Чу Чэньчжао с неподдельным интересом наблюдал, как парчовый карп то прячется, то выплывает, но вдруг эта трусливая с виду рыбешка неожиданно перестала прятаться. Не успел он удивиться, как перед глазами мелькнул алый свет, а в ушах раздался отчаянный, полный боли вопль евнуха Цяня:
— Ваше Величество!
От этого пронзительного крика он на мгновение остолбенел и, прежде чем успел хоть как-то отреагировать, холодное и мокрое создание смачно шмякнуло его прямо по лицу.
Шлепнувшись на лицо императору, эта штука даже слегка подпрыгнула и наконец шмякнулась на стол.
Чу Чэньчжао: ……
Он вытер с лица воду и уставился на парчового карпа, который продолжал хаотично подпрыгивать на столе, беззвучно открывая и закрывая рот. Непонятно почему, но вокруг стояла такая тишина, что было слышно, как падает игла, а ему чудилось, будто кто-то яростно кроет его трехэтажным матом.
— Ваше Величество! — Евнух Цянь, наблюдавший за этой леденящей душу сценой, задрожал всем телом и тут же позвал слуг, чтобы те привели императора в порядок. Глядя на тускнеющего красного карпа на столе, он с трепетом заглянул в лицо правителю: — Ваше Величество, этот... что делать с рыбой?
Похоже, сегодня рыбешке цинь-вана не жить. Общеизвестно, что после восхождения на престол характер господина стал изо дня в день становиться всё более причудливым, и даже старожилы, годами служившие в резиденции наследника, теперь вели себя пуще прежнего осторожно. А этот карп посмел средь бела дня прыгнуть на лицо самому повелителю и безобразничать! Бояться надо было, что император собственноручно настрогает его ломтиками и бросит в котел.
Гу Мянь, только что отвесивший пощечину человеку, больше не мог прыгать и безжизненно, словно дохлая рыба, пластом распластался на столе.
Только что он выпрыгнул, чтобы отвесить этой собаке-императору смачную оплеуху, а потом еще долго скакал по столу, изливая ругань. В итоге же у собаки-императора лишь брызги на одежде остались, а сам он был цел и невредим. Зато Гу Мянь напрочь сбил те немногие чешуйки, которые и так едва держались после недавних тычков.
Просто тысячу врагов побил, а восемьдесят тысяч своих растерял!
Теперь ему казалось, что он подвергается жесточайшим пыткам: каждый вдох отдавался в груди ножом, а места, где слетела чешуя, саднили и пересохли — пожалуй, это было ничуть не лучше участи оказаться в кисло-сладком соусе.
Хоть Гу Мянь и превратился в рыбу, он еще никогда в жизни не испытывал такого унижения. На глаза навернулись слезы обиды, и он невольно уткнулся сам в себя, оплакивая собственную горькую участь.
Чу Чэньчжао, во все глаза наблюдавший за тем, как парчовый карп внезапно забился в конвульсиях: ……
А с этой рыбой, которую держит Цинь-ван, точно всё в порядке?
Не успел Гу Мянь толком погрузиться в пучину скорби, как его зажали чем-то холодным и швырнули обратно в пиалу с пионовым узором.
Стоило оказаться в воде, как жгучая боль на теле мгновенно утихла. Холодная вода остудила воспаленный мозг Гу Мяня, и, наконец полностью осознав всё произошедшее, он мысленно завопил: !!!
На этот раз он действительно рисковал превратиться в рыбу в кисло-сладком соусе.
Интересно, что за добрая душа швырнула его обратно в воду перед самой смертью? Он бы перед отправкой в котел непременно пожелал ей удачи, лишь бы этот благодетель не пострадал от карпового благословения.
Поняв, что неизбежную участь уже не изменить, Гу Мянь бросил попытки спастись, уперся короткими плавниками о край пиалы и изо всех сил вытянул голову, желая оценить обстановку в комнате и удовлетворить собственное любопытство. Но стоило ему высунуться, как он встретился взглядом с императором, который переоделся в другое платье и теперь упорно пялился прямо на него.
Гу Мянь: Какая гадость!
Он тут же попытался повернуться в другую сторону, но не успел закончить маневр, как мужской палец снова бесцеремонно тыкнул его носом под воду.
Гу Мянь: !
Этот пес-император часом не больной?! Руки так и чешутся, просто заслуженно сдохнет от чьей-нибудь узурпации!
Всё равно помирать, так хоть душу отвесть: он решительно снова выскочил на поверхность, выкатил рыбьи глаза и в упор уставился на Чу Чэньчжао, пытаясь всем своим видом выразить безграничный гнев.
В этот момент Гу Мянь искренне думал: раз уж человеку суждено перестать быть человеком, почему небеса не догадались превратить его в собаку? По крайней мере, тогда он мог бы сейчас совершить мощный прыжок и мертвой хваткой вцепиться в зудящие ручонки этого пса-императора!
Глава 3
— Вы все свободны.
Чу Чэньчжао прикрыл глаза, глубоко вздохнул и отдал приказ замершим в благоговейном страхе слугам.
— Ваше Величество... — Евнух Цянь бросил опасливый взгляд на рыбину, которая, казалось, готова была в любой момент снова выпрыгнуть и наградить его господина еще одним ударом хвоста. — Ваше Величество, а как же эта рыба?
Неужели Ваше Величество желает лично заняться этой рыбой... и как именно? Нарезать ломтиками?
Может, ему стоит сбегать за хорошим острым ножом для Вашего Величества?
— Рыбу оставьте здесь, ты тоже ступай, — бросил Чу Чэньчжао, немного подумав, и окликнуло уже собиравшегося пятиться к выходу погруженного в раздумья евнуха Цяня. — Стой, отправляйся в резиденцию цинь-вана и передай моим устным указом: парчовый карп Цинь-вана, попав во дворец, посмел причинить мне вред, и я намерен лично разобраться с этой рыбой.
— Однако, хотя его рыба и совершила столь дерзкий поступок, мы с ним все-таки братья, так что на этот раз я прощаю ему оплошность с плохим воспитанием питомца. Передай, чтобы впредь был аккуратнее и не тащил в резиденцию всякую дрянь.
Евнух Цянь: Нанес вред? Хм... Постойте, неужели он имеет в виду, что рыба ранила сердце Вашего Величества?
Впрочем, судя по всему, очень скоро этому карпу суждено превратиться в рыбные ломтики. Вспомнив выкрутасы рыбины, евнух Цянь забеспокоился: а вдруг в ней и правда есть что-то нечистое? Но он прекрасно понимал: после того как эта тварь так нагло швырнула себя на лицо императору, жить ей оставалось считанные мгновения.
К тому же Ваше Величество — Истинный Дракон, сын Неба! Разве может какой-то простой карп потягаться силой с настоящим драконом, каким бы духовным он ни был!
При этой мыслях евнух Цянь тут же успокоился.
Он почтительно согнулся в поклоне, ответил есть и вышел из тронного зала, отправляясь в резиденцию цинь-вана оглашать императорскую волю.
Внутри покоев.
Дождавшись, пока все слуги удалятся, Чу Чэньчжао вновь перевел взгляд на парчового карпа в пиале.
Гу Мянь тут же гордо выпятил грудь и изо всех сил приподнялся повыше, решив лицом к лицу встретить суровую реальность. Даже если суждено превратиться в сашими, мужчина должен увидеть его ярость и немое обвинение.
Чу Чэньчжао: Было очевидно, что рыбешка чертовски зла. Впрочем, судя по тому, с какой амплитудой она покачивалась, с минуты на минуту должна была снова булькнуть на дно.
Так и произошло: в следующее мгновение алый парчовый карп с огоньком горькой обиды в рыбьих глазах соскользнул обратно в воду.
Гу Мянь: Какая досада, этот край пиалы чертовски скользкий, весь боевой настрой испортил!
— Если бы не я, ты бы уже давно вяленой рыбой стал, — Чу Чэньчжао взял новую кисть и черенком слегка раздвинул водные растения. — Я закрываю глаза на твою дерзость, а ты смеешь таращиться на меня?
И буду таращиться! Всё равно помирать жареным карпом, так хоть нагляжусь вдоволь.
К тому же, какое это помилование? Собрался человека — тьфу, рыбу — пустить на сковородку, и это называется «не держит зла»? Тьфу, собака-император.
Хотя Гу Мянь думал именно так, как только первая волна ярости схлынула, он снова струсил. Лишь обиженно мотнув хвостом, он уплыл в гущу водорослей и повернулся к императору спиной, демонстрируя абсолютное нежелание сотрудничать с насильниками.
Всё равно неизбежную гибель не предотвратить, пусть будет что будет.
— Я вообще-то собирался помиловать тебя, но, судя по твоему виду, тебе эта милость без надобности? — неторопливо произнес Чу Чэньчжао, глядя на карпа.
И действительно: стоило стоявшему к нему спиной и выражавшему крайнюю степень протеста карпу услышать это, как он украдкой пошевелил плавником и осторожно развернул полголовы, наблюдая за императором искоса.
— Даю тебе последний шанс, — Чу Чэньчжао согнул палец и легко постучал по краю пиалы. — Не прикидывайся дурачком, я знаю, что ты всё понимаешь. Если с сегодняшнего дня ты станешь моей рыбой и будешь моим карманным питомцем на забаву, я подумаю о том, чтобы пощадить твою жизнь.
— Но... если ты еще хоть раз посмеешь вести себя столь же бесцеремонно или вздумаешь сбежать обратно в резиденцию цинь-вана, я не откажусь отведать на ужин жареного карпа.
— Если хочешь получить этот шанс, кивни.
Можно не умирать?
Счастье свалилось как снег на голову. Гу Мянь с сомнением поднял голову на главного злодея и тирана из книги и погрузился в глубокие размышления.
Конечно, став ручной рыбой этого тирана, можно временно спасти свою шкуру. Но это же означает завести себе начальника с семью пятницами на неделе, который в любой момент может приготовить из тебя ужин! К тому же это наверняка непреднамеренно оскорбит главного героя. Что, если тот в будущем взойдет на престол и начнет кривить нос при виде столь сомнительной строчки в его послужном списке? Тут определенно стоило подумать...
Да какое тут думать на хрен!
Конечно же, немедленно соглашаться! Кто же захочет превращаться в рыбу в кисло-сладком соусе, если есть шанс выжить? Судя по замашкам этого пса-императора, он ведь еще мог заживо нашинковать его на сашими — а это уже чистой воды лингчи, пусть эту казнь принимает кто хочет.
К тому же раз этот пес-император даже после смачной пощечины хвостом всё еще дает ему шанс, значит, он наверняка оценил его необычность или прослышал о том, что он приносит удачу, и хочет поймать удачу за хвост. Либо же просто жаждет в очередной раз насолить главному герою, но...
http://bllate.org/book/33525/4120681
Готово:
