Ощущение было неправильным. Я опомнился: та роза была смята в моей руке, а ладонь исцарапали мелкие шипы. Смешавшись с цветочным соком, кровь превратилась в нечто отвратительное.
Стоило мне разжать пальцы, как безобразно искорёженные лепестки рассыпались по столу, словно неудачно смешанные краски — ни красивые, ни полезные, отчего у меня даже закружилась голова.
Карточку, которую я до боли сжимал в руке, я убрал в ящик стола, придав ею учебник по «Материализму и эмпириокритицизму».
— Жёнушка, я приехал!
Дун Дуо позвонил мне по видеосвязи, и пейзаж на экране телефона выглядел так, будто он только что сошёл с высокоскоростного поезда.
Он снова налево и направо раскидывался этим «жёнушка». Каждый раз, когда он так меня называл, мне было невероятно трудно к этому привыкнуть. Но на этот раз я не стал его ругать — я знал, что он соскучился.
Я не собирался говорить Дун Дуо о цветах: в конце концов, одно лишь видение его лица поднимало мне настроение, и мне не хотелось портить его всякими жалобами.
Стоило мне увидеть его улыбающееся лицо, как во мне вновь пробудилась жизнь. Мои руки были созданы для того, чтобы гладить мягкую, гладкую шёрстку красавчика.
— Дун Дуо, — позвал я.
— М? — он склонил голову набок, и ночное небо за его спиной делало его глаза ещё ярче.
— Ты… — не мог бы привезти мне букет цветов.
Я вдруг почувствовал, что эти слова застревают в горле, и вторая половина фразы так и осталась невысказанной.
Никогда бы не подумал, что после начала отношений человеком, который шлёт фотографии и крутит всякие сердечки, окажусь я сам. Он с жаждой и страстью наступал шаг за шагом, а я, цепляясь за стыд и избегание, отступал по всем фронтам. Выражать свои чувства стало чем-то вроде сложной задачи, зато капризничать получалось куда лучше.
— Чего тебе хочется? Привезти каких-нибудь наших местных деликатесов? — улыбнулся Дун Дуо. — Будешь луго, только от него немного першит в горле?
— Угу.
С самого начала мне казалось, будто он от рождения способен видеть меня насквозь и понимать весь смысл моего молчания.
За разговором мы перебрались с улицы в помещение, а тема беседы плавно сместилась с его родных северных краев на вещи, не совсем предназначенные для детских глаз.
…Моему лицу, должно быть, не хватало всякого стыда, иначе Дун Дуо не улыбался бы так нагло.
— Я полез в интернет, едва мы сошлись, неужто ты думал, будто я ничего не смыслю?
На конце фразы его голос взмыл вверх с томительной паукой, оставляя неприятный простор для воображения, а я от растерянности лишился дар речи.
— Ты каждый раз засыпал рядом со мной и только и делал, что дразнил меня — такой ароматный, такой белый.
— Заткнись.
Когда такой взрослый парень, как я, слышит подобные описания, это напоминает мне хентай-мангу для подростков — такая бесстыдная наглость, что сил нет терпеть. Мне захотелось, как бывало раньше, зажать ему рот рукой, но, к сожалению, сейчас он находился по ту сторону экрана, а сбрасывать звонок мне не хотелось, так что пришлось лишь с досадой отказаться от этой затеи.
Моё сердце бешено колотилось, а я всё слышал, как Дун Дуо продолжает меня соблазнять.
— Шэньжань, давай займемся любовью.
Слово «любовью» застряло у него на зубах; он не делал на нём особого акцента, но оно всё равно отчётливо упало мне на слух, словно приманка на капкан для зверей. Я знал, что это опасно, но не мог противостоять собственному неуклюжему инстинкту.
Я понимал, что это всего лишь простое сказуемое, и знал о тех скрытых, опаляющих намёках, что таились за ним.
Если бы однажды Дун Дуо вновь сказал мне те же слова, но смысл их указывал бы на второе, думаю, я не смог бы поручиться, что сохраню способность мыслить здраво.
Всегда был человеком с весьма слабыми желаниями — ровно до тех пор, пока этот наглец парой слов с лёгкостью не вызвал у меня отклик. Теперь я лежал на постели, неловко выгнув спину, и изо всех сил старался сделать так, чтобы моё слишком тяжёлое дыхание осталось незамеченным.
Хорошо хоть, что Дун Дуо видел лишь моё лицо, иначе я бы окончательно потерял всякое лицо.
Пол слегка покачивался — не сильно, но вполне ощутимо.
Внутри у меня всё сжалось, и я произнёс:
— Кажется, землетрясение.
Дун Дуо расслышал меня не сразу и переспросил, о чём это я.
Я выключил свет в спальне: разглядеть что-либо стало невозможно, но все вещи тихо и мирно стояли на своих местах.
В темноте царило полное спокойствие — за исключением меня самого.
Лишь теперь я понял, что никакого землетрясения не было: это бешено колотилось моё сердце. Наверное, разум пытался защитить меня и предупредить, что пути назад после этого не останется. Я погружусь в пучину с головой и потеряю частичку самого себя.
Но разве это имело значение? Радость была простой и прямой, и в этот момент мне хотелось лишь одного: чтобы Дун Дуо вёл меня за собой, чтобы выставил напоказ под лучами солнца мою мрачную, надломленную сторону, ведя прямиком к безупречной, блаженной земле.
Дун Дуо оказался куда откровеннее меня и бесстыдно поинтересовался, почувствовал ли я что-нибудь, а затем, словно этого ему казалось мало, поднёс к самой камере свои сокровеннейшие желания.
— Жёнушка, видеозвонок с тобой заводит меня сильнее, чем просмотр порно. Ты часом не любовное зелье?
…
Мне совсем не хотелось этого слушать, но все эти слова до единого влетали в мои уши и крутились в голове на повторе.
Дун Дуо и был тем самым зельем. Он доводил меня до исступления, заставляя забыть обо всем на свете. Окончательно махнув на себя рукой, я протянул руку вниз, позволяя ему увлечь меня за собой в пучину страсти.
Единственным источником света в этот момент был экран видеосвязи. Я видел, как он приблизил лицо к телефону. Брови чуть приподняты, взгляд намертво впился в меня — дикий, яростный и с капелькой насмешки, словно он не хотел упустить ни единой моей реакции.
— Жёнушка, — позвал меня Дун Дуо, наблюдая за мной с недоброй усмешкой.Дикий волк так искусно прижимает хвост к ульям и притворяется безобидной собакой. Он слишком долго изображал передо мной пай-мальчика и усердно угождал мне, из-за чего я почти забыл, что по своей природе он — сущее зло. Но от этого он казался мне лишь еще более притягательным, наслаждение взмывало до небес, а страх потерять контроль и осязаемое возбуждение едва не перегружали мои чувства.
— Не говори!
Я немного рассердился, но в сложившейся ситуации мой тон вовсе не звучал грозно. Напротив, это делало меня еще более легкой мишенью для дразнок, и мне оставалось лишь сгорать от стыда и закрывать лицо руками.
Подумать только, чтобы растопить меня, потребовался всего один звонок и одно-единственное обращение.
Бред.
Сплошной бред.
Когда рассвело, я выглянул из-под одеяла и сразу же увидел букет цветов, стоявший на столе.
...У меня было такое чувство, будто кто-то подглядывал за тем, как мы с Дун Дуо занимаемся телефонным сексом.
Обреченно вздохнув, я рухнул обратно на постель и замер.
Серый силуэт стремительно промелькнул в поле зрения, в два прыжка взлетел на кровать и принялся скрести мне лицо.
Явился кое-хруп у нас слишком уж неиссякаемым запасом энергии.
— Мяу-мяу-мяу! Я голоден!
— Сынок, не балуйся пока. Твой папа тут чуть со стыда не помер.
Я перенес Красавчика в сторону, осмотрел следы на одеяле и быстренько уничтожил испачканные бумажные салфетки, оказавшиеся на постели.
Все эти мужики — лишь ходячие спермотоксикозники...
Даже представить страшно, до чего же он сейчас гордится собой.
[Нарисуй мне скетч]: Три дня после своего возвращения смей даже не попадаться мне на глаза.
[Дун Дуо]: Я твой парень.
[Нарисуй мне скетч]: Нет.
[Дун Дуо]: Но тогда я умру.
Да ты, ты, ты... Кончики моих пальцев замерли на экране, сердце прошибло приятным покалыванием, словно от удара током, и я, уставившись на его сообщение, погрузился в какое-то невесомое, сладкое послевкусие.
Я свирепо ответил ему: Тогда помирай.
[Дун Дуо]: Почему ты такой милый?
Ах-ах, ну до чего же сладко, я сейчас умру.
Дни шли за днями. То, что Мэй Хуайлинь прислала мне цветы, я запрятал глубоко на самое дно души. Словно какой-то монстр, она скалила когти и отбрасывала зловещую тень, и казалось, время было не властно просто так стереть это.
Температура резко упала, листья гинкго у школы облетели почти полностью, и дворник еще не успел их убрать. Закутавшись в шарф, я ступал по шуршащему желто-бурому ковру.
Если бы у растений были свои тайны, чувствовали бы себя чужаками те листопадные деревья, что росли посреди этого вечнозеленого субтропического пояса?
Я поднял голову и вздохнул. Небо было затянуто серой дымкой, а выдыхаемые клубки пара легким дымом растворялись в воздухе. Это напоминало неуместные чувства, адресованные не тому человеку, — все было не ко времени.
Я думал, что после того страстного звонка мы с Дун Дуо вспыхнем ярким пламенем, нас опалят языки желания, страсть захлестнет нас с головой и мы станем еще ближе.
Но нет, ничего более дерзкого не произошло.
Я понял, что уже не согласен на тихую и пресную жизнь. Я плотнее запахнул пальто и продолжил путь, глядя под ноги.
Я верил в теорию хаоса до дрожи в коленках, подсознательно наделяя крошечные происшествия ужасными последствиями, искренне веря, что бушующий шторм и гигантские волны порождены лишь легким взмахом крыши бабочки.
— Старший...
Звонкий оклик рассек суровое утро ранней зимы надвое: черное и белое, с четкой границей меж ними. Мой готовый сделать шаг качнулся и замер на месте.
В конце концов мы столкнулись. Напротив, я испустил долгий выдох: я просто не верил в случайность того, что человек, изучивший мою жизнь досконально, словно вьюнковая лиана, приславший то письмо и те цветы, вот уже больше месяца не попадался мне на глаза.
— В чем дело?
Я обернулся, но взгляд мой был прикован к пустой точке в пространстве.
Шарф наполовину закрывал мне лицо, избавляя от необходимости натягивать дежурную улыбку в столь неловкой ситуации.
— Старший, тебе понравился подарок, который я в прошлый раз прислала?
Мэй Хуайлинь улыбалась, ее глазки лучились, а на миловидном лице сидели очки в серебряной оправе, делавшие ее еще более безобидной.
— ...
Я молчал. Здесь было всего двое — оба прекрасно понимали истинное содержание того письма, и мне больше не нужно было притворяться.
Я перевел на нее взгляд, стараясь максимально приглушить любые эмоции в глазах.
Мэй Хуайлинь вдруг оживилась, бросилась ко мне, шурша сухими листьями гинкго, и это зазвучало слишком громко.
Я не успел увернуться, и она ухватила меня за руку.
Хватка была такой крепкой, что она едва ли не прижала мою руку к своей груди и потерлась щекой о мое плечо.
Я услышал ее бормотание: Старший отверг меня...
— Эй, — нахмурившись, я с силой выдернул руку, желая просто оттолкнуть ее.
— Линь Шэньжань!
Я резко повернулся — это был Дун Дуо.
Позади него возвышались два высоких здания, и лучи только что взошедшего солнца падали ему за спину. Черно-белый мир, на который раскололся мой взгляд, вновь наполнился теплыми красками.
Я спасен. Мои напряженные плечи тут же расслабились.
Дун Дуо шагал вперед сквозь солнечный свет, словно божество, и лишь когда он подошел ближе, я заметил, что выражение его лица было необычайно суровым.
В нем смешались разочарование, шок и что-то еще более сложное, чему трудно дать название, уходящее корнями в самую глубь.
Скрестив руки на груди, он произнес:
— Что вы тут делаете?Заметив, что его эмоции были не в порядке, я растерялся и замер на месте. Краем глаза я заметил, что Мэй Хуайлинь, кажется, улыбалась. Ее выражение лица было странным, зловещим и жутковатым — оно напомнило мне ведьму из старинного замка, которая выводит кровью в своей книге яд или заклятие.
http://bllate.org/book/33399/4102988
Готово:
