— ВИП? Наверное, по нему страховку не провести... — на лице Чжао Ифэя проступило огорчение.
— Да, господин, ВИП-палаты у нас оплачиваются полностью самостоятельно.
Чжао Ифэй нахмурился:
— Если можно, избавьте меня от хлопот, отмените и палату, и сиделку.
— Простите, господин Чжао, вам действительно нельзя выписываться, врач сказал, что нужно понаблюдать.
— Уйдете вы от формальностей или нет, я все равно уйду, а раз нет — так нет.
Чжао Ифэй не собирался донимать медсестру, кивнул и повернулся.
— Господин, если вы так поступите, мне придется уведомить вашего экстренного контактного лица... — встревоженно крикнула в спину медсестра.
Чжао Ифэй вздохнул:
— По фамилии Шэнь, верно? Уведомляйте. Он ведь и сам насильно меня сюда затолкал.
— Но...
— Спасибо за хлопоты.
Опершись на стойку регистрации, Чжао Ифэй немного перевел дух, приподнялся и зашагал к выходу из больничного корпуса.
Когда он вышел за больничные ворота, небо только начинало сереть. Чжао Ифэй встал на ступеньках и глубоко вдохнул уличный воздух.
В воздухе разносились оживленные зазывающие крики, шкворчание блинных лотков и сладковатый аромат клейких рисовых цзунцзы.
Поговорив с сиделкой о каше, Чжао Ифэй и правда почувствовал легкий голод, поэтому потратил два юаня, сел за столик утренней забегаловки у входа в больницу и попрол миску пшенной каши.
Глядя на самые разные уличные лотки с едой, он вспомнил, как много лет назад они с Цянь Жунем дежурили по утрам. Цянь Жунь любил соленую еду: цзяньбин гоцзы, жоуцзямо, рулетики из кожзаменителя муки... каждый день что-то новенькое. Сам же он предпочитал сладкое и всегда ужасно хотел цзунцзы с клейким рисом. Цянь Жунь ворчал, что они липкие и от одного вида тяжело перевариваются, а он отвечал, что им еще целый день дежурить, неужели тот боится, что они не переварятся.
В конце концов Цянь Жунь всегда уступал ему со словами:
— Ешь, ешь, то, что не доешь, отдашь мне.
Чжао Ифэй жалел съедать всё в одиночку, непременно заставлял: ты откуси кусочек, и я откушу. Тогда казалось, что на сердце слаще белого сахара.
После расставания с Цянь Жунем он купил их еще раз, но только понюхал, а во рту на самом деле оказалось пресно. То ли тревог стало слишком много, то ли от каждого нового пережевывания вкус пропадал окончательно — так этот раз и стал последним.
Теперь его желудок барахлил, и он больше не мог позволить себе такое блаженство, оставалась лишь эта жиденькая кашица. Подумав об этом, он даже немного пожалел, что не наелся вдоволь смолоду.
Придерживая пиалу обеими руками, Чжао Ифэй допил кашу до конца, встал, собираясь сесть на автобус и вернуться на службу, как вдруг в кармане брюк зазвонил телефон. Он сбросил вызов, даже не взглянув на экран.
Наверняка объявился Шэнь Чжибинь, в крупных больницах работают оперативно. Чжао Ифэй примерно прикинул: даже если не возвращать остаток за госпитализацию, он снова задолжал Шэнь Чжибиню почти десять тысяч юаней.
Заботу Шэнь Чжибиня ему тоже было не по силам принять.
Раньше Чжао Ифэй ужасно боялся одиночества, но теперь смирился с тем, что в этом мире каждый одинок. Ни вкусы, в которых невозможно достичь взаимопонимания, ни чужая жизнь, в чью шкуру не получится влезть, — на всё это у него больше не оставалось сил. Пожалуй, лучшим способом выживания для него сейчас было отдаляться от всех людей как можно сильнее.
Чжао Ифэй вошел в служебное здание еще не было семи — скорее всего, сегодня он пришел самым первым.
И к лучшему, хоть не придется показываться кому-то на глаза в таком виде и неизбежно вызывать вопросы и участие.
Он приоткрыл окно в кабинете, внутрь проскользнул чуть прохладный ветерок, и его даже пробила дрожь — похоже, тело ослабло еще сильнее, чем в прошлый раз. Пришлось тут же закрыть окно обратно.
Жар спал, но во всем теле сохранялась тяжесть, словно он ступал по вате. Он пошел налить себе воды, и пальцы все еще дрожали.
Чжао Ифэй вернулся за свой стол, взял ненужный лист бумаги и принялся подсчитывать.
Плата за обследования, за лекарства, за госпитализацию... две тысячи восемьсот юаней в сутки. Сиделка наверняка сразу возьмется за другую работу, интересно, какой задаток пропал из-за нарушения договоренности; ну да ладно, вычтем по полтинника за день, отмена услуг сиделки за два дня сэкономит рублей пятьсот, пусть будет по две с половиной тысячи... Долг Шэнь Чжибиню составляет еще сто двадцать шесть с лишним тысяч, в сумме получается...
Чжао Ифэй водил ручкой по бумаге, как вдруг дверь с силой распахнули.
Он поднял голову: перед ним стоял запыхавшийся Цянь Жунь.
Цянь Жунь был в гражданской одежде — должно быть, прибежал прямо из дома и не успел переодеться в форму. Его грудь тяжело вздымалась, неизменно аккуратный косой пробор растрепался, а на лбу выступила испарина.
Опять он.
Чжао Ифэй теперь даже немного боялся его видеть: раннее утро, что могло заставить Цянь Жуня с такой невыносимой спешкой снова прийти и выяснять с ним отношения?
Он глубоко вздохнул и не успел даже рта раскрыть, как прозвучало:
— Ты в больнице?
Цянь Жунь хмурил брови, обрушиваясь на него с расспросами.
Чжао Ифэй почувствовал себя так, будто его полоснули ножом, зрачки сузились, и он в шоке поднял на него взгляд.
Цянь Жунь широким шагом вошел в кабинет, оперся обеими руками о его стол и выпалил сгорающим от нетерпения голосом:
— Мне только что звонили из больницы, сказали, что ты рвешься выписаться... Что происходит?
Как такое возможно? Откуда Цянь Жунь узнал?
Чжао Ифэй попытался восстановить в памяти сегодняшний путь: как он попал туда вчера вечером, он уже не помнил, но сегодня утром — в больнице, в закусочной у входа, по дороге в автобусе — он вроде бы никак не мог пересечься с Цянь Жунем.
— Что в конце концов происходит? Ма... товарищ Чжао? — Цянь Жунь не сводил с него пристального взгляда.
Чжао Ифэй, сжав губы, долго соображал, прежде чем догадался достать телефон и заглянуть в него.
Шесть пропущенных.
И все от Цянь Жуня.
С того самого момента, как он переступил порог больницы.
Шэнь Чжибинь записал в графе экстренных контактов именно Цянь Жуня!
Чжао Ифэй протянул руку и потер висок — у него буквально всё поплыло перед глазами.
— Что с тобой в конце концов? Желудок? Желудок болит, сильно заболел... Тогда зачем выписываться? Врач сказал, что твое состояние крайне нестабильно, это даже на сердце может повлиять.
Цянь Жунь без умолку засыпал его вопросами, хотя раньше был не столь разговорчив.
Чжао Ифэй поднял на него глаза и предельно ровным тоном произнес:
— Вы ошиблись. Мне не нужно в больницу, а даже если бы и нужно, контактным лицом тебя бы точно не вписали.
Цянь Жунь резко умолк: от этих его слов любое неверие рухнуло, превращаясь в то, во что нельзя было не поверить.
Помолчав какое-то время, он осторожно переспросил:
— Правда?
Чжао Ифэй нашел тон Цянь Жуня забавным: в нем слышалось и полное недоверие, и в то же время надежда, что Чжао Ифэй скажет что-то поубедительнее, заставив поверить.
На самом деле, если подумать, вероятность того, что кому-то случайно позвонили с ошибочным номером и сообщили, будто в городе Бэйху некий Чжао Ифэй лежит в больнице, равнялась почти нулю.
— Правда, неправда — веришь или нет, твое дело.
Чжао Ифэй уже не понимал, что отвечать, и просто бросил двусмысленную фразу для отвода глаз.
Да плевать ему, верит тот или нет, Чжао Ифэй больше не желал ни на что отвечать.
Цянь Жунь сменил тему и внезапно спросил:
— Вчера вечером... он отвозил тебя домой?
Чжао Ифэй озадаченно посмотрел на него: и так очевидно, о ком речь, Цянь Жунь задает вопрос намеренно.
— Да.
Цянь Жунь горько усмехнулся, силясь изобразить безразличие:
— Ну да, если в будущем возникнет необходимость, в графе контактов и впрямь должен стоять он.
Цянь Жунь думал про себя, что слова Чжао Ифэя были абсолютно верны: получив от ворот поворот уже не в первый и не во второй раз, он действительно больше не мог заниматься самообманом.
Вчерашний выбор Чжао Ифэя служил прямым доказательством его сегодняшних слов: это никак не мог быть ты.
— К чему это ты? — прямо глядя на него, спросил Чжао Ифэй. — Какими, по-твоему, отношениями мы связаны?
Цянь Жунь сперва промолчал, но Чжао Ифэй завелся еще сильнее. Дважды тяжело кашлянув, он резко бросил:
— Ты до сих пор считаешь, что в ту историю я взял его деньги и покрывал его? Ты и сейчас думаешь, что я прибился к нему? Стал его любовником!
Цянь Жунь опешил и отвел взгляд:
— Я не говорил про то время.
— Пять лет назад он был студентом моей мамы, я вообще его не знал. Сейчас мы друзья, только и всего.
— Я ушел от тебя не для того, чтобы полагаться на него. Я не хочу быть никому из вас обязан, это так трудно понять!
Выкрикнув всё это на одном дыхании, Чжао Ифэй заставил Цянь Жуня слегка растеряться.
С чего вдруг его эмоции так вышли из-под контроля, в этом сквозила какая-то болезненная странность.
— С твоими долгами я разобраться не могу, его долг мне тоже не вернуть... Почему я живу так тяжело, почему мне вечно не везет...
Чжао Ифэй продолжал бормотать что-то себе под нос, переходя от гнева к истерическому смеху, его плечи тряслись от глубоких вдохов.
— Я не это имел в виду, — покачав головой, попытался объяснить Цянь Жунь, стараясь успокоить Чжао Ифэя. — Если я неправильно тебя понял, неправильно понял вас... прости.
Это, кажется, подействовало: Чжао Ифэй умолк, опустил плечи и, отвернувшись, неотрывно уставился на угол стола.
Тишину нарушила мелодия звонка: экран внезапно вспыхл, вызов шел от Шэнь Чжибиня.
Чжао Ифэй окончательно потерял рассудок от злости. Раз уж Цянь Жуню так неприятен Шэнь Чжибинь — ну и отлично, скрывать ему больше нечего, он просто положил телефон на стол и принял вызов.
Цянь Жунь видел, как палец Чжао Ифэя, нажимавший на громкую связь, неконтролируемо дрожал и никак не мог попасть по кнопке.
— Ифэй, врач сказал, ты выписался... — наконец в динамике раздался голос, сыпавший словами как из рога изобилия.
— Да, деньги я тебе верну.
Бросив это, Чжао Ифэй резко сбросил вызов.
В комнате снова стало тихо — так тихо, что слышно было лишь их двороное дыхание.
Значит, это правда. Цянь Жунь подумал, что тот действительно лежал в больнице, поэтому ему и впрямь кто-то звонил.
Тогда то экстренное контактное лицо...
Чем больше Цянь Жунь думал об этом, тем сильнее сжималось его сердце от жалости.
Чжао Ифэй оставался всё таким же упрямым, как и прежде. Потеря отца в юности привила ему какое-то особенное, показное упорство: он скорее будет говорить сам с собой, но ни за что не признается. Не скажет, когда ему больно, не скажет, когда обидно, не скажет, даже когда навалится страшная беда.
Чжао Ифэй живой и улыбчивый, но даже такой близкий человек, как Цянь Жунь, никогда не видел его слез.
Цянь Жунь же был человеком крайне сентиментальным. Его глаза налились влагой, он опустил голову и, мягко глядя на Чжао Ифэй, произнес:
— Тебе не нужно притворяться передо мной, не нужно держаться из последних сил.
— Ты действительно заболел, я приду навестить тебя. Пусть мы больше не возлюбленные, но мы все еще коллеги...
Он думал про себя, что Чжао Ифэй всё еще ребенок: каким бы сильным он ни казался, во время болезни любой становится уязвимым. Маленький Фэй просто до крайности не желал выставлять эту уязвимость напоказ.
http://bllate.org/book/33465/4112716
Готово:
