Когда слуга, дрожа всем телом, поднялся с земли и поспешно бросился наутёк, Шэнь Цзюэ уже успел ободрать ветку цветущей акации. Он не стал её выбрасывать, а лишь лениво поигрывал ею в руках.
Он по-прежнему сидел в совершенно неподобающей позе, задрав подбородок и с лукавой улыбкой наблюдая за Инь Муцзинем.
Инь Муцзинь мельком взглянул на пострадавшие цветы у ног Шэнь Цзюэ, а затем встретился с его открытым, прямым взглядом. У него даже возникло нелепое ощущение, будто это Шэнь Цзюэ здесь хозяин, а не он.
Они стояли друг напротив друга: один сидел, другой стоял. И тот, что сидел, был человеком, который семь лет назад собственными руками вонзил меч ему в грудь.
Инь Муцзинь пожалел, что вообще пришёл.
Ему не о чем было говорить с Шэнь Цзюэ, тем более теперь, когда тот повредился в уме и всё позабыл.
Он уже собрался уходить, как Шэнь Цзюэ осторожно позвал его:
— Инь Муцзинь?
Имя, произнесённое губами Шэнь Цзюэ, вызвало у него неприятный осадок, но он взял себя в руки и пока решил повременить с уходом.
— Что тебе наговорил тот слуга? — спросил он.
— Обычные пустяки, — Шэнь Цзюэ смотрел на него, перечисляя по порядку: — Например, какими делами занимается семья Чжан, как зовут их маленького господина, и ещё то, что младший господин клана Инь впервые приехал в столицу.
Шэнь Цзюэ произносил каждое слово нарочито медленно.
Инь Муцзинь понимал, что тот пытается прощупать почву. Даже потеряв память, Шэнь Цзюэ оставался таким же изворотливым.
У Инь Муцзиня проснулся интерес, он поправил полы халата и сел напротив Шэнь Цзюэ:
— И что с того?
Шэнь Цзюэ с необычайным усердием пододвинул к нему тарелку со сладостями:
— А то, что, по логике вещей, мы никак не могли быть знакомы.
Инь Муцзинь не притронулся к угощению, лишь налил чаю и сделал глоток. Как только он собрался поставить чашку, лицо Шэнь Цзюэ оказалось совсем рядом:
— Так может, ответишь? Почему ты спас меня? Не думаю, что такой умный человек, как младший господин Инь, стал бы без всякой причины тащить к себе домой такую огромную проблему.
Шэнь Цзюэ пролежал без сознания три дня, и на его лице всё ещё была видна болезненная бледность, губы были едва окрашены, а в белках глаз виднелись красные прожилки. В таком виде он выглядел довольно трогательно.
Неудивительно, что тот слуга был готов выложить всё как на духу.
Инь Муцзинь не стал отвечать прямо, лишь уставился в глаза Шэнь Цзюэ, в которых теплилось ожидание:
— Если ты додумался до этого, то почему так легко выболтал собственное имя?
Шэнь Цзюэ ответил с небрежной легкостью:
— Это ведь твоё поместье. Если бы младший господин Инь не хотел, чтобы эта новость просочилась, вряд ли бы кто-то снаружи узнал об этом.
— Неужели? — парировал Инь Муцзинь. — Ты так долго выуживал информацию, разве не выяснил, что я — лишь приёмный сын, взятый в клан Инь на полпути? Может ли приёмный сын вершить дела в семье?
Сначала Шэнь Цзюэ явно не поверил ему и продолжал улыбаться, но, видя, что тот говорит вполне серьёзно, постепенно перестал улыбаться, а его взгляд стал тяжёлым.
Он вглядывался в глаза Инь Муцзиня, но ничего не добившись, перевёл взгляд на Инь Шилю, застывшего позади.
Шилю уже несколько дней ходил с кислой миной, а заметив на себе взгляд Шэнь Цзюэ, тут же свирепо сверкнул глазами.
Шэнь Цзюэ сказал:
— …Тогда воспользуйся моментом и убери лишнего свидетеля.
*Хлоп!* Инь Муцзинь бросил чашку на стол и, не меняясь в лице, поднял взгляд на Шэнь Цзюэ, который говорил это с таким видом, будто предлагал самое очевидное решение.
Всё верно, Шэнь Цзюэ остался прежним Шэнь Цзюэ. Память пропала, но его холодная натура никуда не делась.
Инь Муцзинь оглянулся на Шилю, и тот молча отцепил свой меч от пояса и положил его на стол.
— Раз ты создал эту проблему и у тебя есть решение, разбирайся сам, — равнодушно бросил Инь Муцзинь.
Он увидел, как собеседник нахмурился, долго смотрел на него, и, убедившись, что шутить тот не собирается, наконец отбросил ветку и взялся за меч.
Шэнь Цзюэ схватился за рукоять и медленно вытянул клинок, явив миру сверкающее лезвие.
То ли случайно, то ли намеренно, кончик его пальца беззащитно скользнул по острому краю, и в ту же секунду показалась кровь.
Ярко-красная капля сорвалась вниз и впиталась в цветы акации.
Шэнь Цзюэ от боли отдёрнул руку, слизнул выступившую кровь, и его губы окрасились в алый цвет. В следующее мгновение его глаза, ставшие особенно яркими на фоне этой крови, устремились на Инь Муцзиня:
— Я не умею обращаться с мечом, к тому же я весь в ранах. Если дойдёт до драки, ещё неизвестно, кто выживет, а кто нет.
Шилю за спиной фыркнул и, выпятив губу, проворчал:
— Не беспокойся, я могу схватить того человека и держать его, пока ты будешь делать своё дело.
Шэнь Цзюэ сделал вид, что не расслышал, и продолжил:
— На самом деле, не обязательно убивать. Можно просто запереть его где-нибудь.
Он убрал меч обратно на стол, закатал рукава, демонстрируя свои многочисленные старые и новые шрамы, и его голос потерял прежнюю живость:
— Я повредил голову, ничего не помню. Полмесяца назад я очнулся в совершенно незнакомом месте, связанный, подвешенный за руки, а вокруг полно людей…
Шэнь Цзюэ опустил голову, его взгляд беспокойно блуждал, ни на чём не останавливаясь:
— Они галдели, называя меня продажной шкурой, лисой-искусительницей, говорили, что я полжизни творил зло и заслужил кару. Что меня нужно растоптать, а если выживу, то и четвертовать, чтобы утолить их ненависть.
— Все они говорят одно и то же, но никто не хочет рассказать мне правду, что именно я натворил. Едва мне удалось встретить хоть кого-то, пусть даже я вытянул из него информацию обманом, я всё равно чувствую благодарность…
Инь Муцзинь слушал, не глядя на Шэнь Цзюэ. И в тот момент, когда тот жаловался на жизнь, он внезапно почувствовал на своей тыльной стороне ладони что-то влажное и холодное.
Оказалось, что Шэнь Цзюэ, сам не зная, что творит, протянул руку и коснулся его руки.
Прежде чем Инь Муцзинь успел осознать, что происходит, его тело среагировало быстрее мысли. Будто ужаленный, он резко вывернул запястье и прижал руку Шэнь Цзюэ к столешнице.
Он не сдерживал силы: звук удара кости запястья о каменный стол был отчётливым, и Шэнь Цзюэ болезненно охнул.
Инь Муцзинь поднял глаза и обнаружил, что человек, который только что шипел от боли, смотрит на него с неподдельным удивлением и торжествующей улыбкой — правда, последней в его глазах было совсем немного.
Он всё видел — опыт, нажитый годами, давал о себе знать.
Инь Муцзинь нахмурился и хотел было убрать руку, но Шэнь Цзюэ не сдавался. Вывернувшись, он ловким движением перехватил запястье Инь Муцзиня и снова прижал его к столу.
На тыльной стороне руки Шэнь Цзюэ уже алел синяк.
— У тебя ведь точно есть другой способ, верно? — спросил Шэнь Цзюэ, крепко держа его.
Инь Муцзинь промолчал, раздумывая: если он сейчас прикажет привести того слугу и убьёт его на глазах у Шэнь Цзюэ, какая будет реакция?
Наверное, никакой. В лучшем случае, чтобы продолжить разыгрывать спектакль, Шэнь Цзюэ выдавит пару слезинок.
Скучно до смерти.
В этот самый момент позади раздался голос:
— Прошу прощения, простите за беспокойство…
Взгляды троих устремились на подошедшего человека. Это был мужчина в одежде учёного: простой халат, чистое, бледное лицо, а на боку — скромный деревянный ящик.
— Прошу прощения за вторжение, — говорил он, хотя глаза его уже с любопытством осматривались вокруг. — Я Чжао Цзиньжэнь. Мой отец передал, что в этом доме находится пациент, которого вытащили с того света, и сегодня он должен прийти в себя, поэтому я пришёл, чтобы осмотреть его.
Сказав это, Чжао Цзиньжэнь широким шагом подошёл, бесцеремонно сел на каменный табурет и подмигнул Шэнь Цзюэ:
— Вижу, молодой господин выглядит болезненно и духом слаб. Должно быть, это вы? Протяните-ка запястье.
Шэнь Цзюэ протянул левую руку. Чжао Цзиньжэнь, пощупав пульс, вскинул брови и посмотрел на правую руку Шэнь Цзюэ, которая всё ещё сжимала руку Инь Муцзиня:
— Прошу прощения, вторую тоже протяните.
Шэнь Цзюэ посмотрел на одного, на другого, и, наконец, неохотно отпустил Инь Муцзиня и протянул второе запястье.
Обретя свободу, Инь Муцзинь вместе с Шилю вернулся в кабинет. Сегодняшний визит в семью Чжан показал, что дела обстоят сложнее, чем он предполагал.
Он снова достал информацию о семье Чжан и принялся внимательно её изучать.
Прошло около четверти часа, прежде чем Чжао Цзиньжэнь неспешно вошёл в кабинет. Первое, что он спросил, было не приветствие и не отчёт о состоянии больного, а прямой вопрос:
— Тот человек — это и есть Шэнь Цзюэ?
Инь Муцзинь не стал отрицать и спросил:
— Как он?
— В каком смысле? — переспросил Чжао Цзиньжэнь. — Он очень красив. Вы с ним — пара, что надо, словно созданы друг для друга.
Инь Муцзинь: «…»
— Ладно, ладно, — Чжао Цзиньжэнь поставил аптечку на стол и присел. — Я провёл осмотр. Всё так, как говорил мой отец: то, что он выжил — уже чудо. А насчёт потери памяти… Если это из-за травмы головы, то после выздоровления он, скорее всего, всё вспомнит. А если причина в другом — тут уж не угадаешь.
Инь Муцзинь понимал, что Чжао Цзиньжэнь подразумевает под словом «другое». Телесным ранам суждено зажить, но что делать с душевными?
Пусть он не видел всего своими глазами, но наслышан был немало.
Шэнь Цзюэ раньше был на пике власти, можно сказать, стоял выше всех, кроме императора. И вдруг в одночасье упал так низко. Вполне возможно, что его разум просто не выдержал такого удара, и он заставил себя забыть о случившемся.
Никто не мог сказать наверняка.
Чжао Цзиньжэнь дал Инь Муцзиню время на раздумья, а потом перевёл тему:
— Не любопытно, как я узнал его, ведь я никогда раньше его не видел?
Инь Муцзинь покачал головой:
— В общих чертах догадываюсь.
Семь лет назад Чжао Шу ещё сопровождал караваны клана Инь, путешествуя по всей стране, и всюду брал с собой своего пятнадцатилетнего сына.
Когда Инь Чэншань подобрал его, полуживого, среди гор трупов, он был при смерти. Чжао Шу как раз находился в соседнем уезде и не мог успеть вовремя.
Так бремя спасения легло на плечи совсем юного Чжао Цзиньжэня.
К счастью, несмотря на возраст, Чжао Цзиньжэнь обладал твёрдыми знаниями в медицине.
Инь Муцзинь был первым человеком, которого Чжао Цзиньжэнь буквально вырвал из рук Янь-вана.
Говорят, когда он пришёл в себя, Чжао Цзиньжэнь был настолько взволнован, что проплакал полчаса. В конце концов, Чжао Шу пришлось отвесить сыну подзатыльник и отчитать за размазню, прежде чем тот перестал рыдать.
Именно поэтому Чжао Цзиньжэнь был к нему особенно привязан, и каждый раз, когда он получал тяжёлые ранения, именно Чжао Цзиньжэнь занимался его лечением.
Однажды, разговорившись, Чжао Цзиньжэнь внезапно спросил:
— Муцзинь, Шэнь Цзюэ — это имя человека?
Лишь тогда он понял, что в моменты бреда, когда он был при смерти, он постоянно твердил имя Шэнь Цзюэ.
Хотя он ненавидел Шэнь Цзюэ всей душой и мечтал забыть его раз и навсегда, и в последнее время уже давно не вспоминал о прошлом.
http://bllate.org/book/33555/4124282
Готово:
