Глава 9. Ты пришёл сюда умирать?
Если бы у Чжун Е сейчас были хоть какие-то силы, он непременно плеснул бы водой из стоявшего рядом таза прямо в лицо Чжун Линься.
Но, к сожалению, он сейчас был слишком слаб — у него даже не оставалось сил подняться.
Он мог лишь приподнять руку, указывая на Чжун Линься, и прохрипел хриплым, полным злобы голосом:
— Убирайся.
Дуань Цяоян взглянул на Чжун Линься, виновато улыбнулся и попытался удержать Чжун Е:
— Эй, да ты чего? Человек за тобой целую ночь ухаживал, не стоит так, не стоит.
Ухаживал целую ночь — сердце Чжун Е ухнуло вниз.
Он принялся лихорадочно вспоминать эту ночь, то, что он говорил и делал в бреду.
Судя по тому, с какими словами он очнулся, вряд ли за эту ночь он наговорил мало лишнего.
Он закрыл глаза и попытался восстановить всё в памяти, но чем больше вспоминал, тем сильнее становилось жутко.
Те слова... он всегда хотел сказать их Мэй Даю, но если адресовать их Чжун Линься, они тоже звучали пугающе убедительно.
— Ты... — Чжун Е не поворачивал головы, поэтому вопрос предназначался Чжун Линься, а прозвучал он громко и устрашающе: — Почему ты здесь?
Чжун Линься весь дрожал, глядя на него. Следы крови на нём уже были смыты, он переоделся в чистую одежду, кровоточившие прежде раны заклеили марлей и пластырями, и лишь огромные синяки оставались открытыми — они тянулись от глазниц до ключиц и спускались к самой груди. Сам он донельзя исхудал и стоял такой хрупкий, словно сухостой.
Услышав слова Чжун Е, Чжун Линься заметно вздрогнул, и в глубине его глаз мгновенно заблестели слёзы.
Дуань Цяоян посмотрел на эту застывшую в напряжении парочку и слегка пожалел, что привёл Чжун Линься с собой.
Он обошёл кровать и встал рядом с Чжун Линься, слегка приобняв его за плечи, словно защищая:
— Да что ты на ребёнка набросился? Парень два дня ничего не ел, не пил и не спал, всё это время крутился возле тебя, ходил за тобой. Давай спокойно во всём разберёмся, а?
Чжун Е горько усмехнулся:
— Я разве просил его приходить?
Чжун Линься снова опустил голову. Он слегка потянул Дуань Цяояна за подол и пробормотал:
— Брат Дуань, пожалуй, я выйду.
Не успел Дуань Цяоян и слова сказать, как Чжун Линься отпустил его руку и сам вышел из палаты.
Дуань Цяоян посмотрел на эту хрупкую и исхудавшую фигуру, долго собирался с мыслями, но так ничего и не произнёс. Дождавшись, пока дверь палаты с тихим щелчком снова закроется, он повернулся к Чжун Е и беспомощно произнёс:
— Не стоит, правда не стоит.
Но Чжун Е был непреклонен:
— С чего бы не стоить? Ты знаешь, почему он здесь?
Дуань Цяоян покачал головой. Он лишь слышал, что Чжун Линься находился в полицейском участке. Полиция никак не могла связаться с Чжун Е, поэтому окольными путями вышла на Дуань Цяояна, и тот просто забрал паренька из отделения.
По дороге обратно он спрашивал Чжун Линься, как тот умудрился угодить в полицию и откуда у него столько ран, но Чжун Линься хранил молчание и лишь повторял, что хочет увидеть Чжун Е.
— Соскучился? — предположил Дуань Цяоян.
Чжун Е словно услышал какую-то невероятную шутку и поспешно пояснил:
— В полицию на Чжун Вия заявил именно он.
— А? — Дуань Цяоян вспомнил все те синяки и ссадины на теле Чжун Линься и внезапно испуганно вытаращил глаза: — Быть того не может, может, он просто мимо проходил...
— Чжун Вий отдал концы в клубе Легенда. На месте происшествия, кроме него, не осталось никаких следов посторонних, — Чжун Е был ещё слаб, и произнести длинную фразу стоило ему немалых усилий, приходилось долго переводить дыхание. — Полицейские сказали, что это была слепая зона для камер наблюдения. Раз его выпустили, значит, скорее всего, ничего доказать не смогли.
Дуань Цяоян был настолько шокирован, что у него просто не осталось слов. Он покосился на плотно закрытую дверь, и по спине у него побежали мурашки:
— Тогда, если это он...
Он начал было фразу, но тут же осёкся, посчитав это слишком безумным:
— С какой стати ему вредить твоему отцу? У них и вражды-то особой не было, может, он действительно просто случайно оказался рядом.
Однако Чжун Е был иного мнения:
— Раньше я тоже думал, что между нами нет никакой вражды, — он самоиронично усмехнулся. — А потом он ушёл.
Дуань Цяоян окончательно растерялся:
— Я всё же сомневаюсь, что этот малец способен на убийство. Разве что...
— Разве что что?
— Что-то твой отец ему сказал, вывел из себя. — Дуань Цяоян неуверенно озвучил свою догадку, хотя сам находил её нелепой. — Но даже если это он сотворил, откуда у него хватило смелости прийти к тебе?
Чжун Е громко рассмеялся:
— Ты совсем его не знаешь.
На этом разговор зашёл в тупик. Чжун Е не смог убедить Дуань Цяояна поверить в причастность Чжун Линься, а Дуань Цяоян не смог переубедить Чжун Е. В конце концов каждый остался при своём мнении, и они молча просидели в палате.
На следующий день Чжун Е, оправившись от болезни, выписался из больницы. Дуань Цяоян предложил подвезти его на машине, но получил отказ.
— Всё ещё злишься? — поддразнил его Дуань Цяоян. — Похоронами твоего отца я велел заняться людям, всё почти готово. Возвращайся домой, поправляйся и отдохни как следует какое-то время.
Чжун Е снова нервно усмехнулся:
— Мне просто неудобно снова тебя утруждать.
Дуань Цяоян отличался благородством: ради тех, кого он признавал друзьями, он был готов пройти сквозь огонь и воду и сделать что угодно.
— Чего тут неудобного? Если бы не ты, я бы в своё время даже в Художественную академию не поступил. Строго говоря, эта машина — во многом и твоя заслуга.
— Не мели чушь, — громко рассмеялся Чжун Е. — Эта машина — заслуга твоего старика.
После долгих препирательств Чжун Е всё же сел на автобус до дома.
В самый разгар вечернего часа пик шёл небольшой дождь, автобус был забит битком. Чжун Е простоял от конечной до конечной и при выходе чуть не расплакался от тошноты.
К счастью, после дождя воздух стал немного свежее, и этого хватило, чтобы Чжун Е смог сделать глубокий вдох и справиться с подступившей от автобусной тряски тошнотой.
По дороге от автобусной остановки домой небо внезапно окрасилось в розоватые тона. В дни, когда воздух полон тумана и испарений, нередко случаются красивые закаты, но Чжун Е обычно возвращался с работы слишком поздно и никогда прежде не видел ничего подобного.
Белые облака, словно чистая вода, расплывались по небосводу нежно-розовыми мазками, оставляя после себя лёгкий лиловый шлейф.
Чжун Е поднял голову: над ним пролегал мост эстакады, а вокруг непрерывным потоком шли прохожие.
Каждый спешил по своим делам, направляясь к собственному пункту назначения.
После смерти Чжун Вия он каждый день думал о своём будущем.
Раньше, чтобы выплачивать долги отца, он выбрал нелюбимую специальность и занялся нелюбимым делом. Теперь же никто больше не требовал денег, и к нему вернулась свобода, но тревоги стало ещё больше, чем в восемьдесят лет — нет, в восемь лет... то есть, в восемнадцать.
Когда он только устроился на завод, поскольку его взяли сразу после вуза по распределению и у него не было опыта работы, всё приходилось начинать с нуля. Сначала он работал помощником — по сути, выполнял чёрную работу на производственной линии, помогая мастерам собирать и ремонтировать механическое оборудование, а возвращаясь домой, падал от усталости и засыпал мертвецким сном.
Со временем его перевели в штат на должность разработчика. В цех он стал спускаться реже, занявшись проектированием деталей и черчением схем, но легче не стало.
Машинная графика кардинально отличалась от масляной живописи, которой он учился с детства. Живопись ценит качество, уникальность и творческий подход, тогда как чертежи требуют и качества, и объёма, и большинство чертежей рождалось в результате бесчисленных механических повторений.
Каждый созданный чертеж постепенно выжигал страсть Чжун Е к рисованию, так что он уже давно не брал в руки кисть.
Работа на машиностроительном заводе была хороша своей стабильностью, если не считать откровенно нищенской зарплаты.
Тогда, стремясь как можно скорее устроиться на работу, он подписал контракт с каким-то мелким заводиком. После прохождения испытательного срока оклад составлял всего пять с половиной тысяч, а если вычесть страховку и арендную плату за жильё, у него на руках оставалось ровно две тысячи.
Когда он отчаянно нуждался в деньгах для выплаты долгов, ему казалось, что иметь хоть несколько тысяч на погашение — уже великое благо. Теперь же, когда он хотел начать жизнь заново, этих денег отчаянно не хватало.
Вот так, обдумывая всё на ходу, Чжун Е дошёл до дома. В руке у него почему-то оказалось несколько банок пива —
он планировал попивать их и размышлять о будущем: авось, в лёгком подпитии его озарит искра вдохновения и на прямой, как стрела, дороге судьбы забрезжит вторая развилка.
Пройдя через целый квартал старых жилых домов, Чжун Е направился к самому дальнему зданию.
Наньчэн в последние годы увлечённо оснащал старые многоэтажки внешними лифтами, чтобы жильцам не приходилось карабкаться по лестницам. В районе, где жил Чжун Е, лифты установили везде, за исключением его дома.
Причина заключалась в том, что этот корпус стоял на отшибе, и почти никто уже не жил в нём, а единственным оставшимся арендатором был Чжун Е, занимавший квартиру на первом этаже.
Тогда Чжун Е даже радовался: если бы в этом доме установили внешний лифт, ему пришлось бы выкладывать кругленькую сумму на оплату его строительства.
Он толкнул подъездную дверь, и та долго скрипела проржавевшими петлями, прежде чем захлопнуться.
И тут, когда он уже собирался достать ключ, чтобы открыть дверь, ему вдруг показалось что-то странным.
Он знал, как сильно скрипит подъездная дверь, поэтому всегда открывал её лишь на узкую щель, в которую едва можно было протиснуться, и сразу шмыгал внутрь.
Она просто не могла скрипеть так долго.
В подъезде стоял кромешный мрак, и только тогда он заметил, что висевшая в углу лампочка куда-то исчезла — её кто-то выкрутил.
Поскольку все знали, что в этом корпусе остался жить один лишь Чжун Е, лампочки здесь вечно таинственным образом пропадали. Он никогда из-за этого не скандалил, а просто молча вкручивал новые.
Но в последние дни его дома не было, а выкрученную лампочку так никто и не заменил.
В подъезде не было ни малейшего источника света, и Чжун Е не рискнул сразу открывать дверь — он осторожно вгляделся в сторону подъездного входа.
Сквозь щель в двери пробивался слабый свет.
Он очерчивал у входа отчётливый человеческий силуэт.
Сердце Чжун Е сжалось.
Он замер на месте, глядя на эту тень, не смея делать резких движений и не решаясь открыть дверь.
Стоило ему только отпереть замок, как этот незнакомец мог ворваться следом, а за закрытой дверью его вполне могла постигнуть участь Чжун Вия.
Сердце подскочило к самому горлу и отчаянно колотилось. Чжун Е глубоко вдохнул и осторожно вытянул правую руку.
В почтовом ящике у входной двери у него был спрятан пятнадцатисантиметровый канцелярский нож... то есть, фруктовый нож.
Стараясь не издать ни звука в темноте, он предельно аккуратно вытащил нож из ящика.
Пальцы ощутили холодный блеск лезвия, и на душе стало чуточку спокойнее.
С ножом в руке он бесшумно двинулся вперёд, приближаясь к двери.
Шаг, второй...
Сделав пятый шаг, он оказался прямо перед тёмной фигурой.
После чего с молниеносной быстротой приставил зажатый в руке нож к горлу незнакомца.
В лишённом дневного света подъезде повисло лишь частое дыхание двоих людей.
Тело Чжун Е на мгновение оцепенело, и вдруг ему показалось странным одно обстоятельство:
Этот человек нервничал.
Он чуть сильнее прижал лезвие к горлу незнакомца. Острый нож в темноте не разбирал дороги, и даже сам Чжун Е не знал, при каком еще миллиметре лезвие проткнет кожу.
— Кто? — низким голосом произнес Чжун Е.
Собеседник молча сглотнул слюну, и Чжун Е почувствовал, как тот дрожит.
http://bllate.org/book/33454/4111139
Готово:
