— Хорошо, хорошо! Наша Жун-эр — просто прелесть, я не зря так сильно тебя люблю! — Вдовствующая императрица Дуаньи ласково погладила изящное личико ребёнка, но, ощутив идущий от него холод, в её глазах промелькнула глубокая тревога. — Почему ты такой холодный, и одежда совсем тоненькая.
Она перевела взгляд на стоявшего рядом с ним мальчика, приняв того за слугу, и со вздохом мягко улыбнулась:
— Ай, ты у нас такой добрый к тем, кто рядом, даже отдал ему свою гусиную накидку, совсем не боишься замёрзнуть. Если ты подхватишь простуду, бабушка ведь будет сильно переживать.
— Кем рядом? — Чэнь Ижун сделал вид, что ничего не понимает. — О ком это прабабушка говорит, Жун-эр совсем не понимает.
Сяньсян подала тёплую грелку для рук, вложила её в ладошку Чэнь Ижуна и, глядя на них обоих, с сияющей улыбкой произвела:
— Вдовствующая императрица, как по мне, маленький господин Чэнь вылитый вы — такой же добрый ко всем нам, слугам.
— Верно, — вдовствующая императрица взяла Чэнь Ижуна за руку и, будто шутливо жалуясь, обратилась к Сяо Цзяхуаю: — Твой господин так бережёт тебя, отдал тебе свою накидку, а ты совсем не знаешь правил и даже не подумал, что твой господин может простудиться.
Сяо Цзяхуай слегка вздрогнул при этих словах, опустил голову и принялся теребить край одежды, не зная, что ответить.
Император даже не помнил о существовании этого принца, с чего бы вдовствующей императрице признавать в нём внука? Он был всего лишь одиноким, никому не нужным человеком во дворце, и всё же в глубине души таил слабую надежду.
— Прабабушка! — заметив подавленное состояние мальчика, Чэнь Ижун поспешил вмешаться: — Он вовсе не мой... слуга, он ваш внук!
— Внук? — Вдовствующая императрица на мгновение замерла в растерянности и недоверчиво посмотрела на Сяо Цзяхуая. — Жун-эр, кем ты назвала его?
— Внук Цзяхуай приветствует великую императорскую бабушку, желаю вашей светлости бесконечного счастья и крепкого здоровья.
Не дожидаясь ответа Чэнь Ижуна, Сяо Цзяхуай опустился на колени и почтительно поклонился.
Во дворце было немало красавиц: одни происходили из знатных и прославленных родов, другие славились добродетелью и мудростью, но императорская милость была лишь мимолётным видением, средством балансирования сил между внешним двором и гаремом.
Однако рождение сына или дочери обеспечивало женщине безбедную старость и пожизненное расположение монарха.
Любой из принцев или принцесс то и дело бывал у неё при дворе, чтобы выказать почтительность, но этот худенький мальчишка перед ней был ей совершенно незнаком.
— Я никогда раньше не видела тебя, кто твоя мать?
В сердце вдовствующей императрицы закралось смутное подозрение, но ей нужно было услышать правду.
При упоминании об этом Сяо Цзяхуай опустил голову ещё ниже и, с трудом сдерживая подступающие рыдания, произмолвил:
— Моя матушка — наложница Чжао, она... её больше нет.
Вдовствующая императрица смутно припомнила события шестилетней давности.
Дворцовые танцовщицы всегда отличались манящей красотой, но их происхождение было слишком низким, а большинство из них к тому же были дочерьми опальных чиновников, так что при дворе они служили лишь для услады глаз императора.
В тот год Император Вэньцзин перепил на пиру и совершил опрометчивый поступок, случайно проведя ночь с изящной танцовщицей, чьи брови напоминали тончайшие ивы. Всего одна ночь — и девушка понесла от Сына Неба.
Императрица, обладавшая поистине материнским милосердием, пожаловала танцовщице титул наложницы. Однако Император Вэньцзин счёл её происхождение ничтожным и дурным знаком, заявив, что больше никогда не желает её видеть, и сослал жить неподалёку от Холодного дворца, полностью забыв о её существовании.
Сердце императора было холодно: даже узнав, что наложница едва не умерла родами, он остался равнодушен, лишь велев передать, что та избежала гибели и произвела на свет принца. Даже имя этому Пятому принцу в день его полнолуния выбирало придворное ведомство по приказу императрицы.
Прошло целых шесть лет, и этот Пятый принц вырос вот таким.
Вспомнив обо всём этом, вдовствующая императрица испытала глубокое сочувствие. Поднявшись с места при поддержке Сяньсян, она дрожащей рукой помогла подняться с колен незнакомому внуку.
— Бедный ребёнок, натерпелся же ты за эти годы, правда?
Одежда на мальчике была тонкой и поношенной, сам он худенький и слабый — очевидно, придворная челядь то и дело притесняла его.
Люди в императорском дворе жестоки и коварны, а он был совсем один, без поддержки и защиты — поистине жалостное зрелище.
— Раз внук смог хоть единожды взглянуть на императорскую бабушку, все перенесённые лишения не имеют никакого значения.
Эти слова были его ставкой на собственное будущее.
Хотя Сяо Цзяхуай был ещё мал, жизнь научила его многому, и он давно постиг всю холодность людских сердец. После смерти матери он испил до дна чашу презрения, издевательств и горечи.
Для него Чэнь Ижун был посланным с небес божеством, спасшим его, первым лучом света в его мрачной жизни. То, что он привёл его к вдовствующей императрице, преследовало самую очевидную цель — обрести самого могущественного покровителя.
Чэнь Ижун в душе порадовался сообразительности мальчика, а заметив смягчившееся выражение лица вдовствующей императрицы, тут же опустился на колени рядом с ней и, задрав голову, жалобно посмотрел на неё снизу вверх:
— Прабабушка, Пятый принц такой несчастный. У всех принцев во дворце есть мамы, а у него нет. Жун-эр так сильно жалеет его, прабабушка, может быть, вы поможете ему?
Не только он испытывал жалость — сердце вдовствующей императрицы тоже сжалось от боли. Глядя на этого осторожного, притихшего и худенького ребёнка, она легко могла представить, каково ему приходилось выживать в дворцовых застенках.
Взглянув на двух стоявших на коленях детей, она в конце концов дрогнула сердцем. Но сама она уже стара, мало ли что может случиться в её годы, и сможет ли она защитить этого мальчика?
Назначить ему другую мать? Родная мать ребёнка была незнатного происхождения, да к тому же неугодна императору, так что остальные наложницы наверняка станут избегать его. Ну и пусть, в конце концов, разве плохо взять ещё одного внука на собственное воспитание?
Она — мать императора, почитаемая всей страной вдовствующая императрица, и она непременно воспитает из него достойного мужа, обеспечив ему надежное будущее.
Если он тяготится к наукам, она прикажет Герцогу Цзи порекомендовать его императору для сдачи весенних экзаменов и контроля над учеными — тогда на литературном поприще или при дворе перед ним откродутся любые двери. Если же он полюбит боевые искусства, будь то вольная жизнь благородного странника по цзянху или ратные подвиги на поле брани, она во всём окажет ему поддержку.
Больше не колеблясь, она помогла обоим детям подняться на ноги и снова взяла Сяо Цзяхуая за руку:
— Бедный ребёнок, ты натерпелся лишений. Отныне будешь жить со мной под крылом императорской бабушки, и я ручаюсь, что больше никто не смеет тебя обижать.
Сяо Цзяхуай понял смысл её слов, и в его глазах вспыхнула радость. Он переглянулся с Чэнь Ижуном, и в этом единственном взгляде слились все слова бесконечной благодарности.
Заметив, что Сяо Цзяхуай смотрит только на него, Чэнь Ижун тихонько кашлянул, подсказывая выразить признательность.
Сообразив, в чём дело, Сяо Цзяхуай поспешно произнёс:
— Внук благодарит императорскую бабушку! — он попытался снова опуститься на колени, но вдовствующая императрица остановила его.
— Ты слаб здоровьем, не нужно коленклонения. Завтра же я велю лекарям осмотреть тебя и как следует поправить твоё здоровье. — Вдовствующая императрица ласково и тепло улыбнулась, погладила мальчика по голове и в шутку добавила: — А не то, если ты снова заболеешь у меня, Жун-эр прибежит ругать бабушку!
http://bllate.org/book/33530/4121363
Готово:
