождался ответа и поднял голову — на оконном карнизе уже никого не было, остался лишь один желтый бумажный талисман. Подойдя ближе и подняв его, он понял, что это охранный оберег. Самому Яо Вэньсиню он был без надобности, так что, судя по всему, предназначался для Цзян Яня.
Это и правда было проявлением заботы, так что он не стал отказываться, сунул талисман за пазуху и пошел в комнату, чтобы отдать его Цзян Яню.
Едва петухи в деревне прокричали в третий раз, Яо Вэньсинь проснулся. Накануне Янь Юйчи не только вручил желтый талисман Цзян Яню, но и расклеил подобные бумажки на все двери и окна в доме. То ли эти талисманы действительно обладали какой-то силой, то ли в деревне опасались лишь посторонних глаз, но ночь прошла спокойно, и все проспали до самого рассвета.
Когда Яо Вэньсинь, полностью одетый и причесанный, вышел из комнаты, Янь Юйчи уже вовсю хозяйничал во дворе, водрузив на стол большой котел, от которого поднимался густой аромат еды, смешивающийся со свежестью утреннего горного воздуха.
http://bllate.org/book/33587/4128294
Готово:
