Да уж, в тот день он был именно таким: пил вино и непринужденно со всеми болтал, характер у него был просто прекрасный, — с легкой ностальгией произнес Каэн. — Хотя тогда он еще не прошел дифференциацию, любой мог заметить, что в будущем он непременно станет высокоуровневым альфой и превратится в выдающегося военного военачальника.
Взгляд Синь Жун переместился на парней, окружавших Цзин Юэ:
А эти люди? Они до сих пор поддерживают связь с Цзин Юэ?
По впечатлениям Синь Жун, Цзин Юэ всегда держался особняком, и он никогда не видел у него никаких друзей.
Каэн покачал головой:
С тех пор как Цзин Юэ пришел подрабатывать на арену, мы их больше не видели. Кто ж теперь разберет, это они отдалились от Цзин Юэ или сам Цзин Юэ оборвал все связи. Короче говоря, нынешний Цзин Юэ — это именно то, что ты видишь.
Синь Жун невольно погрузился в молчание.
Тогдашний Цзин Юэ лучился уверенностью в себе, казалось, весь мир лежит перед ним открытый, а впереди ждет светлое будущее. С нынешним же его раздражительным, вспыльчивым нравом и стремлением отгородиться от всех на свете — это, пожалуй, два совершенно разных человека.
Все перемены начались в тот самый миг, когда ему диагностировали дисфункцию желез.
Стоит ли говорить, что судьба несправедлива? — Каэн выдавил из себя горькую усмешку. — Я и сам не знаю. Цзин Юэ никогда не желал говорить об этом с другими, при каждом упоминании он только звереет. Как его друг, я, конечно, всем сердцем хочу, чтобы он смог выбраться из этого состояния, но я также понимаю, что я — не тот человек, кто способен ему помочь.
С этими словами Каэн перевел взгляд на Синь Жун:
Я лишь знаю одно: если такой человек и существует, то ему потребуется проявить куда больше терпения и нежности, только тогда Цзин Юэ сможет вернуться к своему прежнему я. Этот путь, возможно, окажется невероятно трудным и даже до безумия изматывающим, но конечная награда… определенно превзойдет любые ожидания.
Эти слова звучали весьма многозначительно, словно таили в себе скрытый смысл. Синь Жун молча слушал, ничего не отвечая, а его пальцы рассеянно оглаживали глаза Цзин Юэ на фотографии.
Те светлые свинцово-серые глаза даже на снимке ярко сияли.
Воздух в баре словно застыл, долгое время никто не ронял ни слова.
Пока тишину не прорезал удивленный возглас:
Тьфу, до чего же кислая!
Этот вопль грубо выдернул Синь Жун из круговерти мыслей. Подняв глаза, он увидел Каэна, который с перекошенным лицом сжимал в пальцах половину клубники.
Только теперь Синь Жун заметил, что на тарелке с фруктами сиротливо валялось еще несколько ягод.
Бледно-розовый оттенок, мелкий размер — они разительно отличались от тех гигантских плодов, напичканных удобрениями для ускоренного созревания, что продавались на рынке.
Сердце внезапно пропустило удар, и Синь Жун почти машинально взял одну ягоду, отправляя ее в рот.
Пережив мимолетное оцепенение, Синь Жун поднял взгляд и встревоженно спросил:
От — откуда это?
Каэн еще не отошел от кислятины и, кривясь, судорожно втягивал воздух:
Сегодня утром, когда я шел сюда, я случайно столкнулся у входа с Цзин Юэ. Он стоял возле мусорного бака, держа в руке корзинку с клубникой — казалось, собирался выбросить, но никак не решался. Я спросил, почему он ее не ест, а он ответил, что не любит. Я подумал, что выбрасывать такую еду просто жалко, и предложил отдать ее мне. У него, похоже, было скверное настроение, он сунул мне корзинку в руки и был таков.
С этими словами он с глубоким раскаянием покачал головой:
Знал бы, что она такая кислая, не стал бы зариться на халяву, поистине сам напросился на неприятности.
Синь Жун ничего не ответил, лишь взял еще одну ягоду и неторопливо положил в рот.
Кисло-сладкий вкус распустился на кончике языка, и даже несмотря на прошедшее время, тот прохладный аромат росы все еще отчетливо ощущался.
Подобным вкусом могла обладать только дикая клубника, выросшая высоко в горах.
Видя, что тот съел уже две ягоды и даже бровью не повел, Каэн, глубоко восхищенный способностью этого парня переносить кислинку, просто предложил:
Я ее точно осилить не могу. Хочешь забрать эту корзинку с собой?
С целой корзинкой дикой клубники в руках Синь Жун вернулся в комнату отдыха и, словно в тумане, опустился на стул, долгое время оставаясь неподвижным.
Пока в какой-то момент его словно молнией не поразило осознание одной вещи.
Под ним было мягко.
Когда он впервые пришел в комнату отдыха Цзин Юэ, он вскользь пожаловался, что стул слишком жесткий и от него болит пятая точка.
Теперь же каждый стул был застелен мягкой подстилкой.
Синь Жун попытался вспомнить, но так и не смог припомнить, когда именно появились эти подушки.
Сидя на мягком сиденье, Синь Жун одна за другой ел клубнику, но тяжесть на сердце становилась лишь удушливее.
Он свернулся калачиком, прислонившись к спинке стула, сжался в маленький комочек и тихо спросил в глубине сознания:
Сяо Мэйцю, скажи… зачем он собирал для меня клубнику?
050 чувствовал, что эмоциональное состояние носителя несколько упало. Ему очень хотелось дать успокаивающий ответ, но этот вопрос выходил за рамки его возможностей, и система не знала, что ответить.
Поблизости не было никаких гор, и Синь Жун понятия не имел, как далеко пришлось бежать Цзин Юэ ради этой клубники.
Ему ведь еще рано утром нужно было идти на подработку в арену, так когда же он успел за ней сходить?
Ночью?
Раз уж он ее сорвал, то почему не отдал мне? — продолжал допытываться Синь Жун.
Предпочел выбросить, предпочел отдать кому-то другому… но только не ему.
050 молчал.
Один вопрос был каверзнее другого.
В этот момент Синь Жун снова спросил:
Сколько всего золотых мы уже заработали?
Наконец дождавшись вопроса, на который мог ответить, 050 встрепенулся и тут же открыл интерфейс для проверки:
Эм, с момента активации бесконечного режима на наш счет поступило в общей сложности 13 728 золотых.
13 728, — про себя повторил Синь Жун. — Достаточно.
050 опешил и осторожно поинтересовался:
Хозяин, ты не хочешь продолжать?
Поразмыслив добрую полминуты, Синь Жун опустил глаза, обхватив колени руками, и его голос прозвучал так тихо, что едва можно было расслышать:
Я больше не хочу над ним издеваться.
С тех пор как он открыл тот альбом с фотографиями, Синь Жун с предельной ясностью осознал: Цзин Юэ — человек.
Живой, настоящий человек из плоти и крови.
Его жизнь — не набор холодных цифр, а его боль — не запрограммированный Системой сюжет.
Все перенесенные им страдания были подлинными и жестокими, достаточными для того, чтобы постепенно истолочь полного сил парня в порошок, превратив в нынешнего угрюмого, озлобленного одиночку, объявившего войну всему миру.
Синь Жун больше не мог обманывать себя, продолжая воспринимать Цзин Юэ как бездушный инструмент, как простую цель для сбора золотых.
Но он также не мог полностью остановиться.
У него была своя миссия, была месть, которую необходимо завершить.
Но помимо этого…
Он больше не желал причинять Цзин Юэ никакого вреда.
Лодыжку Цзин Юэ искусали до красноты и зуда какие-то неведомые горные насекомые, да и во время тренировок он все время витал в облаках, показывая никуда не годную продуктивность, поэтому он просто решил вернуться в комнату отдыха пораньше.
Когда он толкнул дверь, Синь Жун как раз запихивал в сумку его повседневную чашку для воды.
Ты вернулся, — услышав шум, Синь Жун поднял голову и улыбнулся ему. — Я приготовил тебе восстанавливающее средство, выпей его скорее.
Заметив, что Цзин Юэ стоит без движения, Синь Жун решил, что тот снова сопротивляется, и смягчил тон, почти ластясь:
Ну выпей же, это последнее восстанавливающее средство, которое я для тебя делаю.
Рука Цзин Юэ зависла в воздухе, брови слегка нахмурились.
Я хорошенько все обдумал, — с серьезным видом произнес Синь Жун. — Ты не хочешь брать учеников, а мое мельтешение рядом будет доставлять тебе лишь хлопоты. К тому же я вечно срываю на тебе злость без всякой причины… Пожалуй, я действительно скверный человек.
Губы Цзин Юэ шевельнулись, словно он хотел что-то сказать, но Синь Жун перебил его:
Поэтому я решил больше тебя не беспокоить.
Взгляд Цзин Юэ упал на уже собранный багаж.
Синь Жун собирается… уйти?
Что ж, и к лучшему.
Пока он остается здесь, обрести душевное спокойствие не удастся.
На арене кого только нет, и неизвестно, сколько злонамеренных глаз следят за ним, не говоря уже о том, что условия здесь отвратительные, и даже нормальной еды поесть нельзя.
Это определенно не то место, где ему следует находиться.
Питать к нему чувства и ввязываться в отношения с таким человеком, как он, для парня явно не было разумным выбором.
Его уход можно считать возвращением на правильный путь.
Будь Цзин Юэ достаточно разумен, он должен был бы промолчать и позволить всему закончиться.
Но почему-то, глядя на то, как Синь Жун поворачивается, чтобы уйти, он почувствовал, будто его грудную клетку забили спутавшимся комком ниток.
В конце концов, повинуясь какому-то странному порыву, он окликнул его.
Вообще-то, — опустив голову, Цзин Юэ почувствовал, как из глубин души поднимается кислая волна, которая потоком крови ударила прямо в горло, заставив голос звучать хрипло. — После того как ты уйдешь с арены, я тоже могу…
Что может?
Пойти за ним?
Или позволить ему вернуться к нему?
Цзин Юэ понял, что абсолютно не представляет, как закончить эту фразу.
Уголки его губ изогнулись в самоироничной усмешке: да что ты вообще можешь ему дать?
Уйти с арены? — Синь Жун нахмурился, ошеломленно глядя на него. — Я не собираюсь никуда уходить.
Цзин Юэ замер, мозг еще не успел толком среагировать, как от дверей донесся слащавый голос:
Вещи собраны? Пойдем скорее, я как раз собираюсь передать тебе свою уникальную технику.
Энди вальяжно вошел в комнату, расплывшись в неприятной улыбке.
В тот же миг в голове Цзин Юэ раздался оглушительный гул, словно взорвалась бомба, и ярость мгновенной волной захлестнула все тело, грозя разорвать грудь изнутри.
Его взгляд намертво впился в Энди, а опасный холод в глубине глаз превратился в ледяные клинки.
Однако Синь Жун совершенно не замечал происходящего с ним и с нетерпением отозвался на слова Энди:
Сейчас иду!
После этого он повернулся к Цзин Юэ:
Теперь я буду учеником Энди.
Встретившись с ним взглядом, Синь Жун смотрел на него чистыми, до самого дна прозрачными черными глазами, а на его губах рябью расходилась доброжелательная улыбка.
Тренируйся спокойно, я больше не буду тебе докучать.
Если говорить по правде, это был лучший план из всех, что Синь Жун смог придумать.
Как раз стояли каникулы, и на арене остро не хватало рабочих рук, именно поэтому, когда он высказал желание поступить сюда в ученики, Каэн согласился с такой готовностью.
Каэн так сильно ему доверял, а он не мог поступить вероломно и просто сбежать.
http://bllate.org/book/33482/4114711
Готово:
