— Еще пару слов, и ты в слезы ударишься… — маленький попрошайка присел на корточки и вытер лицо Ли Сюаньтана. — Почему же ты такой горячий…
***
Шанцзин, Лиань, Поместье господина Чэня.
Мелкий, шуршащий дождь только что прекратился. Мужчина в сером поспешно перешагнул через порог и сложил промасленный бумажный зонт. Дождь был несильным, но доставил хлопот своей внезапностью.
Слуга под навесом помог ему переобуться в сухую обувь, и Чжоу Ли, немного приведя себя в порядок, приподнял бамбуковую штору и шагнул в главный зал.
В комнате не было лишней мебели, если не считать бросающейся в глаза полуростовой курильницы в форме таотэ, выпускающей клубы дыма от Благовония Туу. Стоило Чжоу Ли вдохнуть этот аромат, как сердце тут же сжалось. Обычно сладкий запах Благовония Туу был приторным, но здесь он казался смешанным с чем-то кровавым, дурманящим и неприятно царапающим душу.
Стопка документов высотой в человеческий рост скрывала лицо человека, сидевшего за столом; Чжоу Ли видел лишь его прямую, как стрела, тень.
Странное дело: весь гнев, с которым он вошел, всё раздражение из-за проклятого дождя — всё в этой комнате бесследно испарилось. Чжоу Ли огляделся, подавил импульс открыть окно и первым делом опустился на колени, обращаясь к человеку за столом:
— Господин, с семьей Ли возникли некоторые сложности.
Чэнь Сяо приподнял веки и, небрежно перевернув страницу, ответил, не отрываясь от бумаг:
— Какие сложности?
— Первый министр Ли отправился во дворец вместе с молодым господином, но по дороге на рыночной площади они наткнулись на чужеземную крысу. Повозки смешались, началась суматоха, и к месту происшествия стянулась стража клана Се.
— Чужеземная крыса… — Чэнь Сяо задумчиво прищурился. — И что потом?
— Первый министр Ли не подал виду, перекинулся парой слов с цензором из клана Се и, как и планировалось, проследовал во дворец. Однако, по донесениям наших тайных агентов, Ли Цзы выглядел весьма мрачно, когда выходил из дворца.
Чэнь Сяо взял кисть, обвел несколько имен в документе и протянул стопку Чжоу Ли. Тот, не понимая причины, принял бумаги.
Чэнь Сяо устало потер переносицу:
— До Малого снега осталось около десяти дней.
Чжоу Ли бегло просмотрел бумаги и кивнул:
— Господин собирается покинуть Шанцзин? Я уже всё подготовил.
Чэнь Сяо коротко усмехнулся. Его лицо проступило в полумраке, и Чжоу Ли тут же опустил глаза, не решаясь смотреть прямо. Глядя на дождевую завесу за окном, Чэнь Сяо тихо произнес:
— Это мой последний визит в Сичжоу. Когда я вернусь в столицу, вам больше не придется так осторожничать и сдерживаться.
Чэнь Сяо поднялся и прошелся вдоль окна. Его стройная фигура в белом халате казалась почти растворенной в пейзаже. Он был высок, с тонкими чертами лица, и даже когда он не улыбался, от него веяло мягкостью и покоем.
С таким лицом он всегда казался лишенным алчности, вызывающим невольное желание приблизиться.
Чжоу Ли встал, прижал к груди бумаги и направился к выходу, но у самой двери его словно что-то подтолкнуло обернуться. Чэнь Сяо поймал его взгляд и, заметив, что тот остановился, слегка приподнял уголки губ в знак одобрения.
Возможно, от долгой работы с документами его улыбка сейчас выглядела болезненно бледной. Коротко улыбнувшись, он снова перевел взгляд на окно, словно чего-то ожидая.
Порыв ветра снаружи заставил зазвенеть медные колокольчики под карнизом. Золотокрылая черная ворона закружила перед окном, издав жуткий крик.
Чжоу Ли невольно вздрогнул, несмотря на всю доброжелательность улыбки господина. Он мельком взглянул на руки Чэнь Сяо, опущенные вдоль тела, и в глазах его мелькнуло сомнение, но слова, готовые сорваться с языка, он проглотил.
Раз господин не придает особого значения делам семьи Ли, то и упоминать о том, что молодой господин Ли, возможно, пропал, не стоит.
Глава 5: Столичные воины
Стоило Ли Сюаньтану открыть глаза, как он увидел грязное лицо: маленький попрошайка ползал по нему, бесцеремонно ощупывая.
Ли Сюаньтан из последних сил пнул его, но из-за сильного жара удар получился слабым. Попрошайка лишь пошатнулся, даже не упав.
Ли Сюаньтан настороженно смотрел на него. Его память будто отсекло: он не мог вспомнить, кто этот человек. Попрошайка одарил его презрительным взглядом, обиженно забился в угол и принялся жевать полутухлый Баоцзы. Ли Сюаньтан невольно покосился на еду. Заметив взгляд, попрошайка насмешливо фыркнул и нарочно протянул Баоцзы к самому лицу Ли Сюаньтана. Тот замер, собираясь взять угощение, но вместо этого получил звонкую пощечину.
Удар был неожиданным и необоснованным. Голова Ли Сюаньтана загудела, в глазах потемнело. Он склонил голову набок, медленно приходя в себя после оцепенения. Стыд, который невозможно было описать, придавил его к земле, не давая поднять глаз.
В тот миг он чувствовал себя вовсе не сыном знатного дома; недавнее бегство и погоня казались лишь дурным сном.
Попрошайка ухватился за его лицо и развернул к себе:
— Слушай сюда, это я тебя спас, я твой спаситель. С этого дня будешь ходить за мной, делать то, что я скажу. Скажу идти на восток — не смей поворачивать на запад. — Он потряс кулаком. — Если ослушаешься, пеняй на себя. — Он грубо швырнул Ли Сюаньтана на землю. — Понял, вонючка?
Ли Сюаньтан лежал, чувствуя, как немеют ступни и болит всё тело. Он не знал, откуда взял силы, но поднялся и вцепился зубами в руку попрошайки.
Тот взвыл от боли и со всей силы пнул Ли Сюаньтана в живот. Ли Сюаньтан, ослепленный яростью, не разжимал челюстей, пока попрошайка сам не начал молить о пощаде.
Итог был очевиден: рука попрошайки была в крови, он орал проклятия, но бить Ли Сюаньтана больше не решался. Глядя на свернувшегося калачиком Ли Сюаньтана, который выглядел как дохлый пес, он почему-то испытывал суеверный страх.
Деревушка у подножия горы вела к пригороду Сичжоу, здесь всегда было много торговцев. Первые три-пять дней Ли Сюаньтан не мог даже подняться, чтобы попросить еды. Он лежал, как пес, в углу и ждал, пока прохожие из жалости бросят ему хоть что-то.
Иногда, просыпаясь в бреду, он находил лужицы дождевой воды на неровной земле и жадно слизывал их. В такие моменты он чувствовал, что жизнь его хуже смерти, но стоило вспомнить, что дома его ждет мать, как в душе теплилась крохотная надежда.
У матери он был единственным ребенком. Если он умрет, она будет безутешна.
В те три дня полуживого существования он смутно помнил, как кто-то его кормил. Ли Сюаньтан пытался открыть глаза, чтобы увидеть этого человека, но слышал лишь нетерпеливый голос:
— Если ты так подохнешь, это будет слишком легко! Я столько сил потратил, чтобы тебя вытащить, думаешь, я позволю тебе так просто отделаться? — Попрошайка грубо крошил лепешку и запихивал ему в рот. — Подумаешь, проучил пару раз, а ты вцепился в меня, как зверь.
Ли Сюаньтан сначала поклялся себе, что не станет есть еду этого человека, но попрошайка внезапно смягчился: он не только нашел какие-то дешевые дикие травы, чтобы перевязать раны на ногах, но и начал приносить еду трижды в день.
Со временем Ли Сюаньтан оттаял.
Раны на ногах были неглубокими, и он каждый день думал лишь о том, как вернуться в Лиань. Попрошайка, похоже, догадался о его мыслях и не мог удержаться от колкостей:
— Не пугаю, но ты хоть знаешь, что вокруг четырнадцать гор? Шанцзин соединяет семь провинций, и черт его знает, с какой горы ты свалился. Хочешь вернуться — ищи ту самую горную дорогу.
Погода становилась всё холоднее, в углу стало невозможно сидеть. Ли Сюаньтан осторожно спросил:
— Если не помнишь дороги, то в Лиань никак не вернуться?
Попрошайка расплылся в ухмылке, ткнул его пальцем в нос и насмешливо протянул:
— Я так и знал, что ты из Шанцзина. Что, правда какой-то молодой господин? Эй, если это так, скажи мне, я провожу тебя домой, а ты попросишь своего барина дать мне кров и еду.
Ли Сюаньтан тут же плотно сжал губы. Он не был настолько глуп, чтобы рассказывать первому встречному о себе.
Попрошайка понял, что силой ничего не добьется, и сменил тактику:
— Не то чтобы совсем нельзя вернуться в Шанцзин. Мы ведь рядом с Сичжоу, разве нет? Доберись до Сичжоу, а там по тракту дойдешь до столицы.
Ли Сюаньтан пробормотал:
— Сичжоу…
Попрошайка поднялся и фыркнул:
— С таким-то видом ты до него столетие будешь добираться! Говорю же, я тебя несколько дней кормил. Как поправишься, нечего тут лежать и притворяться мертвым. Целыми днями только ешь задаром — я что, себе слугу нашел или барина?
Ли Сюаньтан, услышав это, задрожал, схватился за покрытую мхом стену и попытался встать. Его ноги подкашивались. Попрошайка брезгливо взглянул на него:
— Ладно, ладно, поправляйся, потом будешь прислуживать. — Он не успел договорить, как зашагал в сторону рынка.
Ли Сюаньтан смотрел на удаляющуюся фигуру, медленно подтягивая ноги.
На улице было так холодно, что при каждом движении кости ныли, а ледяной ветер пробирал до самого сердца.
В редкой толпе попрошайка ежился от холода, ловко шныряя между прилавками. Сегодня удача отвернулась от него — еды не было.
Просто проклятье какое-то, всё из-за этого бесполезного неудачника, которого он подобрал!
Внезапно ударил ледяной порыв ветра. Вдохнув холодный воздух, он чихнул, и нос забило слизью. В этот самый момент раздался стук копыт, стремительно приближающийся к ним.
Он не успел даже оглянуться, как его оттолкнули в сторону патрульные. Маленький попрошайка кубарем вылетел к подножию стены. Он не смел сказать ни слова, боясь разгневать важных господ, и распростерся на земле, низко склонив голову. Лишь спустя долгое время он осмелился поднять взгляд.
Перед ним стояли люди в черных тканевых сапогах с какими-то мелкими надписями, которые он не мог разобрать. Отряд выглядел обычно: куртки с круглыми воротами и узкими рукавами — ни дать ни взять обычные торговцы. Но стоило им заговорить, как попрошайка понял: это люди из Шанцзина, из Лианя.
Такой надменный, изысканный выговор, который подобает лишь знатным людям — он всегда мечтал о таком.
Человек во главе отряда сидел на лошади. Когда он спешился, его рукава даже не шелохнулись, а приземление было бесшумным. Он увидел, как мелькнула черная тень, и где-то вдалеке послышался лай собак. Господин, у которого на поясе висел короткий меч, медленно приближался.
Патрульный, явно не привыкший к таким гостям, промямлил, что ничего не знает. Тот, что был во главе, не разгневался, а лишь хранил молчание.
У попрошайки екнуло сердце, интуиция заставила его осторожно подобраться ближе. Патрульный, словно что-то вспомнив, неуверенно произнес:
— Ну, не то чтобы совсем не припомню… Только у нас место глухое, каких только попрошаек не бывает. Недавно приходил один, совсем юный, весь в ранах. Только вот где он сейчас, я и правда не ведаю.
http://bllate.org/book/33577/4127398
Готово:
