Он слишком торопился, резко поднялся, и не успел сделать и шага, как у него потемнело в глазах — его прямо потянуло вперед.
Слуга от страха побелел, но Инь Муцзинь среагировал быстро и успел вовремя подхватить Чжан Сяня под руку, предотвратив беду.
Иначе Чжан Сянь, скорее всего, не дождался бы кончины от своей болезни, а отдал бы богу душу прямо здесь.
Опираясь на руку Инь Муцзиня, Чжан Сянь перевел дыхание. Зрение еще не прояснилось, а руки и ноги уже начали дрожать. Ноги, которые явно не держали его, упрямо продолжали двигаться вперед, пока он невнятно бормотал: Мой сын… мой сыночек…
Слушая, как Чжан Сянь стонет, будто призывая дух покойника, Инь Муцзинь почувствовал новую тревогу: кто же из них — отец или сын — отправится на тот свет первым?
Хоть он так и думал, но приличия соблюсти стоило.
Инь Муцзинь, поддерживая мужчину, приказал слуге вести их вперед, чтобы отправить этого убитого горем отца к его драгоценному сыну.
Дорога заняла много времени. Инь Муцзинь разглядывал человека рядом с ним — с растрепанной прической, похожего на паралитика — и размышлял, стоит ли послать кого-нибудь за Чжао Шу.
Едва они вошли во внутренний двор, как оттуда донеслись сдавленные рыдания.
Чем ближе они подходили, тем отчетливее становились звуки.
Он толкнул дверь и увидел, что кровать плотно окружена людьми. Увидев, что он привел Чжан Сяня, все молча расступились, освобождая проход.
Так Инь Муцзинь наконец смог увидеть умирающего сына.
Лицо того было бледным, как у отварного свиного сала, с которого при нажатии можно было бы вытопить целый котелок жира. Разве это был не тот самый толстяк, который три дня назад выложил шестьсот двадцать ляо за Шэнь Цзюэ?
Инь Муцзинь приподнял бровь: он был так занят последние два дня, что совсем забыл об этом человеке. Кто бы мог подумать, что тот пожар его не доконал.
Сыночек…
Чжан Сянь затрясся и пополз вперед. Инь Муцзинь все еще делал вид, что поддерживает его, но втайне ослабил хватку. Лишившись опоры, Чжан Сянь с глухим стуком рухнул на край кровати сына.
Судя по тому, как затуманились его глаза от слез, он даже не заметил этого маневра.
Инь Муцзинь перевел взгляд на кровать. Чжан Хаои — кажется, его звали так — лежал с плотно закрытыми глазами, совершенно безжизненный, с беспомощно раздувающимися крыльями носа. Он явно был уже одной ногой в могиле.
Врач, где же врач! Что с моим сыном? — прохрипел Чжан Сянь, которого Инь Муцзинь, не слушая возражений, рывком поднял с пола.
Господин, не то чтобы мы не хотели спасти его, просто…
Средних лет мужчина вышел вперед из толпы перепуганных лекарей и с тяжелым вздохом откинул одеяло, укрывавшее ноги Чжан Хаои.
Инь Муцзинь стоял близко и увидел эти ноги: кожа на них полностью сошла, местами виднелось обгоревшее мясо, а местами — лишь розовая плоть, к которой липла мутная желтоватая жидкость.
Господин, смотрите сами, кожа на ногах молодого господина Чжан полностью сгорела. Её просто не осталось. Даже если бы мы были бессмертными небожителями, мы не смогли бы его спасти.
Надо признать, то, что эта группа врачей сумела продержать такого человека на грани жизни и смерти целых три дня, уже было подвигом.
Врешь! Мой сын обладает великой судьбой, а то, что вы не можете его спасти, говорит лишь о вашем невежестве! Если мой сын умрет, я заставлю вас, шайку бездарей, отправиться следом! — Чжан Сянь утратил свою прежнюю солидность, теперь он напоминал истощенного злобного призрака, жаждущего крови.
Инь Муцзинь наблюдал за жалкой сценой с участием отца и сына, а затем не спеша промолвил: Прошу прощения за излишнее любопытство, но не могли бы вы сказать, почему молодой господин Чжан оказался в таком ужасном состоянии?
Этот вопрос прервал гневную тираду Чжан Сяня. Остальные лишь потупились, боясь произнести хоть слово.
В конце концов, Чжан Сянь восстановил остатки своего достоинства главы семьи и ответил: Позавчера на заднем дворе случайно начался пожар. Мой сын крепко спал и получил ожоги. Прошу прощения, молодой господин Инь, я потерял самообладание и заставил вас увидеть этот позор. Сейчас я никак не могу уйти, давайте обсудим дела в другой раз. Молодой господин Инь, прошу вас, возвращайтесь.
Он махнул рукой, и слуга шагнул вперед, чтобы проводить Инь Муцзиня.
Однако тот не сдвинулся с места. Сочувственно опустив глаза, Инь Муцзинь серьезно произнес: Господин Чжан, не стоит так убиваться. Я много путешествовал и знаю немало народных рецептов. Кажется, есть один способ, который может спасти молодого господина.
Услышав это, мутные глаза Чжан Сяня наконец вспыхнули надеждой.
Какой способ? — спросил он.
Инь Муцзинь замялся, изображая нерешительность.
Чжан Сянь чуть не плакал от нетерпения: Молодой господин Инь, прошу, не бойтесь, говорите! Если вы действительно спасете моего сына, то в будущем, когда вам что-то понадобится, семья Чжан приложит все усилия, чтобы вам помочь.
Это предложение помощи в делах явно намекало на борьбу за наследство клана Инь. Раз Чжан Сянь решился на такое обещание, значит, он говорил вполне искренне.
Инь Муцзинь вздохнул и, словно сдаваясь, ответил: Не то чтобы я не хотел сказать, но этот метод… довольно зловещий. В народе говорят: наше тело, волосы и кожа — дар родителей, и в этом есть смысл. Раз кожа молодого господина Чжан сгорела, можно найти близкого родственника, срезать у него кожу и пересадить молодому господину.
Это… — лицо Чжан Сяня застыло, он смог выдавить из себя лишь одно слово, после чего умолк.
Инь Муцзинь притворно вздохнул: Это почти равноценно обмену жизни на жизнь, сделать выбор нелегко. Вам нужно хорошо подумать, господин Чжан. К тому же, этот метод требует высокого мастерства. Я знаю одного врача, и когда вы примете решение, можете послать за мной, и я лично приглашу его.
Тот врач уже лечил кого-то этим способом? — с сомнением спросил Чжан Сянь.
Да.
Сказав это, Инь Муцзинь не стал больше задерживаться, отвесил полагающийся поклон и уверенным шагом направился к выходу.
Уже на пороге он услышал голос пожилой женщины — очевидно, родной матери Чжан Хаои: Господин, господин! У нас только один сын! Вы не можете не спасти его! Близкий родственник… найдите близкого родственника… ну, этот! Чжан Тин! Да, Чжан Тин! В нем течет ваша кровь, он точно сможет спасти Хао-эра! Господин!
Чжан Тин?
Ах да, Инь Муцзинь вспомнил: самый способный сын в семье Чжан, тот, что стал чиновником, жаль только — рожденный наложницей.
Инь Муцзинь посмотрел на небо: до конца утреннего собрания оставалось меньше четверти часа. В семье Чжан скоро начнется самое интересное.
Жаль, что он не сможет остаться и посмотреть на это лично.
Вернувшись в дом, он едва переступил порог, как дворецкий доложил, что тот господин очнулся.
Инь Муцзинь кивнул и, изменив свой маршрут к кабинету, свернул в сторону спальни.
Поместье семьи Чжан было не таким уж маленьким: на заднем дворе вырыли пруд и нагромоздили искусственные горы, а перед спальней разбили сад.
Правда, была ранняя осень, и многие цветы уже утратили свою летнюю пышность.
Идя по дорожке, вымощенной галькой, еще до того, как он завернул за последний угол, он издалека услышал голоса.
Инь Муцзинь с первого же слова узнал голос Шэнь Цзюэ — ленивый, но скрывающий в каждой фразе десятки ловушек.
Завернув за угол и приближаясь к воротам двора, Инь Муцзинь остановил Шилю. С того места, где он стоял, было отлично видно беседующих людей.
Один из них, Шэнь Цзюэ, сидел на каменном табурете, небрежно облокотившись на стол, будто у него совсем не было костей. В руках он вертел веточку альбиции, прикрыв веки и о чем-то болтая, при этом методично обрывая розовые соцветия. У его ног уже скопилась целая кучка пушистых лепестков.
Напротив сидел слуга.
До них долетели слова:
О, кстати, раз уж мы заговорили о Шэнь Цзюэ, я слышал, что до своего падения он был любимчиком Его Величества. Император так его баловал, что ему даже не нужно было просить аудиенции, чтобы войти во дворец или даже в кабинет правителя.
Он был внебрачным сыном премьер-министра, его нашли, когда ему было двенадцать или тринадцать, и он стал товарищем по играм еще тогдашнего принца. После этого его карьера пошла в гору, путь чиновника был для него гладким, как зеркало.
И еще, я слышал — только слышал, — слуга понизил голос, словно пытаясь скрыть сплетню, — что всё доверие императора Шэнь Цзюэ заслужил благодаря своему лицу и выдающемуся мастерству в постельных делах. Император не мог им насытиться, вот и даровал ему привилегию свободно ходить по дворцу.
Правда? И ты веришь этим слухам? — спросил Шэнь Цзюэ. Он подался вперед, но, видимо, задел рану, поморщился и с жалкой миной вернулся в прежнюю позу.
Это движение не только причинило ему боль, но и позволило увидеть Инь Муцзиня, стоявшего за углом.
Шэнь Цзюэ замер лишь на мгновение, а затем его глаза сошлись в полумесяцы, он кивнул и помахал веточкой, приветствуя его.
Слуга, сидевший спиной, не заметил этого и продолжал болтать: Девять из десяти, что это правда. Тот человек был известен своей страстью к красоте, причем его не волновало, мужчина это или женщина. У Шэнь Цзюэ лицо, способное разгневать богов и вызвать зависть небес, так что если ты скажешь, что он столько лет оставался девственно чист, я в жизни не поверю.
Верно, — Шэнь Цзюэ, совсем не похожий на того, кого только что полоскали сплетнями, согласно кивнул. Увидев, что Инь Муцзинь приближается, он с улыбкой спросил слугу: Как ты думаешь, я красив? Неужели я тоже настолько прекрасен, что это вызывает гнев небес?
Слуга принялся внимательно его разглядывать. Несмотря на бледность от болезни, его черты лица были изысканно прекрасны: чуть вздернутый нос, уголки губ, приподнятые в легкой усмешке, полные края… особенно глаза, которые притягивали взгляд, даже когда он не улыбался. Слуга энергично закивал.
А ты знаешь, кто я такой? — снова спросил Шэнь Цзюэ.
Слуга честно покачал головой. Он пришел сюда сегодня по обыкновению прибраться и случайно наткнулся на господина, которого принес на руках сам молодой хозяин.
Этот господин вел себя очень дружелюбно, попросил помочь сорвать несколько веточек альбиции, а потом пригласил его присесть, выпить чаю и поесть закусок. Слуга был польщен, поэтому, когда его спросили о сущих пустяках, он выложил всё, что знал.
Тогда скажу тебе: меня зовут Шэнь Цзюэ, — Шэнь Цзюэ улыбнулся, как лис, поймавший зайца.
Шэнь… Цзюэ? Что? Шэнь Цзюэ! — слуга повторил имя, дрожа так, что едва не прикусил язык.
Шэнь Цзюэ невинно кивнул: Да, именно тот самый Шэнь из Шэнь Цзюэ и тот самый Цзюэ из Шэнь Цзюэ. Ну как, ты ведь наслышан обо мне?
Слуга, лишившись дара речи от ужаса, вскочил с табурета и, пошатываясь, попытался убежать, но, обернувшись, наткнулся на помрачневшее лицо Инь Муцзиня. От страха у него подогнулись колени, и он рухнул на землю.
Ой! Ну как же так, такой неосторожный, — с притворной досадой воскликнул Шэнь Цзюэ, помахивая веткой.
Инь Муцзинь: …
http://bllate.org/book/33555/4124281
Готово:
