Под конец она даже затмила главного героя прошлогодней летней дорамы в жанре бэньгай, став в глазах публики новой суперзвездой.
Цзян Пэн не знал, каково это — превратиться из обычной студентки первого курса в невероятно востребованную певицу, но как её менеджер, сопровождавший Нин Чжи с самого дебюта, он прекрасно понимал: Нин Чжи точно не согласится всю жизнь оставаться рядовой медийной пустышкой.
Машина остановилась на подземной парковке компании.
Цзян Пэн обернулся и произнес: — Приехали, выходим.
Нин Чжи открыла глаза. Веки еще немного покраснели, выдавая сонную усталость. Промедлив пару секунд, она толкнула дверцу и кое-как выбралась наружу.
Валявшийся у нее на коленях валяный из шерсти комочек соскользнул при движении и упал на землю.
Цзян Пэн сокрушенно протянул: — Ой! — и уже хотел было помочь ей подобрать игрушку, но Нин Чжи отмахнулась, согнулась, подняла её и тут же сунула в передний карман толстовки. Выпрямившись, она вмиг стряхнула с себя остатки дремоты и полностью пришла в себя.
Дверь в кабинет Су Синь была распахнута.
Едва переступив порог, они увидели, что в гостевой зоне стоит густой дым. Су Синь зажимала в зубах сигарету, а рядом с ней сидели еще двое: один — лицом к двери, незнакомый Нин Чжи, а второй — спиной ко входу, устроившись на диване.
При виде копны коротких белых волос сердце Нин Чжи пропустило удар. Лицо ее осталось невозмутимым, но взгляд уже приковался к незнакомке.
Су Синь подняла глаза, заметила вошедших и расплылась в улыбке, зажав сигарету между пальцами: — Появились?
Нин Чжи ничего не ответила. Подойдя ближе, она устремила взгляд на человека, сидевшего спиной к двери.
Это была женщина лет тридцати-сорока с равномерно выкрашенными в белый цвет волосами, в шелковой рубашке цвета грозового неба с рукавами три четверти. Ее чересчур тонкие запястья украшала зажатая между пальцами дамская сигарета; пепел на ней скопился длинной полоской, а сизый дымок вился вверх, окутывая лицо гостьи легкой дымкой таинственности.
Услышав слова Су Синь, та повернула голову, небрежно закинув локоток на спинку дивана.
Заметив Нин Чжи, она смерила ее оценивающим взглядом, который в конце концов задержался на лице девушки, а затем легко улыбнулась с элегантностью зрелой женщины.
Су Синь бросила короткий взгляд на Нин Чжи, и Цзян Пэн, сразу поняв её без слов, шагнул вперед со счастливой улыбкой: — Заждались, простите, просто эта передача оказалась жутко тягомотной, столько времени отняла. А-Чжи, иди скорее поздоровайся...
Он как раз собирался представить девушку, но Нин Чжи уверенно перехватила инициативу: — Режиссёр Мэй, добрый вечер.
Увидев ее фирменную белую шевелюру, она уже догадалась, кто перед ней, но всё еще не верила своим глазам.
Мэй Лань — самый известный на сегодняшний день отечественный режиссер, мастерски сочетающий коммерческий успех с глубоким смыслом. Она неоднократно удостаивалась престижных международных кинопремий, дважды побила рекорд по кассовым сборам в стране, и любой актер почитал за честь поработать с ней.
Такое приглашение действительно стоило того, чтобы сорваться посреди ночи: даже если бы договориться не удалось, одна эта встреча сама по себе бесценна.
Мэй Лань с улыбкой кивнула в ответ на приветствие и указала на диван напротив: — Садись, не стесняйся. Я просто заняла кабинет вашей госпожи Су, чтобы кое о чем поговорить с тобой по поводу фильма.
— Что вы заговорили одолжила не одолжила, какая тут неловкость! Если вы оценили нашего ребенка по достоинству, для меня великая честь хоть весь мой кабинет под съемочную площадку отдать, — неторопливо улыбнулась Су Синь, вовремя подчеркнув, насколько дорога ей главная звезда собственного агентства.
Мэй Лань усмехнулась; в уголках ее глаз залегли легкие лучики морщинок, которые вовсе не старили ее, а лишь придавали лицу солидность прожитых лет и невозмутимое спокойствие.
Она протянула руку в сторону, и стоявший рядом мужчина, судя по всему ассистент, тут же извлек из сумки сценарий и вложил ей в ладонь.
Мэй Лань протянула сценарий Нин Чжи: — Посмотри пока.
Нин Чжи приняла его обеими руками. Она чувствовала, как сильно торопится Мэй Лань — иначе та не приехала бы лично посреди ночи, да еще и захватила с собой готовый сценарий, чтобы сразу же дать его прочесть.
Поэтому она не стала тратить время на лишние разговоры, взяла папку и раскрыла её.
Какое страстное и глубокое у тебя было сонное наваждение о весне.
Такой фразой открывалась первая страница.
Нин Чжи на мгновение замерла. Пальцы, державшие листок, бессознательно легко погладили бумагу, после чего она продолжила читать.
Вчитываться слишком тщательно времени не было, да нынешняя ситуация и не позволяла смаковать каждую строчку.
Бегло просмотрев с десяток страниц и уловив общую суть истории, она остановилась, перевела взгляд на Мэй Лань и, помедлив немного, неуверенно произнесла: — Вы хотите, чтобы я сыграла роль по имени Чи Шэн?
Губы Мэй Лань тронула улыбка, и она медленно кивнула.
Нин Чжи закусила губу и снова перевернула пару страниц сценария.
Это была история о двух главных героинях: старшекласснице и проститутке. Чи Шэн как раз и была той самой школьницей.
Даже по одному описанию персонажей в этой теме чувствовалась запретная страсть, а если прибавить к этому летний антураж, Нин Чжи уже живо представляла себе в готовом фильме палящее солнце, удушающую истому, переплетение чувств и зарождение жгучей, исступленной страсти.
Мэй Лань не спешила ее торопить и, пока Нин Чжи изучала текст, внимательно разглядывала девушку. Двадцать лет — для роли семнадцатилетней старшеклассницы возраст вполне подходящий. О внешности и говорить нечего: раз она выбилась в топ, значит, лицо у нее поистине исключительной красоты.
Куда ценнее было то, что лицо Нин Чжи идеально подходило для большого кино: прямой нос, правильные черты, выразительные глаза, хранящие отпечаток бесчисленных историй, но в то же время сохраняющие невинную чистоту. В ней удивительным образом сочетались противоречия.
И рост как раз подходящий. Взгляд Мэй Лань чуть опустился, заметив выглядывающий из кармана толстовки Нин Чжи край шерстяной игрушки — благо девушка была стройной, и этот валяный комочек, спрятанный в кармане, почти не выпирал.
Эта детская безделушка, наполовину скрытая в кармане, удивительным образом гармонично дополняла ее образ.
Пока режиссер наблюдала за ней, Нин Чжи перелистнула еще несколько страниц.
Посчитав, что этого достаточно, Мэй Лань заговорила: — Ну как? Хотелось бы тебе сняться в этом фильме?
Кто бы стал отказываться от съемок в ее картине?
Взгляды остальных троих присутствующих тут же сошлись на Нин Чжи.
Цзян Пэн испугался, что она вдруг вздумает упрямиться, и поспешно вмешался: — Что вы говорите, грех шутить! Главная роль в вашем фильме — это то, о чем любой может только мечтать, тут и думать нечего, чтобы отказываться. Ведь правда, А-Чжи?
При этом он изо всех сил делал ей знаки глазами, требуя немедленно дать согласие.
http://bllate.org/book/33558/4124506
Готово:
