Хотя И Суйюнь держал в своих руках экономический пульс семьи И, сама семья И его не любила.
Если вдаваться в подробности, история звучала запутанно. Янь Цзюэ лишь урывками слышал об этом: в семье И издавна повелось, что делами заправляет тот, кто на это способен. Предыдущим главой был отец И Суйюнь, а после него — тот самый второй дядя. Но несколько лет назад во время экономического кризиса второй дядя принял ошибочное решение и едва не пустил по ветру дело всей жизни семьи И, которое строилось целое столетие.
Именно И Суйюнь, который в то время еще учился в университете, срочно вернулся на родину и разгреб эту заварушку, заставив семью И буквально восстать из мертвых.
В результате власть в семье вполне естественно перешла к И Суйюню, а фракция во главе со вторым дядей, разумеется, оказалась с этим не согласна и время от времени чинила ему препятствия.
Но Янь Цзюэ это не касалось: он лишь ел что положено, пил что положено и старался не брать дурного в голову.
Пока И Суйюнь перебрасывался словами с недоброжелателями, неприятности нашли и самого Янь Цзюэ.
Его угощение еще не закончилось, как прямо перед ним вырос чужой бокал.
Янь Цзюэ скосил глаза и увидел какого-то парня с крашеными желтыми волосами. Черты лица у того были не сказать чтобы дурные, но выражение — до того гнусное, что у Янь Цзюэ зачесались руки.
Тот выдал: — Заявился на семейный банкет, чего ж не пью?
— Не могу пить.
Янь Цзюэ был занят тем, что наедался досыта, чтобы появились силы кому-нибудь навалять, и возиться с этим типом времени у него пока не было.
И это не было отговоркой: Янь Цзюэ действительно не выносил спиртного и пьянел от одной лишь капли.
Получив от ворот поворот, парень не разозлился, во всяком случае внешне, но взгляд его стал еще более сальным.
— Выходит, Четвертый дядя любит таких, как ты?
Услышав это, Янь Цзюэ кое-как прожевал то, что было во рту, проглотил и повернулся к наглецу лицом.
И впрямь, терпение и труд всё перетрут, а за старания всегда воздастся: стоило рукам зачесаться, как кто-то сам услужливо подставил физиономию.
— И надо же, кто это тут у нас? Ох ты ж, мой дорогой племянничек.
Янь Цзюэ отложил еду в сторону и принялся тщательно вытирать пальцы.
Племянничек-то признавал себя родственником И Суйюня, но из уст Янь Цзюэ это звучало оскорбительно. Парень презрительно усмехнулся и нагло окинул Янь Цзюэ взглядом, причем пялился преимущественно ниже пояса.
— Хорош языком трепать, не хочешь под меня лечь? Глядишь, я в постеле еще лучше него.
Подумать только: ходячая иллюстрация к фразе дармоед и тунеядец во плоти.
Независимо от того, были ли мысли Янь Цзюэ и И Суйюня чисты, физически они оставались абсолютно свободными от каких-либо отношений людьми. Однако ни в семье И, ни за ее пределами никто в это не верил — в конце концов, с чего бы чужим людям жить под одной крышей десяток лет?
И Суйюнь не любил ничего объяснять, а у Янь Цзюэ имелись свои тайные соображения, так что оба хранили молчание, из-за чего слухи становились всё нелепее.
Янь Цзюэ не стал тратить слов. Он взглянул на свои только что вытертые руки, на мгновение задумался, перевел взгляд на башку племянничка, но когда тот подозрительно уставился на него в ответ, уже отвел глаза и снова уставился в тарелку.
— Я с тобой разговариваю, ты...
Племянник привык чувствовать себя хозяином положения и отроду не терпел подобного игнорирования. Брови его сошлись на переносице, он уже открыл рот, чтобы отчитать наглеца, но в ту же секунду раздался звонкий треск бьющейся о череп бутылки, и слова застряли у него в горле.
С громким звоном осколки разлетелись во все стороны — шум здесь стоял такой, что музыка не могла заглушить происходящее. Когда перепуганные гости обернулись, они увидели лишь Янь Цзюэ, который все еще сжимал в руке горлышко разбитой бутылки, пока вокруг валялись стеклянные крошки, а его жертва стояла столбом, тупо глядя перед собой, с залитым кровью лицом.
Убедившись, что привлек к себе всеобщее внимание, Янь Цзюэ с бесстрастным видом швырнул орудие преступления на пол и заговорил совершенно ровным голосом:
— Спасите! Кхе, дома домогаются!
Большинство присутствующих знали Янь Цзюэ в лицо и невольно уставились на И Суйюня.
А тот по-прежнему сохранял невозмутимый вид и шаг за шагом приближался к эпицентру событий. Его кожаные туфли бесшумно ступали по ковру.
И Суйюнь остановился рядом с Янь Цзюэ. Окружающие наконец пришли в себя и бросились к залитому кровью племяннику, сунув тому в руки салфетки, чтобы зажать рану.
В таких обстоятельствах пострадавшего следовало немедленно отправить в больницу, но двусмысленные слова Янь Цзюэ заставили всех замереть в нерешительности, ожидая реакции И Суйюня.
И Суйюнь свысока глянул на парня, истекающего кровью.
— Еще не извинился?
Племянник резко поднял голову, но от потери крови у него тут же потемнело в глазах.
Он прикусил губу, дожидаясь, пока в глазах перестанет двоиться, но даже вслепую чувствовал: давящая аура И Суйюня ни капли не ослабла.
Парень сжал зубы.
Он ведь и впрямь шел сюда задираться: самого И Суйюня ему было не по зубам тронуть, так почему бы не поразвлечься с его ручной птичкой?
Кто же знал...
Что этот Янь Цзюэ — сущий психопат!
Племянник сглотнул горечь во рту и утерся. Пришлось глотать обиду.
— Извини.
Извинение прозвучало сквозь стиснутые зубы. И Суйюнь обвел взглядом присутствующих: цель была достигнута, продолжать он не собирался.
Однако Янь Цзюэ был другого мнения. Он дернул И Суйюня за край одежды, давая понять, что на этом всё не закончится.
— Он еще сказал, что ты в постели никакой.
В зале воцарилась тишина. Говорил Янь Цзюэ негромко, но каждый присутствующий расслышал его слова отчетливо.
На этот раз лицо племянника побледнело не только от потери крови.
Ему захотелось придушить Янь Цзюэ собственными руками.
И Суйюнь повидал на своем веку немало бурь, и столь громкое заявление даже не заставило уголки его губ дрогнуть. Он лишь холодно переспросил:
— Я в постели никакой?
Янь Цзюэ честно покачал головой.
— Понятия не имею.
И Суйюнь хмыкнул.
— Значит, он распространяет слухи.
Действуя в унисон, они заставили окружающих гадать, что же у них на уме.
Наконец И Суйюнь вернул разговор к делу.
— Сяо Нин, семейные правила учат нас уважать старцев, а ты их, выходит, проглотил?
За недолгую и беспутную жизнь племянника по имени Сяо Нин не было еще момента, когда он сожалел бы о содеянном сильнее, чем сейчас.
Сжав зубы от боли, он молча сносил унижение. Его отец, сообразив, что ситуация принимает опасный оборот, поспешно вышел вперед:
— Мальчишка глуп и неразумен, Четвертый брат, не бери в голову.
— Ладно.
И Суйюнь согласился с удивительной легкостью — до того уступчивым он выглядел.
— Раз мальчишка глуп, пусть ответят взрослые. Мне нужен тот участок земли на востоке города.
Тут лица отца и сына окончательно приобрели цвет квашеной капусты.
Оба чинно и благопристойно покинули банкетный зал, а Янь Цзюэ с победным видом покосился на И Суйюня. Впрочем, стоял он слишком близко, и от затеи задирать голову шея быстро затекла, так что он незаметно отступил на пару шагов назад, увеличивая дистанцию.
— Ну как? Пара фраз — и в твоем кармане миллионы.
И Суйюнь бросил на него взгляд сверху вниз, протянул длинную руку и ухватил Янь Цзюэ за загривок.
— А еще я лишился лица.
Янь Цзюэ это ни капли не волновало, и он лишь пожал плечами.
— Да брось, просто слухи.
Сделав людям гадость, И Суйюнь пребывал в прекрасном расположении духа и спорить не стал.
И все же знатные семейства славились своими заморочками. Например, правило, согласно которому после банкета требовалось переночевать в родовом гнезде, ставило Янь Цзюэ в тупик.
Поместье семьи И было настолько огромным, что поездка на такси от одних ворот до других обошлась бы в пару сотен юаней. Разве можно называть это жизнью под одной крышей? И неужели ночевка под этой крышей способна сблизить чьи-то сердца?
Добравшись после долгих скитаний до отведенных покоев, Янь Цзюэ обнаружил, что их с И Суйюнем комнаты находятся рядом. Перед тем как войти внутрь, он обернулся и с ног до головы окинул И Суйюня самым пристальным взглядом.
Тот не спешил открывать дверь. Прислонившись плечом к косяку, он ждал, что скажет спутник, пока наконец Янь Цзюэ не произнес многозначительным тоном:
— И Суйюнь...
Он всегда обращался к нему без всякого пиетета, и И Суйюнь никак на это имя не отреагировал.
Янь Цзюэ сложил руки на груди, изобразив на лице крайнее подозрение.
— А ты часом и впрямь не никакой?
И Суйюнь, который явно рассчитывал услышать от него нечто иное, мгновенно сбросил с лица все эмоции, отпер собственную дверь и хлопнул ею прямо перед носом у Янь Цзюэ со звучным бам!
Янь Цзюэ потер нос и мысленно выругался: вот же скряга.
Не хочешь говорить — и не надо, чего сразу злиться-то?
Он повернулся и вошел в свою комнату, захлопнув дверь с таким грохотом, будто соревновался с соседом.
В комнате, видать, регулярно прибирали, так что здесь было чисто, но стоило Янь Цзюэ залезть в душ, как его охватило какое-то странное чувство дискомфорта.
Он открутил крышку флакона с шампунем, понюхал и понял, что запах какой-то не тот. Пришлось выбегать в коридор и колотить кулаком в дверь И Суйюня: бам-бам-бам!
— Дай своим шампунем попользоваться.
И Суйюнь был куда щепетильнее: все вещи, которыми он пользовался, обязательно должны были быть ему привычными — будь то лекарства, припасенные днем в сумочке, или туалетные принадлежности, которые ему велели привезти к ночи.
Янь Цзюэ молча выхватил флакон, даже не удосужившись сказать банального спасибо, и снова затопал по коридору обратно в свою комнату.
Подумав немного, он сообразил, что чего-то не хватает, и выскочил снова.
И Суйюнь, словно заранее зная, что тот вернется, даже не запер дверь. Янь Цзюэ снова протянул руку:
— Гель для душа.
И Суйюнь, уже привычно молча, выдал ему и это, после чего наконец захлопнул дверь с чистой совестью.
Янь Цзюэ остался доволен. Вернувшись к себе, он сбросил штаны, отшвырнул рубашку и нагишом нырнул в ванную.
Лицо Янь Цзюэ слегка раскраснелось от горячего пара, а от кожи исходил тот же самый запах, что и от И Суйюня, создавая иллюзию, будто в этой ванной комнате находится кто-то еще.
Янь Цзюэ был поразительно белокож, из-за чего поначалу трудно было понять, где пена, а где его собственная плоть, пока струи воды не смыли часть пены, обнажив живую плоть с переплетением голубоватых вен.
Ополоснувшись и смыв остатки пены, Янь Цзюэ склонил голову набок, разглядывая свое отражение в зеркале.
Тем временем в соседней комнате.
И Суйюнь уже решил, что сегодняшний балаган наконец подошел к концу, но стоило этой мысли промелькнуть в голове, как в дверь снова постучали.
Он открыл, раздумывая, не преподать ли Янь Цзюэ урок.
— Опять...
Не договорив, И Суйюнь замер с открытым ртом.
Мокрые волосы Янь Цзюэ капали водой, по обнаженному телу стекали крупные капли, и от этого кожа казалась почти светящейся изнутри.
С головы до ног — ни единой нитки.
Янь Цзюэ не видел в этом абсолютно ничего предосудительного и ослепительно улыбнулся, обнажив ровные белые зубы.
— Полотенце забыл.
И Суйюнь закрыл глаза, шумно выдохнул, а затем, чувствуя, что его терпение лопнуло, просто втащил Янь Цзюэ внутрь.
http://bllate.org/book/33434/4108016
Готово:
