Он помог Чан Лэ поправить одежду, взял его за руку и направился к гостиной.
Чан Лэ шёл следом за Сюй Чаояном, глядя на его спину. Этот человек явно только что оправился от болезни, а те люди приходились ему самыми близкими родственниками, и всё же он был готов защищать его. Чан Лэ про себя подумал: «Может быть, это и есть тот самый человек, о котором говорил батюшка, тот, кто будет к нему добр?»
Войдя в гостиную, Сюй Чаоян поднял глаза и увидел, что Старик Сюй и Госпожа Сюй сидят по обе стороны от стола, а Сюй Сяомэй стоит за спиной Старшего Сюя. Он едва не рассмеялся в голос:
— Что это тут у вас, три судебных ведомства устроили допрос?
— Заткнись! Ты теперь создал свою семью, и я уже не могу совладать с тобой? — Старший Сюй сам не знал почему, но ему казалось, что этот Ян Сяоцзы в чём-то изменился. Впрочем, он не стал вдаваться в подробности: в конце концов, это был его собственный сын, и сделать с ним что-либо — дело одного слова.
Сюй Чаоян выпустил руку Чан Лэ, посмотрел на Старшего Сюя и ответил вопросом на вопрос:
— И всё же повторю: я нахожусь в собственном доме, ем еду из собственного дома — почему мне нельзя?
Старший Сюй ещё ничего не успел сказать, как Сюй Сяомэй не выдержала, с яростью тыча в Сюй Чаояна пальцем и бранясь:
— То матушка оставила для меня и отца! Если ты это съел, значит, украл, ты — самый настоящий вор!
Госпожа Сюй кивнула в знак согласия. Но, вспомнив, что Ян Сяоцзы всегда вёл себя робко и послушно, ни за что не смея брать домашнее добро тайком, и взглянув на Шуанэра, которого тот прятал за спиной, она добавила:
— Наверное, это тот самый Шуанэр науськал! Только переступил порог, а уже подговаривает твоего мужа воровать вещи. Неудивительно, что он никому не был нужен, раз его всего за две лянки серебра купили.
Увидев, что Госпожа Сюй перекладывает вину на Чан Лэ, Сюй Чаоян не стал оправдываться, а просто продолжил допытываться у Старшего Сюя:
— Отец, так ты скажи, почему же? Смотри, матушка и сестрица утверждают, что это Чан Лэ меня подговорил. По-твоему, мне слушать твои слова или слова Чан Лэ?
Будь на его месте прежний Ян Сяоцзы, он бы непременно послушался Старшего Сюя. Впрочем, дело было не столько в послушании: с детства задавленный отцом, он инстинктивно воспринимал слова Старшего Сюя как императорский указ. Но теперь здесь стоял Сюй Чаоян, а не Ян Сяоцзы.
Старший Сюй кашлянул, пытаясь сдержать гров, и мрачно произнес:
— Ты всё равно не должен был брать домашние вещи без спросу у матери. Раз мать говорит, что ты неправ, значит, ты и впрямь неправ.
Сюй Чаоян больше ничего не сказал, лишь рассмеялся, глядя на Старшего Сюя. «Ха-ха, какая бесстыдная наглость! Логику людей, которые довели до смерти собственного сына, понять невозможно».
Старшему Сюю стало не по себе от этого смеха. Он схватил со стола чайник и швырнул в Сюй Чаояна. Сюй Чаоян невозмутимо отступил на шаг назад, и чайник пролетел мимо. Он продолжал улыбаться:
— Ты только не сердись! А то вдруг от злости помрёшь, что тогда делать будешь?
Он и впрямь не мог взять в толк, почему у этого человека такой бурный нрав. Впрочем, если бы тот умер от злости, ему бы только хлопот убавилось — не пришлось бы сейчас тратить время на пустые разговоры с ним.
Старший Сюй никак не ожидал, что Сюй Чаоян посмеет так дерзить. Он вскочил на ноги, разъяренный, сделал круг по гостиной, заметил в углу лопату, схватил её и бросился на Сюй Чаояна.
На самом деле Сюй Чаоян даже хотел, чтобы Старший Сюй ударил его. По его первоначальному плану предполагалось отлеживаться в постели до тех пор, пока семья Сюй не вытерпит и сама не потребует раздела имущества — тогда он смог бы на вполне законных основаниях выдвинуть свои условия. Но из-за того, что Госпожа Сюй ударила Чан Лэ, у него не оставалось выбора, кроме как «проснуться».
Если бы Старший Сюй сейчас снова ударил его, он бы просто воспользовался случаем продолжить свой план. Однако он никак не ожидал, что в тот момент, когда лопата Старшего Сюя обрушилась на него, Чан Лэ вдруг бросился к нему и обнял его, так что удар пришёлся прямо по спине Чан Лэ.
В спине Чан Лэ пронзительно заныло, в глазах потемнело, и он инстинктивно зажмурился. До его слуха долетел встревоженный окрик Сюй Чаояна. Ему хотелось попросить мужа не волноваться, но боль в спине лишила его возможности вымолвить хоть слово.
Немного переведя дух, он наконец пришёл в себя. Увидев, что Старший Сюй снова замахивается, он с перекошенным от ужаса бледным лицом громко предостерёг:
— Муж, берегись, увернись!
Услышав предостережение Чан Лэ, Сюй Чаоян резко обернулся, вырвал у Старшего Сюя лопату, свирепо вытаращил глаза и изо всех сил ударил ею по столу. Черенок лопаты мгновенно переломился пополам. На какое-то мгновение в гостиной воцарилась абсолютная тишина.
Сюй Чаоян обвёл взглядом Госпожу Сюй и Сюй Сяомэй, а напоследок уставился на застывшего с открытым ртом Старшего Сюя. Он подошёл, вцепился ему в воротник и глухим, зловещим голосом произнёс:
— В последний раз. Это был последний раз, когда ты посмел ударить меня или того, кто мне дорог. С этого момента… если ты ещё хоть раз посмеешь нас тронуть, я лишу жизни всю вашу семью!
Сюй Чаоян не ожидал, что Чан Лэ подбежит и закроет его собой. В тот момент, когда Старший Сюй ударил Чан Лэ, у него самого сердце на секунду перестало биться. Никто и никогда… до этого момента никто и никогда не делал для него подобного.
Глава 4
Старший Сюй отроду не видел Сюй Чаояна таким. То ли от страха, то ли от изумления его тело словно окоченело, потеряв всякую способность двигаться.
Сюй Чаоян перевёл взгляд на Госпожу Сюй и Сюй Сяомэй:
— И вы тоже… если ещё хоть раз посмеете нас тронуть…
Он не стал договаривать, чем именно это кончится, но Госпожа Сюй, встретившись взглядом с его покрасневшими глазами, почувствовала, как внутри у неё всё похолодело, и торопливо закивала.
Больше не обращая внимания на троицу, Сюй Чаоян подхватил на руки сидевшего на корточках Чан Лэ и понес в его комнату. Глядя на сияющие глаза Чан Лэ, прижимавшегося к его груди, он почувствовал, как ярость в сердце немного утихла. Бессильно усмехнувшись, он спросил:
— Чего ты так на меня смотришь? Спина уже не болит?
Услышав вопрос Сюй Чаояна, Чан Лэ ощутил сладость на сердце и, залившись краской, покачал головой:
— Больше не болит.
Он никак не ожидал, что Сюй Чаоян понесёт его на руках, особенно после столь бурной ссоры с отцом и матерью. Чан Лэ уткнулся лицом в грудь Сюй Чаояна, и от одной только мысли, что муж несёт его так, словно они справляют свадьбу, его щеки вспыхнули с новой силой.
Сюй Чаоян уложил Чан Лэ на кровать, немного подумал и заглянул на кухню. В котле ещё оставалось немного тёплой воды. Черпнув её стоявшей рядом пиалой, он принёс воду в комнату и протянул Чан Лэ:
— Выпей воды.
Он помнил, что с самого момента появления в этом доме Чан Лэ ещё не сделал ни единого глотка горячей воды.
Чан Лэ с покрасневшим лицом кивнул, взял пиалу, отпил немного, а затем протянул её Сюй Чаояну:
— Ты тоже попей.
Он знал, что муж добр к нему, а значит, и сам должен отвечать мужу добром.
Сюй Чаоян взял пиалу и сделал всего один глоток, как вдруг во дворе посмертный вопль Госпожи Сюй:
— Нет на свете справедливости! Этот Ян Сяоцзы вздумал бунтовать!..
Впрочем, не успела она толком разойтись, как Старший Сюй затащил её обратно в дом. Старший Сюй больше всего на свете дорожил собственной гордостью и репутацией: он сам позволял себе бить и бранить домашних, но устраивать площадную грызню своей старухе он не разрешал никому.
http://bllate.org/book/33410/4104556
Готово:
