Яо Вэньсинь, казалось, позабавился его словами и ответил:
— Можно и так сказать. Обычно после того, как душа покидает тело, она отправляется на перерождение, но некоторые мятежные души могут задержаться в мире живых, и Управление по делам особых происшествий как раз и было создано для борьбы с подобными аномалиями.
Он шел довольно медленно, словно прогуливался вместе с Цзян Янем:
— Люди из Управления особых происшествий так или иначе владеют хотя бы азами массивов и заклинаний. В тот день я использовал искусство исчисления, проще говоря — гадание.
Ветер шевелил верхушки деревьев, издавая шуршащий звук, и оба вошли в арочный проход западного двора.
Цзян Янь отстал на несколько шагов, чувствуя себя совершенно сбитым с толку. Украдкой бросив взгляд на медную монету, висевшую на кончике пальца спутника, он осторожно поинтересовался:
— Значит... Преподаватель Яо, в тот день вы вычисляли время, когда Чжан Ючжи собирался убить следующую жертву?
— Нет, я гадал о том, какими будут следующие несколько дней для Улицы Юлю, — Яо Вэньсинь повернул за угол и неторопливо продолжил: — Это всего лишь гадание, разве можно предсказывать всё на свете с абсолютной точностью.
— Ох, — Цзян Янь поскреб щеку. Он не слишком разбирался в подобных вещах, поэтому мог лишь неуклюже польстить: — Но это почти то же самое! Обладая таким умением, разве не во всем оказываешься на шаг впереди, заранее избегая любых рисков?
Шаги Яо Вэньсиня не замедлились, однако голос слегка понизился:
— Не совсем так. Хотя этот мир каждую секунду меняется, в нем все же заложено некое предопределение. Бедствие, которое тебе суждено пережить, даже если попытаешься от него уклониться, рано или поздно вернется вновь совсем другим путем — от него не убежать.
Ночной разговор содержал в себе слишком много информации, и Цзян Янь просто не знал, как на это реагировать. Поразмыслив немного, он тихонько, едва слышно спросил:
— Наше... наше ведомство и правда вполне легальная организация?
Яо Вэньсинь: «……»
Пройдя еще через несколько крытых галерей, они оказались перед небольшим двориком. Яо Вэньсинь привел Цзян Яня к комнате:
— Это дело подошло к концу, так что хорошо отдохни.
Устроив Цзян Яня, Яо Вэньсинь повернулся и, вернувшись в восточный двор, нашел Чу Миня.
Тот сидел со скрещенными ногами перед открытым пластиковым бутыльком и что-то тихо бормотал. Спустя долгое время клубок черного дыма внутри бутылки постепенно стал почти прозрачным, белесоватым, поплыл вверх и в конце концов растворился в воздухе.
Яо Вэньсинь не стал мешать этому процессу. Дождавшись, когда Чу Минь снова откроет глаза, он подошел, помог ему подняться и с трудом пересадил обратно в инвалидное кресло.
Ноги Чу Миня, казалось, совсем не держали тело. Когда Яо Вэньсинь накинул на него тонкий плед, тот уже был с головы до ног покрыт испариной.
— Твои ноги... как ты дошел до такого? — Яо Вэньсинь нахмурился. — Когда ты много лет назад спускался с гор на родину, с ними ведь все было в полном порядке.
Чу Минь выровнял дыхание, достал из кармана платок, чтобы утереть пот, и тихонько рассмеялся:
— Борьба за власть ничем не уступает войне. Если хочешь победить, приходится платить цену.
Он широко раскинул руки и беспечно пожал плечами:
— Разве сейчас не прекрасно? Я прикончил всех, кто выступал против меня, зато проживу дольше них!
Яо Вэньсиню, судя по всему, пришло в голову еще что-то, но, глядя на натянутую улыбку Чу Миня, он дважды шевельнул губами и проглотил слова обратно.
Чу Минь развернул кресло и, направляясь к выходу из комнаты, продолжил болтать с ним:
— Ты вот так просто взял и вышвырнул Янь Юйчи за пределы массива, неужели не боишься, что он вернется и потреплет тебе нервы?
Полная луна висела высоко в небе, дорожное освещение в саду излучало мягкий тусклый свет. Яо Вэньсинь подошел, взялся за ручки спинки инвалидного кресла, помогая толкать его вперед, и бесстрастно ответил:
— Если считать по дальности действия того массива, ему потребуется не меньше полумесяца, чтобы вернуться.
Этого времени как раз хватит, чтобы сменить личину и снова залечь на дно. Янь Юйчи никого не найдет, и даже если перевернет всё вверх дном, поделать ничего не сможет.
Чу Минь беспомощно покачал головой:
— Ну а я-то в любом случае натерпелся страху. В тот день, когда он поймал тебя, этот парень примчался ко мне разбираться и чуть было не запер меня в комнате допросов.
Затем он мягко предостерег:
— Зачем же доводить до такого? Все пять лет, пока ты отсутствовал, он пытался отыскать тебя самыми разными способами. Даже я думал, что если ты тогда и выжил чудом, то спустя столько лет наверняка уже мертв, но он просто не сдавался.
Выдержав паузу и убедившись, что его не прерывают, Чу Минь продолжил:
— Вэньсинь, насчет других я не знаю, но Юйчи по-настоящему привязан к тебе.
Яо Вэньсинь не стал перебивать его и тем более отвечать. Он лишь катил кресло по узкой тропинке, и оба в полном молчании добрались до двора Чу Миня.
В комнате, где остановился Цзян Янь, свет уже погас — судя по всему, тот лег спать. Чу Минь заглянул внутрь и оставил прежнюю тему:
— Куда ты собираешься пристроить Вэньсюаня после всего?
Яо Вэньсинь порылся в чайных банках, выудил оттуда баночку Да Хун Пао и ответил:
— Не я собираюсь, а он сам. Куда захочет, туда и пойдет.
Чу Минь с сердечной болью вздохнул — это была его самая дорогая банка чая, к которой он сам редко прикасался.
Яо Вэньсинь неторопливо зачерпнул большую ложку чайных листьев, обдал их крутым кипятком так, что они закружились в потоке воды, не спеша слил первый настой и промолвил:
— Он — Яо Вэньсюань, но еще больше он — Цзян Янь. Яо Вэньсюань погиб пятьсот лет назад, а у Цзян Яня своя собственная жизнь, которую ему еще предстоит прожить. У меня нет права решать за него, я должен лишь делать то, что должно.
— А ты гадал о продолжительности его нынешней жизни? — спросил Чу Минь.
Кипяток пробудил ароматы чая, поднялся легкий пар, и рука Яо Вэньсиня, наливавшая воду, на мгновение замерла.
Чу Минь перехватил у него чайник, заварил оставшиеся листья, разлил по чашкам и, подняв свою в качестве тоста, громко рассмеялся:
— Младший соученик, как это называется? Кривить душой?
Яо Вэньсинь с бесстрастным выражением лица отпил немного чаю и произнес:
— Пресно.
И добавил в чашку еще щепотку листьев.
Чу Минь взвыл от ужаса и поспешно отобрал чайную банку, захлопнув крышку.
Этот небольшой эпизод значительно разрядил атмосферу между ними. Яо Вэньсинь позволил себе наконец расслабиться, откинулся на спинку стула, а его взгляд скользнул в сторону.
Во дворе росло дерево османтуса. Сейчас как раз стояла осеняя пора, и между ветвями россыпью белели мелкие цветы, источая густой аромат. Вдыхая этот запах и глядя на дерево, Яо Вэньсинь о чем-то задумался и вдруг легко улыбнулся.
Проследив за его взглядом, Чу Минь пояснил:
— Этот двор мне проектировали на заказ. Говорят, сажать османтус возле дома — к богатству и знатности.
Яо Вэньсинь тихо проговорил:
— Когда-то давно, когда я жил на вершине горы, у моего двора тоже росло такое дерево, только это была зеленая слива.
То дерево дикой сливы Яо Вэньсинь посадил после того, как старейшина Линьфэн принял его в ученики внутреннего круга. Тогда Янь Юйчи, опасаясь, что на горной вершине будет слишком одиноко и сурово, тайком сбежал вниз, притащил оттуда саженец и водрузил его на горе.
Когда Яо Вэньсинь спросил его, зачем он это купил, тот ответил:
— Среди вечных снегов должно быть хоть что-то живое, иначе дни покажутся слишком тоскливыми.
В ту пору Яо Вэньсинь стоял посреди мороза и метели, наблюдая, как тот взрыхляет землю, поливает росток и суетится вокруг него с воодушевлением, и совершенно непонимающе произнес:
— Не трать силы зря. На вершине горы слишком много снега, она все равно не выживет.
Янь Юйчи вытер пот со лба, взмахнул лопатой и заявил:
— Раз я посадил, значит, выживет!
Затем он лукаво подмигнул и с хитрой улыбкой добавил:
— Сливы будут цвести и плодоносить, а их плоды утоляют жажду и утоляют тоску. Маленький владыка будет смотреть на сливы и вспоминать меня.
Яо Вэньсинь с детства воспитывался в духе сдержанности и благопристойности. Смущенный этим бесстыдным заявлением до самых кончиков ушей, он лишь взмахнул рукавами и удалился, а непрекращающийся тысячелетний горный ветер донес ему вслед:
— Чу... чушь несешь!
В нынешнем небольшом дворе усадьбы Чу Яо Вэньсинь сделал глоток чая, втягивая аромат османтуса, и пробормотал про себя:
— Прошло уже пятьсот лет.
Глядя на него, Чу Минь сразу понял, о чем тот подумал, и после долгих колебаний все же заговорил:
— У меня есть вопрос, который я никак не могу взять в толк.
Этот вопрос вернул Яо Вэньсиня из воспоминаний, он приподнял бровь, жестом предлагая продолжать.
— Два месяца назад, когда ты внезапно объявился, я уже спрашивал тебя, почему спустя пять лет ты выглядишь точно так же, — Чу Минь поджал губы, подбирая подходящие слова. — Ты ответил, что умер и родился заново, поэтому и изменился.
— А что насчет Юйчи? Все эти пять лет я наблюдал за ним, и он тоже ни капельки не изменился, — на лице Чу Миня читалось неприкрытое изумление. — Если бы я не видел этого своими глазами, то всерьез заподозрил бы, что он какой-то оборотень!
Яо Вэньсинь некоторое время раздумывал, но отвечать не стал. Вместо этого он скатал в комок три медные монеты, связанные красной нитью, небрежно бросил их на стол и знаком велел Чу Миню взглянуть.
В юности Чу Минь целыми днями пропадал с Янь Юйчи, занимаясь всякими глупостями, так что прилежным учеником не был, а уж в гаданиях разбирался и подавно. Потаращившись на три медные монеты, он не понял ровным счетом ничего.
Когда он попытался спросить, что это значит, те три монеты вдруг сами собой задрожали и, безо всякого внешнего вмешательства, закачавшись, встали на ребро.
Чу Минь был потрясен.
Яо Вэньсинь подобрал монеты и снова намотал нить на палец:
— Когда мы вместе учились на горе Сунву, Янь Юйчи то и дело докучал мне просьбами погадать ему, чтобы по знакам можно было избежать неудач. Но я никогда не соглашался. Янь Юйчи думал, что я просто играю с ним, но на самом деле, с самого начала моего обучения искусству гадания, я не мог разглядеть его судьбу.
Он сделал паузу, и на его лице промелькнуло недовольство:
— Я специально обращался за разъяснениями к учителю, но тот ничего мне не объяснил, сказав лишь, что некоторые люди изначально отмечены печатью особой судьбы.
Замешательство Чу Миня стало еще сильнее, но поделать он ничего не мог. Спустя долгое время он лишь вздохнул:
— Наверное, именно поэтому он и смог стать наследником главы секты.
Яо Вэньсинь промолчал, залпом осушил чашку чаю и наказал Чу Миню, как только Цзян Янь завтра проснется, отправить его обратно в убойный отдел полиции.
Сказав это, он с самым естественным видом сунул за пазуху ту самую банку Да Хун Пао и зашагал к выходу из двора.
— Ты же только что говорил, что Юйчи вернется не раньше чем через полмесяца, почему тогда уходишь? — удивился Чу Минь.
Яо Вэньсинь беззаботно махнул рукой, собираясь уже переступить порог.
Чу Минь бросился в погоню на инвалидном кресле и яростно закричал:
— Уходишь — так уходи, но верни чай!
А Яо Вэньсинь уже скрылся за поворотом.
Глава 11. Деревня Хуацяо
На следующий день Чу Минь велел Цзян Яню по возможности сохранять в тайне все дела Управления особых происшествий, после чего отправил его обратно в полицейский участок.
Цзян Янь и так попал туда временно, поэтому особо не удивился, послушно забрал документы и отправился докладывать капитану Сяо.
Однако стоило ему закрутиться в повседневных заботах и толком не устроиться на рабочем месте, как утонченный с виду молодой человек с размаху швырнул ему на стол рюкзак и велел собираться в командировку.
В итоге, проведя в пути целых пять часов, Цзян Янь с тяжелой от укачивания головой вышел из машины у ворот полицейского участка одного уездного городка к югу от города Сянчэн.
Стоило ему твердо встать на ноги, как к нему навстречу шагнул полицейский средних лет с простодушной улыбкой на загорелом лице и пригласил обоих внутрь.
Уездный городок примыкал к горам, и в тех горах затерялась деревня Хуацяо. Местный околоток получил заявление об исчезновении младенцев в деревне, но из-за нехватки собственных сил был вынужден запросить подмогу у вышестоящего руководства.
http://bllate.org/book/33587/4128292
Готово:
