Затем он снова протянул Вэнь Ли леденец на палочке, заглянул через занавеску наружу и намеренно понизил голос:
— Съешь еще одну.
Вэнь Ли уставился на леденец, сглотнув слюну. Во рту еще ощущался кисло-сладкий привкус, но он все же решительно покачал головой:
— Нельзя. Я попробовал, и хватит — теперь я знаю, каков леденец на вкус.
— Ты боишься, что А-Хуай узнает и расскажет твоему папе? Я ему не скажу.
Вэнь Ли покачал головой:
— Я знаю, что А-Хуай желает мне добра. У меня слабое здоровье, а такое нельзя есть в больших количествах. Я не могу доставлять другим хлопоты.
Когда ему было три года, маленький Вэнь Ли сидел во дворе и смотрел, как служанки делятся сливочным щербетом. Натерпевшийся от горьких лекарств, он учуял сладковатый запах и, лепеча детским голоском, позвал сестриц, желая получить пиалу щербета. Служанкам очень нравился миловидный и нежный маленький господин, поэтому они с большим великодушием насыпали Вэнь Ли полную пиалу.
Вэнь Ли с радостью обхватил ее обеими ручками и уплетал за обе щеки, чувствуя себя абсолютно счастливым. Не успело пройти и мгновения, как пиала опустела, а он даже слизал молочные следы вокруг рта. Вся горечь во рту исчезла, сменившись сливочным ароматом.
Кто же знал, что через час у него разболится живот. Приступы режущей боли следовали один за другим, вызвав даже удушливый кашель с жаром. Он не мог сделать вдох, а все тело пылало, будто в огне. Вэнь Шули отправил в Императорский дворец табличку с прошением и созвал едва ли не всех лекарей из Императорской медицинской академии. Потребовались целые сутки, чтобы состояние Вэнь Ли немного улучшилось.
А тех служанок остывший от пережитого гнева Вэнь Шули сурово наказал и выгнал из поместья поголовно.
С тех пор Вэнь Ли не смел есть что попало — во-первых, ради собственного здоровья, а во-вторых, чтобы больше не подводить других.
От этих слов Вэнь Ци испугался до бледности лица, словно бросил раскаленный угорь, выскочил из окна вместе со своим леденцом, с ног до головы окинул Вэнь Ли встревоженным взглядом и торопливо заговорил:
— Эт... это больше нельзя есть! Ты сейчас как, в порядке? Я пойду позову тебе лекаря!
Вэнь Ли поспешно удержал перепуганного Вэнь Ци:
— От одной штучки ничего не будет, не переживай.
Тогда все стало так серьезно главным образом потому, что он съел слишком много сырой и холодной пищи — слабые желудок и тело не вынесли этого. А здесь всего лишь сахар и боярышник, ничего страшного не случится.
Постукивая колесами, карета наконец прибыла к поместью Вэнь. Узнав о возвращении, слуги заранее ждали у входа, чтобы встретить их. Все они наблюдали, как Вэнь Ли рос по капле, и нежно любили его, готовые носить на руках.
Но вот он уже почти два месяца как во дворец уехал, а они не видели его ни разу, так что все до безумия соскучились по своему сладкому и мягкому маленькому господину.
Управляющий сделал шаг вперед, перехватив инициативу, и проводил Его Высочество Наследного Принца и маленького господина в поместье. Он украдкой с ног до головы оглядел маленького господина и, заметив, что у того здоровый цвет лица, а обе щеки по-прежнему круглые и прелестные, как нефрит, только тогда успокоился.
Старые слуги в поместье расспросили Вэнь Ли о здоровье и согрели душу заботой, прежде чем отпустить его играть по своему усмотрению.
Войдя в спальню Вэнь Шули, Вэнь Ли без труда отыскал изысканный и огромный су2ндук, в который запросто поместились бы два таких малыша, как он, и с помощью Вэнь Ци с трудом вытащил его наружу.
Стоило открыть крышку, как в глаза бросили сплошные свитки. Они были аккуратно сложены рядами. Вэнь Ли прижался грудью к краю сундука, так что в него можно было зарыться с головой, и принялся шарить внутри ручонками.
Повозившись какое-то время, он наконец отыскал знакомый свиток, у которого к валику крепилась красивая синяя жемчужина, и протянул его Вэнь Ци.
Линии на этой картине были простыми, небрежно очерчивающими фигуру, а цвет — однотонным черным. Нарисовано все было криво и косо; как ни крути свиток вверх ногами или обратно, найти голову было невозможно, и разглядеть человеческий силуэт представлялось крайне трудным.
Посмотрев на это добрых полминуты, Вэнь Ци не выдержал:
— Твоя мама... была человечком из палочек?
Вэнь Ли подполз ближе и заглянул:
— Это же мой папа.
— А? — Вэнь Ци испытал два потрясения за одно мгновение. Хотя Вэнь Шули частенько бывал строг и редко улыбался, выглядел-то он по меньшей мере ясно и утонченно, как настоящий благородный господин. Как такое лицо могло ассоциироваться с несколькими палочками с рисунка!
— Это мама нарисовала папу, папа этим сокровищем очень дорожил. — Вэнь Ли забрал свиток, бережно скатал его и уложил обратно в сундук.
Вэнь Ци присел на корточки перед сундуком, порылся в нем, перекладывая вещи, и переспросил:
— А где же твоя мама?
Маленькое тельце Вэнь Ли едва ли не целиком залезло в сундук, но отыскать второй свиток с подвеской из синей жемчужины ему так и не удалось, отчего он на миг расстроился.
Вдруг Вэнь Ци заметил на тумбочке у изголовья кровати свиток с точно таким же жемчужным украшением и поднес его к лицу Вэнь Ли:
— Не этот ли?
Из сундука показалась маленькая головка Вэнь Ли, и его глаза внезапно засияли:
— Он самый! — Он выбрался наружу, развернул свиток, и перед ними предстало изображение красавицы.
Красавица выглядела холодной и гордой: в руке она сжимала серебряное копьё, сидела верхом на белом коне, облаченная в длинные черные одежды. Казалось, легкий весенний ветерок колышет ее одежды, заставляя их реять на лету. От нее веяло безудержной удалью и отвагой, точно от истинного странника цзянху.
Лицо, правда, слегка размылось, но черты бровей и глаз еще угадывались — несомненно, это была писаная красавица, и Вэнь Ли имел с ней немалое сходство.
Глаза Вэнь Ли покраснели. Не отрывая взгляда от матери, он невольно провел нежным белым пальчиком по ее размытой щеке:
— Это моя мама... Я часто видел, как папа замирает перед этой картиной. Наверное, оттого, что он слишком долго гладил ее, лицо мамы немного стерлось.
Видя, как сильно опечален Вэнь Ли, Вэнь Ци вспомнил собственную маму. Только вот образ матери стерся в его памяти еще сильнее. Бывало, улучив момент, когда император не смотрит, он прокрадывался в его покои и снова и снова вглядывался в портрет матушки.
Портрет его матери был куда четче, чем у мамы Вэнь Ли: величественная и роскошная, потрясающей красоты. Чертами лица он был очень похож на нее, и, кроме императора, никто не знал, кем на самом деле была его мать. Однако император никогда не обмолвился о ней ни единым словом, словно она была под страшным запретом.
Стоило Вэнь Ли поднять взгляд, как он заметил тоску на дне глаз Вэнь Ци. Поняв, что его собственные мысли о матери пробудили в друге горькие воспоминания, Вэнь Ли аккуратно положил свиток на сундук, крепко обнял Вэнь Ци и, подражая интонациям отца, какими тот успокаивал его самого, мягко проговорил:
— Не грусти, наши мамы будут издалека оберегать нас.
Хотя в глазах окружающих Вэнь Ци слыл бесстрашным маленьким царьком, которому все нипочем, в душе он оставался всего лишь ребенком нескольких лет от роду, который при мыслях о маме непременно хотел плакать.
Вэнь Ци потеребил покрасневшие глаза, сдерживался изо всех сил, но в конце концов обиженно надул губы и послушно кивнул:
— Угу.
Сегодня на Улице Шэньу проходил праздник фонарей. Ни один из двух малышей прежде не видел ничего подобного, поэтому они наотрез отказались расходиться и уговорили всех поужинать в поместье Вэнь.
На десерт главный повар приготовил засахаренные фрукты на палочке. А-Хуай заранее осведомился у лекаря и получил разрешение позволить маленькому господину съесть чуть больше одной штучки.
Однако еда, приготовленная поваром, оказалась до того вкусной, что животики набились до отказа. Вэнь Ли осилил всего один леденец, а на большее уже не хватило сил, поэтому остальные он уложил в мешочек для сладостей и подвязал к поясу.
Праздник фонарей на Улице Шэньу славился как самое оживленное гулянье: здесь отгадывали загадки ради победы в конкурсе фонарей, пускали плыть праздничные огни по воде, устраивали поэтические вечера при фонарях и многое другое.
Народ толпился так плотно, что кареты не могли проехать, и путникам пришлось идти пешком. Дэ Фу велел Вэнь Ци взять Вэнь Ли за руку и с улыбкой произнес:
— Давайте-давайте, держитесь за ручки, так вы точно не потеряетесь.
Вэнь Ци крепко вцепился в ладошку Вэнь Ли, чувствуя всю тяжесть ответственности за заботу об А-Ли.
Товары пестрели разнообразием, отчего в глазах рябило. Вэнь Ли хотелось абсолютно всего, и он просил А-Хуайя покупать ему приглянувшиеся вещицы, так что вскоре обе руки А-Хуайя были забиты до отказа, а на локтях Дэ Фу закачалось по несколько фонарей.
Заметив фонарик в виде кролика, Вэнь Ли вспыхнул от восторга, потянул Вэнь Ци за собой и направился прямо туда. Из-за их малого роста протиснуться сквозь толпу не составило труда, а вот взрослым — А-Хуайю и Дэ Фу — пришлось куда сложнее, и их отрезала от детей людская волна.
Вэнь Ли отличался сообразительностью, и простые загадки на фонарях не представляли для него никакой трудности. Он разгадал одну за другой и выиграл самый красивый стеклянный фонарь в виде кролика. Мерцающий огонек свечи заставлял цветное стекло переливаться всеми цветами радуги, выглядя поистине восхитительно.
Вэнь Ци нес его в руке, но фитиль дважды качнулся и погас. Вэнь Ли легко постучал по фонарю и, склонив голову набок, с удивлением произнес:
— Кажется, он светит не так ярко?
— Огонек погас. — Вэнь Ци поднес фонарь ближе, силясь разглядеть причину.
В глазах Вэнь Ли мелькнуло разочарование, и он с сожалением погладил ушки кролика:
— И что же делать?
— Пустяки. — Вэнь Ци опустил голову, возился с внутренним устройством, поправляя свечу, после чего чиркнул огнивом.
Вэнь Ли стоял рядом, наблюдая за этим со всем вниманием, как вдруг кто-то зажал ему рот и нос. Он тут же среагировал и отчаянно забился, замахав ногами, но мгновение спустя на него накатила волна головокружения, и он полностью потерял сознание.
Все это время Вэнь Ци был целиком поглощен стеклянным фонарем и упустил Вэнь Ли из виду. Когда же искра от огнива наконец зажгла фитиль и он поднял голову, на прежнем месте уже не было и следа Вэнь Ли.
От испуга фонарь выпал из его рук и покатился по земле. Фитиль снова погас, а стекло разлетелось на мелкие осколки.
Сознание Вэнь Ли было затуманено; он не знал, куда его унесли, но сквозь пелену до него доносились чьи-то голоса и шуршание — кто-то шарил по его одежде в поисках чего-то.
— Этот ребенок чертовски хорош собой, незнающий легко принял бы его за девчонку. — Худой малый некоторое время всматривался в его лицо, а затем перевел взгляд на ценные украшения, сорвал с пояса нефритовую подвеску и, подняв ее к лунному свету, удивленно протянул: — Какая прекрасная вещица, наверняка целое состояние стоит!
Вскоре последовал еще один возглас изумления:
— Да тут вышивка по ткани, в нее даже серебряная нить вплетена! Должно быть, дитя из богатой семьи... Какую же жуткую ненависть надо к нему питать.
Другой мужчина, полный, принялся стягивать с Вэнь Ли верхнюю цветастую одежду:
— Хватит болтать, шевелись давай! Забирай все ценное. Тот человек ведь русским языком сказал — лишь бы избавиться от него, а уж продадут его или нет, какая разница.
Худой малый глянул на смазливую мордашку Вэнь Ли, и в его голове тут-же зародилась дурная мыслишка:
— Ты прав, просто бросить его — сплошное упущение. Если продать, можно выручить деньжат, за такое личико точно дадут хорошую цену.
Толстый тут же подхватил:
— Ступай поживей за работорговцем, только смотри осторожно, чтобы никто не заметил.
http://bllate.org/book/33396/4102560
Готово:
