— А может, и нам снизить цены на чай? — предложил Даху. — Сравняем с ихними. Пусть даже без прибыли — зато убытки будут невелики.
Цайвэй покачала головой:
— Я посылала людей разузнать. «Хэншэнфу» — дело крупное: корни в столице, лавки во всех уездах и губерниях. Но кроме Яньчжоу, везде держат прежние цены — ни на монету не снизили. А чай, что поставляют в яньчжоуские чайные и знатные дома, остался таким же, как и раньше.
— Да он просто не хочет, чтобы мы здесь прижились! — воскликнул Даху. — Естественно, не все лавки станут торговать в убыток. Если бы все начали продавать себе в минус, даже такое большое дело не выдержало бы.
— Вчера я велела слуге купить у них чай и принести сюда, — продолжала Цайвэй. — Так вот, они действительно продают в убыток. Пусть даже самый грубый сорт, но всё равно — на каждом цзине теряют по десять монет. Их расчёт прост: убытки невелики, а если так пойдёт дальше, у «Чжу Мин Сюань» совсем не останется покупателей, и рано или поздно нам придётся закрыться. Потратив немного, они избавятся от конкурента — выгодная сделка. Управляющий у них хитёр.
Даху забеспокоился:
— Так что же делать? Неужели нам правда придётся закрываться?
— До этого не дойдёт, — успокоила его Цайвэй. — Они просто уверены, что мы не станем торговать себе в убыток. А даже если и станем, нам придётся снизить цену ещё ниже ихней, чтобы покупатели перешли к нам. Тогда наши убытки окажутся гораздо больше. Им только того и надо — пусть «Чжу Мин Сюань» сама себя разорит. Но наш чай — высокого качества, нет смысла вступать в такую схватку. Хотя… можно и поиграть с ними.
Услышав, что у неё есть план, Даху сразу успокоился наполовину:
— Какой у тебя замысел?
— Раз они теряют по десять монет на цзине, завтра же вывесим объявление: скупаем их чай за наличные — на две монеты дороже их продажной цены.
— Зачем нам столько грубого чая? — удивился Даху.
Цайвэй улыбнулась:
— Поставим рядом со своей лавкой стол и будем продавать его на три монеты дешевле, чем у них. Тогда мы будем терять по пять монет на цзине, а «Хэншэнфу» — по десять. Устроим открытую торговлю — посмотрим, кто раньше струсит: они или мы.
Глаза Даху загорелись:
— Отличный план! Мы теряем всего пять монет на цзине. Даже если продадим сто цзиней в день, это всего пол-ляна серебра. У нас в Яньчжоу всего шесть лавок — в месяц набежит не больше трёх лянов. А у них десятки лавок! Если все начнут торговать в убыток, это их серьёзно подорвёт. Не верю, что их хозяин на такое пойдёт — он ведь славится скупостью!
Хозяин «Хэншэнфу» по фамилии Сунь, а нынешним главой рода был Сунь Дэцай. Дело у него шло хорошо, но сам он был прижимист и мелочен. Старая вражда с «Чжу Мин Сюань» началась ещё в Ичжоу, и теперь, в Яньчжоу, он поклялся отомстить. Поэтому и готов был торговать в убыток — лишь бы вытеснить конкурента.
Но он не ожидал, что всего через три дня «Чжу Мин Сюань» найдёт ответ. Они стали скупать его чай и перепродавать ещё дешевле. Покупатели сразу потянулись к ним: купил у «Хэншэнфу», не уходя далеко, продал «Чжу Мин Сюань» — и уже получил прибыль в несколько монет. Вскоре начали покупать десятками цзиней.
Сунь-хозяин был не дурак. На пятый день он прекратил продажи — и всё успокоилось. Даху перевёл дух. Медленно, но дела «Чжу Мин Сюань» в Яньчжоу пошли в гору. Но тут на юге вспыхнула война, и сухопутные с морскими путями между севером и югом стали небезопасны. К тому же в этом году ранняя весна выдалась холодной, урожай чая на юге оказался скудным, и цены резко подскочили.
Род Цзоу был связан по рукам и ногам — в такое время отправлять Цайвэй на юг было небезопасно. А Даху как раз хлопотал о свадьбе Дашуаня и тоже не мог уехать.
Говоря о свадьбе Дашуаня, изначально госпожа Ли всерьёз пригляделась к Цайвэй. Она была не глупа: Цайвэй, хоть и хитра, но талантлива. Если Дашуань женится на ней, семья обеспечена на всю жизнь. Она слышала, что «Дунли Сюань» приносит огромные доходы — выходит, Цайвэй в приданое принесёт целую золотую гору и дерево, растущее деньгами! Пусть характер у неё и твёрдый, но ради такого богатства госпожа Ли готова была терпеть даже если Цюйпин родит восемь сыновей.
Она поделилась этим замыслом с Даху. Тот вздохнул:
— В детстве я тоже так думал. Если бы Дашуань стал учёным, сдал экзамены и получил чиновничий пост, тогда бы он и впрямь был достоин Цайвэй. Но теперь… Лучше сразу забудь об этом. Ни я, как дядя, ни её родители — никто не сочтёт, что сотня таких, как Дашуань, годится Цайвэй в мужья. Лучше найди ему спокойную, добрую девушку.
План госпожи Ли провалился. Тогда она предложила свою племянницу. Даху знал её — та часто гостила у них и, в отличие от своей матери, казалась простодушной и доброй. Даху чувствовал вину перед Дашуанем и его матерью за прошлые годы, поэтому согласился. Свадьбу назначили на хороший день в третьем месяце. Все дела в Яньчжоу передали Цайвэй, а сам Даху занялся подготовкой к свадьбе сына — уборкой дома, сбором приданого.
Шаньчан тем временем управлял лавками в Ичжоу. Перевозку чая на юг Даху поручил Ван Баоцаю и Ся Цюйшаню. Тот, хоть и ошибся в прошлом, но со временем повзрослел. После того как его сняли с должности управляющего, он некоторое время сидел дома, а потом попросил сестру — Цюйпин — поговорить с Даху. В середине второго месяца Цюйпин родила ему сына, и Даху был вне себя от радости. За это время Цюйшань вёл себя тихо, и Даху решил простить ему старые грехи.
Вскоре он сказал Цайвэй, что отправит Ся Цюйшаня управлять лавкой в одном из уездов Яньчжоу. Цайвэй только вздохнула: в конце концов, «Чжу Мин Сюань» не её дело, и если дядя так решил, ей не пристало возражать. Но отправлять Цюйшаня на юг ей всё равно казалось ненадёжным. Однако Даху уверял, что тот поумнел, а отец Цайвэй добавил, что с ним будет Баоцай — ничего страшного не случится. Цайвэй пришлось промолчать.
Но перед самым отъездом мать Ван Баоцая умерла. Даху пришлось назначить другого управляющего сопровождать Ся Цюйшаня на юг. Он думал: всё равно товар идёт прямо к причалу в Яньчжоу, и путь недолгий — ничего не случится.
Однако когда груз разгрузили, оказалось, что весь чай с четырёх судов — лучший сорт — превратился в грубый, крошеный, старый заваренный чай. Куда делись хорошие сорта? На вопрос Цюйшань и управляющий отвечали одно и то же: мол, с самого юга чай был таким. Пока разбирались, кто-то слил информацию: мол, «Чжу Мин Сюань» привезла грубый чай и собирается продавать его под видом хорошего. Слухи, будто крылья обрели, мгновенно разнеслись по Ичжоу и Яньчжоу.
Сначала пострадали продажи в лавках, а потом и старые клиенты начали приходить с требованием расторгнуть контракты — боялись, что их обманут.
Ясно было одно: Цюйшань и управляющий заранее договорились уйти из «Чжу Мин Сюань». Четыре судна чая — это не сто–двести лянов, а целых семь–восемь тысяч! Выгода от продажи такого груза превосходила доход за всю жизнь. А цель заказчика была ясна — уничтожить «Чжу Мин Сюань» раз и навсегда.
Такой злой умысел мог исходить только от «Хэншэнфу» — первая уловка не сработала, вот и придумали вторую. Цайвэй недооценила Ся Цюйшаня: не думала, что он пойдёт так далеко, даже не пощадив сестру. Но перед лицом такой суммы он, видимо, забыл обо всём. Только позабыл, что над жадностью висит острый клинок.
Цайвэй почти не сомневалась: за этим стоял Сунь из «Хэншэнфу». После истории с Дашуанем они были готовы на любую подлость.
Но Цюйшань слишком упростил дело. Это не сто–двести лянов — это семь–восемь тысяч! Чтобы проглотить такую сумму, нужен огромный желудок. Раз он не считается с сестрой, Цайвэй тоже не будет церемониться. Она тут же отдала обоих властям, подкупила чиновников, и на допросе, под пытками, те быстро всё признали.
Оказалось, по пути они продали чай и заменили его старым. Кому продали — не сказали, но Цайвэй и так знала: только «Хэншэнфу». Сунь-семья, наверное, годами ждала такого шанса.
Цайвэй подозревала, что Цюйшань давно с ними заодно. Но он понимал: если признается в этом, его ждёт куда большее наказание. Поэтому упорно твердил, что просто продал чай по дороге и спрятал деньги в глиняном горшке под задней стеной своего дома в Яньчжоу.
Иногда Цайвэй думала: этот Цюйшань — настоящий дурак. Попался на уловку Суня, даже не заметив. Неужели думал, что такое преступление удастся скрыть? Даже если он будет молчать, его всё равно ждёт кара.
Но даже наказав Цюйшаня, кризис «Чжу Мин Сюань» не миновал — именно этого и добивался Сунь.
— Всё это из-за меня! — сокрушался Даху. — Не думал, что Цюйшань осмелится на такое. Теперь всё из-за моей глупости… я дурак…
Шаньчан вздохнул:
— Что сделано, то сделано. Толку теперь корить себя? Говорят: «Не страшен вор, страшна зависть». Раз наше дело пошло в гору, завистники найдутся. Даже если бы этого не случилось, придумали бы что-нибудь другое. Даже если придётся закрыть лавки — никого винить не будем.
— Зачем закрывать? — возразила Цайвэй. — Если мы сейчас закроемся, это будет в точности то, чего хочет «Хэншэнфу».
Чжао Пэн вздохнул:
— А что ещё остаётся?
— Ничего особенного, — сказала Цайвэй. — Завтра же свезём весь этот грубый чай на пустырь у реки за городом. Пригласим всех старых клиентов — кто придёт, тому свидетель. Выпустим объявление: всем, кто придет завтра на пустырь у реки, раздадим по два цзиня пшеничной муки. Мешки с мукой сложим прямо у берега. Пусть весь Яньчжоу станет свидетелем.
Шаньчан и Даху уже растерялись и готовы были делать всё, что скажет Цайвэй. На следующий день, едва стемнело, пустырь у реки заполнили люди — толпа стояла в три ряда, не протолкнуться.
Слуги «Чжу Мин Сюань» выстроились двумя шеренгами, держа фонари и факелы, и ярко освещали гору мешков с чаем. Цайвэй стояла на большом плоском камне и громко объявила:
— Говорят, будто «Чжу Мин Сюань» собирается продавать этот грубый чай. Сегодня все вы здесь — станьте свидетелями и передайте другим: вот как мы поступаем с таким чаем! Даже в убыток — не продадим ни грамма! Это наша честь и добросовестность! Баоцай!
Ван Баоцай откликнулся и вместе с дюжиной слуг начал резать мешки ножами. Чай посыпался на землю. Цайвэй взяла факел и бросила в кучу. Чай легко вспыхнул, и пламя взметнулось к небу, окрасив реку в красный цвет.
Пожар бушевал целый час, прежде чем начал затухать, но потрясение охватило весь Яньчжоу. На следующий день Цайвэй с Ван Баоцаем сели на корабль и отправились на юг.
Цайвэй давно предвидела, что закупка чая будет трудной. Сунь-семья шаг за шагом строила эту ловушку и не собиралась останавливаться. Род Цзоу уже прислал письмо: ещё до Нового года «Хэншэнфу» начал скупать чай в Фуляне по высоким ценам. Если бы не чайные плантации Цзоу, даже тех четырёх судов не было бы.
Когда Цайвэй прибыла, весенний урожай уже почти весь собрали. Она спросила Цзоу Сина:
— В Фуляне чая больше нет?
— Нет, — ответил тот. — Но юг — не только Фулян. В Ханчжоу тоже много чайных хозяйств, и ещё остался поздний весенний урожай — его соберут через несколько дней. Правда, крупные торговцы там работают с постоянными заказчиками. Нам вряд ли что достанется. Сунь именно на это и рассчитывал — зная, что мы закупаем чай в Фуляне, он ещё до Нового года начал скупать его по высокой цене.
Но Цайвэй решила попытать счастья. Вместе с Баоцаем и Цзоу Сином она отправилась в Ханчжоу и обошла более десяти хозяйств — везде получила отказ.
Цайвэй начала отчаяваться. Если не найдёт новый груз, всё, что она сделала сжиганием чая, пойдёт насмарку.
Несколько ночей она не спала. Цзоу Син упомянул, что у подножия горы живёт крупный чайный торговец, владеющий целыми плантациями. Его семья специализируется на лунцзине — именно их чай поставляют ко двору.
Цайвэй сразу поняла: с императорским поставщиком шансов нет. Но всё же решила попробовать. На следующее утро они отправились туда. У подножия горы раскинулся огромный особняк с множеством дворов — гораздо великолепнее дома Цзоу. С другой стороны тянулись чайные мастерские — видно, семья сама выращивает и перерабатывает чай. Как будто им есть дело до мелких покупателей вроде них.
http://bllate.org/book/3354/369566
Готово:
