Когда температура подбиралась почти к сорока градусам, ребёнок, прижимаясь к нему, бредил, приговаривая: «Брат, прости, почему я вечно доставляю тебе столько хлопот?»
Чжун Е велел ему замолчать, молча натянул на него одежду и подхватил на руки, закинув к себе на плечи.
Чжун Линься совершенно раскис от слабости, но всё продолжал и продолжал извиняться. Глядя на человека в своих объятиях, Чжун Е постепенно почувствовал, как его глаза наливаются кровью.
Спустившись с носителем по лестнице, он пробормотал в полуночном подъезде хриплым голосом:
— Не хочешь доставлять мне хлопот — поменьше болей.
Спаси меня, Чжун Е
Чжун Е сидел на стуле у больничной койки, закинув ногу на ногу, откинувшись спиной на спинку и в упор глядя на Чжун Линься с ледяным выражением лица.
Голова Чжун Линься глубоко утонула в подушке, его лишённая всякой крови кожа почти сливалась с белой наволочкой, так что едва ли можно было заметить разницу. Коричневые ресницы, похожие на бархат, тихонько лежали на веках, выдавая его чрезвычайную хрупкость — хрупкость столь явную, что Чжун Е не покидало ощущение, будто эти глаза больше никогда не откроются.
Его взгляд постепенно скользнул вниз от макушки Чжун Линься, мимо ресниц, мимо щек, останавливаясь на подбородке, который почти полностью скрывался под одеялом.
Раны на лице Чжун Линься зажили уже больше чем наполовину, однако следы побоев на скуле и в уголках рта всё ещё оставались заметными.
Сидя с левой стороны от больничной койки, он наконец смог отчётливо разглядеть, что левая щека Чжун Линься возле самого уха сильно опухла. Но поскольку раньше Чжун Линься был донельзя тощ, эта припухлость неожиданно заполнила осунувшееся лицо, придавая ему вполне нормальный человеческий вид, и сам он прежде никогда не замечал здесь раны.
Чжун Е едва заметно нахмурился, протянул руку и чуть оттянул одеяло Чжун Линься вниз — лишь когда показался острый подбородок, он со спокойной душой укрыл его обратно.
В палате находилось еще пятеро больных, ширм между койками не было, и все прекрасно видели друг друга.
Эту ночь Чжун Е практически не сомкнул глаз.
В три часа ночи Чжун Линься вывезли из реанимации и перевели в общую палату, где ему начали ставить капельницы одну за другой: одни растворы капали целый час, другие полчаса. Медсестра велела Чжун Е следить, чтобы кровь не шла обратно по трубке, и он не смел отвести взгляд от бутылочки для капельницы.
Всё это продолжалось до шести утра, пока в больнице не зажглись все лампы, резко разбудив спавших пациентов и их родственников. В палате принялись болтать и завтракать, голоса становились всё громче и шумнее.
В семь часов пришёл врач на обход. Добравшись до Чжун Линься, он с участливым видом произнёс:
— Капельницы пока не нужны, можете немного поспать.
Чжун Е удержал доктора за рукав и спросил, когда Чжун Линься придёт в себя.
— На этот счёт ничего определенного не скажешь, всё зависит от его собственного состояния. Может, очнется с минуту на минуту. — Врач похлопал его по плечу и напутствовал: — Не переживайте так сильно.
Чжун Е вернулся на своё место, глядя на капающие по одной капле лекарства. Невзначай брошенные доктором слова закрутились у него в голове тяжёлыми кругами.
Он считал себя достаточно сдержанным: даже увидев, что Чжун Линься находится при смерти, он не потерял самообладание и вполне хладнокровно доставил его в больницу.
Ожидая под дверью реанимации, он, быть может, на мгновение и утратил контроль, но всё стерпел.
Что же выдало его так, что врач понял: он переживает.
Лекарство текло быстро — доктор говорил, что этот препарат именно так и вводят: течёт быстро, капает больно. Чжун Е сжал трубку капельницы в ладони: на дворе стояло лето, но лекарство было ледяным. Он вспомнил тот раз в детстве, когда дождь лил целый день, а погода стояла холодная до дрожи.
Чжун Линься тогда заболел, и он, прижав его к груди, побежал под дождём в больницу. Врач выписал гору лекарств для капельниц, но койки им достаться не удалось; Чжун Е сидел с Чжун Линься на руках на стульях в процедурной зоне, точно так же не сомкнув глаз всю ночь, точно так же сжимая в руке трубку для капельницы.
Тогда Чжун Линься был таким крошечным, целиком помещался в его объятиях — как же вышло, что в мгновение ока он так вырос?
Вдруг ему показалось, что неподвижные до этого ресницы Чжун Линься шевельнулись. Не успел он подняться, как в следующее мгновение ресницы задрожали еще сильнее. Чжун Е автоматически разжал пальцы, отпуская трубку, и снова откинулся на спинку стула.
Но ресницы, поборовшись сами с собой, вновь неподвижно опустились, и Чжун Линься так и не открыл глаза.
Глядя на раскачивающуюся в воздухе капельницу, Чжун Е вдруг почувствовал себя нелепо.
Что именно он пытался скрыть, чего он боялся? Ну и что, если бы он не разжал руку? Ну и что, если бы Чжун Линься увидел, что он держится за капельницу? В чём его вина, чего ему стыдиться? От начала и до конца виноват только Чжун Линься, и чувствовать себя виноватым должен вовсе не он.
Пока он предавался сумбурным мыслям, откинувшись на спинку стула, Чжун Линься действительно открыл глаза.
Чжун Е не успел увернуться и встретился с ним взглядом напрямую.
Трудно было описать тот момент. Едва открыв глаза, Чжун Линься увидел сидящего перед его койкой Чжун Е, который смотрел на него в упор. Вся та свирепость и отвращение из их прошлых встреч словно испарились — остался лишь спокойный, совершенно безмятежный взгляд.
Он заметил, что уголки глаз Чжун Е, возможно, покраснели, но даже не смел развивать эту мысль: он знал лучше кого бы то ни было, что Чжун Е больше никогда не проронит из-за него ни слезинки. Именно из-за его выбора шесть лет назад нынешний Чжун Е превратился в стоячую воду — не только он сам, но вообще всё на свете уже не могло вызвать ни малейшей ряби в душе Чжун Е. Он сам своими руками превратил Чжун Е в такого человека, и теперь это было лишь заслуженным наказанием.
— Брат.
Чжун Линься охрипшим голосом тихонько позвал его.
В ответ — тишина.
Словно в этот момент к Чжун Е вернулась душа, он выпрямился и машинально посмотрел на висящий над головой Чжун Линься пакет с лекарством.
Последняя капля раствора как раз ускользнула в трубку. Чжун Е поднялся на ноги, хрипловатым голосом бросил, что пойдет за врачом, и направился к выходу из палаты.
Чжун Линься забеспокоился, торопливо приподнялся, превозмогая себя, и ухватил Чжун Е за руку.
— Брат, — снова позвал он.
Однако прежде чем Чжун Е успел обернуться, по всему телу Чжун Линься прокатилась острая боль во внутренних органах, и, зажав грудь руками, он рухнул обратно.
Было непонятно, что именно болит — то ли сердце, то ли желудок. Чжун Линься ощущал лишь, как все внутренности скрутило в тугой узел, причиняя невыносимую, почти запредельную боль. От этой боли в ушах раздался резкий металлический звон. Он отчаянно прижал ладони к ушам, но звон не прекращался, становясь лишь громче и невыносимее.
— Чжун Е! — завопил он, выкрикивая имя Чжун Е, чтобы заглушить этот оглушающий, разрушающий мир звон, но собственного голоса услышать не мог. Снова и снова кричал он изо всех сил: — Чжун Е, Чжун Е…
Свернувшись калачиком на постели и изо всех сил зажав уши, он всё равно не мог избавиться от звона и головокружения, однако машинально продолжал повторять имя Чжун Е, пока голос не сорвался до хрипоты, пока в горле не появился привкус крови, пока он вовсе не потерял способность издавать звуки.
Спустя неизвестно сколько времени Чжун Линься почувствовал, будто кто-то перехватил его за запястье, силой пытаясь оторвать руки от ушей.
Это безапелляционное движение и неодолимая сила вдруг пробудили в Чжун Линься жгучую обиду.
С какой стати ему не дают прикрывать уши? С какой стати отдирают его руки? Ему и так плохо, он погибает от боли, за что с ним так поступают?
Да кто же это! Кто же это так бессердечно измывается над ним, заставляя так страдать?
Чжун Линься казалось, будто он тонет в пучине океана, где было одновременно шумно и тихо. Подняв глаза, он видел лишь расплывчатый водоворот, который бесконечно вращался в его зрачках, увлекая на дно.
Плотно зажмурив глаза, он ронял градиентные ряды слёз, всё его тело пропиталось холодным потом. Хотя голос уже пропал, он продолжал упорно умолять:
— Спаси меня, спаси меня, Чжун Е.
Он не слышал ничьих голосов и не знал, услышан ли его собственный, но едва он выкрикнул эти слова, как хватка на его запястье внезапно ослабла. В следующее мгновение жесткая доска кровати под ним исчезла, а её место заняло другое, дрожащее тело — куда более теплое и крепкое, чем его собственное.
Этот человек прижал его к груди, подложив себя под него наподобие живого матраса. Чжун Линься окончательно лишился сил и в полубессознательном состоянии уткнулся в его объятия.
Выйдя из палаты, Чжун Е с медицинской картой в руках направился в указанный кабинет.
Врачом в кабинете оказался тот самый мужчина средних лет, который только что прижимал Чжун Линься к кушетке, проверяя уши. С модной профессиональной залысиной на макушке, он, по слухам, считался весьма известным специалистом в ЛОР-отделении.
Чжун Е положил карту на стол и сел, едва касаясь стула краем.
— Как твой брат? — спросил врач, листая карту.
Голос Чжун Е был ещё хриплее, чем раньше, и даже говорить ему было больно:
— Заснул.
Врач кивнул:
— Я выпишу тебе направление на обследование. Когда брат проснётся, сразу веди его проверять слух — в том состоянии, в каком он был только что, проверить его было невозможно, да и мы ничего выявить не смогли.
— Что у него в конце концов за проблемы? — Чжун Е уперся руками в край стола, его мускулы напряглись до предела.
— Не переживай, — попытался успокоить его доктор. — Ситуация у твоего брата сложная, нам нужно шаг за шагом выяснять, в чём именно дело. Поскольку он закрывал уши руками, а когда мы их разжимали, снова закрывал — скорее всего, у него сильный взрывной шум в ушах, который он не может вытерпеть, вот и прикрывает их рефлекторно. Позже его ещё и покачивало, ты наверняка заметил, когда держал его: это явные признаки головокружения, так что мы серьезно подозреваем разрыв сосудов в основании черепа.
Чжун Е внимательно вслушивался в каждое слово, а руки у него становились всё холоднее. Он нетерпеливо спросил врача:
— В основании черепа… это в мозгу? Это опасно?
— Разумеется, — врач вздохнул. — Когда его привезли, на нем было много ран, и я уже тогда опасался, как бы не возникло каких-нибудь осложнений, но я никак не ожидал…
— Если и вправду так, неужели… — на полуслове Чжун Е замолк. Он нервно запустил пальцы в жесткие короткие волосы, тяжело вздохнул и лишь спустя долгое время смог выдавить: — Есть ли вероятность, что… он умрёт?
Врач не стал ни кивать, ни мотать головой, а лишь произнес:
— Давай не будем думать об этом раньше времени, пока нет результатов. Медсестра говорит, ты давно не спал, отдохни немного.
Забрав медицинскую карту, Чжун Е глухим голосом бросил:
— У меня душа не на месте.
Хочу тебя смерти, умрешь ли ты?
Когда Чжун Линься проснулся снова, стояла глубокая ночь.
http://bllate.org/book/33454/4111143
Готово:
