Он говорил, доставая из рукава свиток с техникой духовного самосовершенствования, и протягивал его Те Хенцюю:
— Эту технику я получил в ранние годы. Она называется Завет Сокровенного Сердца Облачного Скрыта. Пусть она и не относится к числу величайших, но для твоей нынешней ступени принесет огромную пользу. Возьми ее и постигай усердное, а если чего-то не поймешь, всегда можешь прийти и спросить меня.
Те Хенцюй принял свиток:
— Благодарю за щедрую милость, Учитель! Ученик непременно будет усердно совершенствоваться, дабы не посрамить ожиданий Учителя.
Юнь Сыгуй с довольным видом кивнул, а в душе меж тем просчитывал всё до мелочей. Передав Те Хенцюю эту технику, он одновременно пытался и успокоить его, и выверить его реакцию. Прояви Те Хенцюй излишнюю радость или подозрительность, Юнь Сыгуй тут же насторожился бы. Однако реакция Те Хенцюя оказалась в самый раз: соблюдая подобающие макеты, он выглядел невозмутимым, отчего Юнь Сыгуй проникся к нему еще большим доверием.
— Ладно, ступай и как следует отдохни, — произнес Юнь Сыгуй и удалился.
Те Хенцюй провожал Юнь Сыгуя почтительным взглядом, но стоило двери закрыться, как его глаза мгновенно похолодали.
Он небрежно бросил свиток пониже, приспособив его под подставку для ног, после чего вытащил еще не дочитанный томик под названием «Любимчик Племени Цветочных Тычинок: миллион бессмертных владык любят твою матушку» и с прежним сладострастным увлечением углубился в чтение.
В этом лубочном романе повествовалось о матери Юэ Бочжи — Юэ Лофу.
Юэ Лофу была последней богиней Племени Цветочных Тычинок и, поговаривали, всеобщей любимицей: все эти бессмертные владыки, демонические владыки и великие виночерпии любили ее до безумия. Благодаря столь легендарной истории на рынке водилось бесчисленное множество историй, где главной героиней выступала Юэ Лофу.
Однако эта книга заходила с иной стороны и рассказывала о матери-любимчике глазами ее собственного сына. Свежий взгляд, нелепый сюжет, удушающие повороты и насквозь извращенная мораль обеспечили ей бешеную популярность.
Те Хенцюй то и дело хлопал себя по бедру и ругался:
— Что за хрень, отупляющий сюжет, но как же цепляет!
Ругал — и читал, читал — и ругал.
Оторваться от книги было решительно невозможно.
Дочитав этот роман до конца, Те Хенцюй почувствовал, что его умственные способности скатились на несколько ступеней ниже.
Ощущение одновременно и полной дезориентации, когда твой мозг буквально возят лицом о землю, и дикого кайфа от прочитанного сильно кружило голову.
Это уже почти граничило с любовью.
А значит, зацепить сильнее истории о матушке Юэ Бочжи мог только сам Юэ Бочжи.
Те Хенцюй захлопнул книгу и лег на кровать на бок.
В ожидании.
День новолуния наступил.
То было тринадцатое новолуние с тех пор, как Те Хенцюй прибыл на Главный Пик и стал внутренним учеником.
И первое новолуние, когда Те Хенцюй не понес Юэ Бочжи Отвар Ледяной Души.
Луна в день новолуния всегда казалась особенно тонкой.
Те Хенцюй смотрел на рожденный в небе серп, и мысли его, подобно тугой тетиве, натягивались без надежды на успокоение.
Он невольно коснулся груди.
Двенадцать ночей новолуния, двенадцать пиал Отвара Ледяной Души.
Он неизменно согревал нефритовую пиалу теплом собственного тела, позволяя испарениям окутывать грудь розоватой дымкой.
Перед пещерой Юэ Бочжи всегда лежал нетронутый иней, и лишь когда он стучал в дверь, на безупречно белом снегу появлялись следы — оставленные им отпечатки ног.
Эти следы позволяли ему тешить себя жалкими иллюзиями, будто он способен оставить след и на дне глаз Юэ Бочжи.
Опустив взгляд, он подумал:
— Изначально я хотел посмотреть, смогут ли эти двенадцать месяцев привить Юэ Бочжи привычку замечать меня.
Хотя в рабстве у привычки, пожалуй, пребывал лишь он сам.
Те Хенцюй беззвучно вздохнул.
Взяв со стола уже остывший чай, он вдруг заметил, как за окном мелькнула и тут же исчезла черная тень.
Его тело к тому моменту исцелилось на семь-восемь десятых, и, уловив это движение, он стремительно метнулся вперед, двигаясь быстрее молнии.
Его ци меча разрезала ночной туман, целясь прямо в тень.
Хэ Чуми отпрянул в сторону, недовольно скривившись:
— Убери свой меч.
Хэ Чуми пробирался во тьме воровски, однако стоило оказаться на виду, как он тут же задирал шею, выгибаясь точно лебедь.
Пожалуй, эта лебединая осанка уже превратилась у него в мышечную память.
Те Хенцюй, этот гадкий утёнок, порой даже любовался подобным зрелищем — при условии, что сии лебединые манеры не сопровождались привычкой время от времени клевать собственные перья.
Те Хенцюй убрал меч в ножны и напустил на себя привычное простодушное выражение лица:
— Оказывается, это четвертый старший братец. В такую темную и ветреную пору — и чего тебя занесло сюда?
Чем сильнее Хэ Чуми испытывал неловкость, тем выше выпячивал грудь:
— Прогуляться вышел.
Те Хенцюй мысленно выругался: ...Глубокой ночью пришел прогуляться возле моих покоев?
Уж не замышляешь ли ты запустить петарду в мой нужник?
Заметив настороженность во взгляде Те Хенцюя, Хэ Чуми испытал смешанные чувства.
Слегка поджав губы, он словно невзначай обронил:
— Я ведь совсем недавно вернулся с Пика Ста Чжанов.
— Вернулся с Пика Ста Чжанов?
Те Хенцюй чуть приподнял брови, и в сердце его шевельнулось смутное предчувствие:
— Выходит, сегодня на Пик Ста Чжанов к Владыке Юэ отнести Отвар Ледяной Души ходил ты?
Хэ Чуми кивнул. Тон его казался подчеркнуто равнодушным, однако скрыть триумфальное самодовольство он был не в силах:
— Да, я сходил и отнес вместо тебя.
Услышав это «вместо тебя», Те Хенцюй едва не рассмеялся: эта обязанность передавалась по очереди, но стоило ему тянуть лямку целый год, как она превратилась в его личную повинность.
Позабавившись про себя, он тем не менее не стал спорить, а сохранив амплуа простодушного младшего брата, сложил руки в почтительном жесте:
— Зачем же было утруждать четвертого старшего братца?
Услышав подобное, Хэ Чуми остался невероятно доволен:
— Пустяки, мне всё равно было нечем заняться.
Глядя на выражение лица Хэ Чуми, Те Хенцюй даже испытал легкий шок: тот и впрямь считал, что он должен его благодарить.
И к тому же... искренне радовался?
Как этому человеку удавалось совмещать столь ядовитую натуру с детской наивностью?
Мир бессмертных и вправду богат на диковинных талантов и выдающихся умов.
Всякие люди бывают, на любой лад и вкус.
Задавив зарождавшиеся сомнения, Те Хенцюй задал вопрос, волновавший его больше всего:
— Скажи... упоминал ли меня сегодня Владыка Юэ?
В другое время неуклюжесть и косноязычие Те Хенцюя были по большей частью напускными, но сейчас это легкое, смущенное запинание оказалось абсолютно искренним.
Хэ Чуми ответил:
— Он действительно заметил, что сегодня отвар принес не ты.
Эти слова прозвучали подобно искре, мгновенно воспламенившей сердце Те Хенцюя, и грудь вновь грозила озариться знакомым палящим багрянцем.
Он из последних сил старался унять дикую радость в глазах, но не мог обуздать бешеный стук сердца, грохотавшего точно боевой барабан.
Уголки его губ норовили взмыть вверх, а захлестнувшие эмоции едва не топили с головой:
— А Владыка Юэ... как именно он спросил?
Прищурившись и наблюдая за изогнутыми в улыбке губами Те Хенцюя, Хэ Чуми удивился:
— Так сильно радуешься? Неужто и вправду вознамерился взлететь на ветку к фениксу? Ты ведь так рвался носить это лекарство именно ради того, чтобы выслужиться перед Владыкой Юэ?
Услышав фразу про взлет на ветку к фениксу, Те Хенцюй едва не расхохотался.
В глазах этих баловней судьбы мы, низшие создания, недостойны взлетать к фениксам — нам позволено лишь копать норы, как крысам!
На лице Те Хенцюя не дрогнул ни один мускул: он по-прежнему выглядел простофилей, разве что с примесью горькой обиды:
— Я носил ему отвар целый год, но слов, сказанных мне Владыкой Юэ за всё это время, едва ли наберется десяток, да и выражение лица у него вечно хмурое. Разве мог я перед ним выслужиться? Я лишь боялся, что по собственной неуклюжести в чем-то перед ним провинился.
Выслушав это, Хэ Чуми слегка нахмурился, подозрение в его взгляде постепенно рассеялось, а тон стал мягче:
— Тебе не стоит брать в голову. Владыка Юэ издавна славится холодным нравом, он со всеми держится одинаково.
Мысль Те Хенцюя была такота: со всеми одинаково? Нет уж, так дело не пойдет.
Мне нужно, чтобы он потерял от меня рассудок — точно так же, как я потерял его от него.
Хэ Чуми продолжил:
— И всё же в твоих действиях определенно имелись упущения.
Одна эта фраза покрыла наигранную маску Те Хенцюя трещинами настоящей боли.
— Я? Какие же у меня могли быть упущения? — в голове Те Хенцюя зашумело. — Прошу, наставь меня.
Заметив растерянность на лице Те Хенцюя, Хэ Чуми даже немного сжалился над ним, но всё же продолжил:
— Когда я сегодня доставил лекарство, Владыка Юэ и вправду обратил внимание, что пришедший человек изменился. Он сказал: Этот отвар оказался нужной температуры, не обжигает.
Услышав это, Те Хенцюй остолбенел и замер на месте, будто пораженный молнией.
Заметив бледность на лице Те Хенцюя, Хэ Чуми почувствовал легкое угрызение совести, но всё равно добавил:
— Похоже, он находил слишком горячим то лекарство, что ты приносил прежде.
Жгучая боль в груди Те Хенцюя стала еще отчетливее, отдавая насмешкой: слиш... слишком горячим, да...
Выходит, все те разы, когда он прижимал к груди нефритовую пиалу, храня тепло лекарства, были лишь бессмысленным самоудовлетворением.
Хотя нет, называть это бессмысленным — еще мягко сказано... он ведь просто-напросто создавал окружающим лишнюю обузу.
Впрочем, разве не так выглядит большинство безответных чувств в этом мире?
Подходящая температура
Десять лет назад Те Хенцюй был еще податливым неотесанным камнем, учеником с неплохими природными данными.
А ныне...
Стал Демоническим Владыкой?
Те Хенцюй всё еще пребывал в полнейшем смятении.
Толкнув дверь и взглянув на небо, он обнаружил висящий там тонкий, словно лезвие бритвы, серп растущей луны.
Сердце его сжалось: неужели сегодня новолуние?
Он поспешно призвал Е Чживэня.
Е Чживэнь явился без промедления и почтительно поклонился:
— Приветствую Владыку. Чего изволите?
Мрачно глядя перед собой, Те Хенцюй осведомился:
— Разве Юэ Бочжи все еще пьет Отвар Ледяной Души?
Услышав, что Те Хенцюй вспомнил об этом, Е Чживэнь несказанно обрадовался и тут же отрапортовал по заученному:
— Разумеется. Только сегодняшний еще не отнесли.
Нахмурившись, Те Хенцюй бросил:
— Так почему до сих пор не отнесли?
Е Чживэнь поджал губы: «Отнести лично мне? Да это же верная дорога на встречу с владыкой преисподней!»
Подавив вздох, Е Чживэнь произнес:
— Вы сами говорили, что носить его следует лично, не перепоручая никому другому.
Те Хенцюй не слишком удивился, посчитав, что в его духе было отдать подобный приказ.
Однако теперь он заколебался:
— Но... захочет ли Юэ Бочжи меня видеть?
Е Чживэнь едва не взвыл от досады: «К чему весь этот спектакль?! Уж лучше бы отправился в бездну сражаться с предателями и схлопотал сорок девять ударов в спину, чем ввязываться в эту сопливую мелодраму!»
Безысходно усмехнувшись, Е Чживэнь поднял глаза на Те Хенцюя:
— Владыка, неужели вы и впрямь намерены прогнать Владыку Юэ и с той поры оборвать с ним все связи? Неужели вам совсем не жаль?
Услышав это, Те Хенцюй замер: неужели не жаль?
Конечно же жаль.
Луну, которую он с таким трудом сорвал, ему непременно хотелось взрастить в собственном пруду.
Брови Те Хенцюя едва заметно дрогнули.
Заметив его колебания, Е Чживэнь с облегчением перевел дух и тут же подлил масла в огонь:
— Владыка, вы потеряли память, но быть может, это ниспосланный небесами шанс начать с ним всё сначала?
http://bllate.org/book/33435/4108085
Готово:
