Почему слова, которые говорит старший соученик, звучат точно так же, как три года назад?
Он открыл глаза и тут же понял, что это сон, который навещал его уже бесчисленное количество раз.
На запястье старшего соученика была повязана красная лента, знак победителя состязания по мечу; сам он был облачен в опрятные синие одежды, его брови взмывали к вискам, а глаза сияли подобно звездам. Даже несмотря на то, что он только что вышел из уездного управления, а полы его халата были замараны дорожной пылью, это ничуть не умаляло его природной чистоты, изящества и дерзкого свободолюбия.
Янь Сюэфэй забыл, что именно тогда ответил. Он помнил лишь, что все время извинялся, робко тянул старшего соученика за рукав, а когда чувствовал, что тот немного расслабился, пользовался моментом и липнучно прижимался к нему, обнимая за руку.
Чэнь Цифэн ущипнул его за щеку, оставив на коже два розовых следа от пальцев, и строго спросил:
— Ты плавать-то умеешь?
Янь Сюэфэй смущенно покачал головой.
— Не умеешь плавать, а все туда же — прыгнул в озеро людей спасать? — отчитал его Чэнь Цифэн, а затем продолжил допрос: — А ты хоть знаешь, кого выловил полуживого?
Янь Сюэфэй поджал губы и снова покачал головой.
Чэнь Цифэн неожиданно схватил его за предплечье и решительно зашагал вперед. Янь Сюэфэй почувствовал гнев старшего соученика, не смел произнести ни слова и лишь трусцой семенил сзади.
Они миновали Главную улицу у управы, где пестрели толпы людей в коричневых одеждах, затем спешно прошли мимо ожиренных торговых рядов, над которыми развевались разноцветные флаги. Янь Сюэфэй внезапно ощутил жуткий холод и услышал, как чиновники, стучащие в лукошки, выкрикивали что-то на ходу — они сзывали народ посмотреть на казнь.
Янь Сюэфэй торопливо прошептал:
— Старший соученик, старший соученик… погоди, впереди же базарная площадь…
Чэнь Цифэн бросил на него через плечо мимолетный взгляд, и Янь Сюэфэй тут же все понял.
Из Озера Дунтин он вытащил человека, которого спасать никак нельзя было.
Неудивительно, что старший соученик всю дорогу смотрел на него исполобья; неудивительно, что молодые заклинатели, с которыми они еще недавно вместе бродили повсюду, теперь вдруг стали держаться от них на расстоянии…
Он навлек неприятности на старшего соученика.
Янь Сюэфэй виновато опустил голову.
— Больше будешь без разбора людей спасать? — рявкнул Чэнь Цифэн.
— Старший соученик, — попытался оправдаться Янь Сюэфэй, — на улице такой холодина, он весь покрылся льдом и шел ко дну… Если бы я не спас его, он бы утонул.
Чэнь Цифэн с абсурдным выражением лица окинул его свирепым взглядом.
В этот самый момент подул пронизывающий холодный ветер с примесью смрада, пробираясь под широкий воротник одежды Янь Сюэфэя, и тот невольно вздрогнул от озноба.
Около места казни уже сплошной черной стеной столпилась толпа. Янь Сюэфэй увидел ряды желтых правительственных свитков, которые трепал ветер; они шуршали, как шуршит опавшая листва или золотая бумага, сжигаемая на похоронных обрядах.
Его вдруг полностью отпустило: он перестал молить старшего соученика о прощении, замолк и больше не произнес ни слова.
Нарисованная на желтом свитке человеческая фигура смутно напоминала того самого человека, которого он спас, только лицо и имя были размыты кляксами туши, так что ничего нельзя было разобрать.
Чэнь Цифэн пристально вглядывался в него, полагая, что тот наконец испугался и должен же усвоить урок. Он немного расслабился и попытался потащить спутника обратно.
— Пойдем назад, — сказал он. — В следующий раз...
Он не успел договорить, как рука его опустела: этот робкий, как заяц, младший соученик взял да и выпустил его из рук, нырнув прямо в толпу.
Янь Сюэфэй протискивался всё дальше, ряд за рядом. Из-за своего худощавого телосложения он легко лавировал среди людей и вскоре оказался в самом первом ряду. Там он увидел троих приговоренных, которые стояли на коленях, привязанные к деревянным столбам, причем двое из них ели последнюю перед казнью трапезу.
Распорядитель в стороне зачитывал их преступления. Янь Сюэфэй не слишком понимал официальный чиновничий язык, но из обрывков разговоров и указаний окружающих все же уловил суть: те двое, что предавались еде, были разбойниками из Священной секты Пламени, их приговорили к немедленному отсечению голов. А вот сидевший в центре — заросший грязью, словно утопленник из озера — человек оказался куда опаснее. Он принадлежал к остаткам прошлой династии и служил мятежной клике Ци, за что заслужил немалые военные заслуги. Его приговорили к линчи — медленной мучительной смерти от тысячи порезов.
Янь Сюэфэй остолбенело смотрел на того самого человека, который в разгар зимних холодов перегрыз веревки, бросился в Озеро Дунтин, а затем был им же вытащен за талию. Сейчас на этом человеке снова нарос слой инея, черты лица скрывались за спутанными волосами, а губы совершенно потеряли всякий цвет.
Он спас его, и теперь этот человек привязан здесь, чтобы его искромсали заживо.
Янь Сюэфэй резко почувствовал, как замерзают подошвы его ног. В этот самый момент узник, казалось, уловил его взгляд, неожиданно поднял голову и посмотрел прямо на него.
В голове Янь Сюэфэй зазвенело.
Словно северный ветер свистнул в горной расщелине — перед ним предстали невероятно черные, ледяные глаза, от которых у него вмиг ослабли все суставы. Он не мог разобрать бушующие в них темные страсти: была ли то ненависть? Негодование? Или насмешка над ним самим?
Он едва не рухнул на колени прямо там. К счастью, преступники уже заканчивали свою последнюю трапезу, и палач приступил к демонстрации целого ряда ножей для срезания мяса и отделения костей. Они были аккуратно разложены от больших к маленьким, ровными рядами, сверкая на солнце точно рыбья чешуя. Янь Сюэфэй бросил лишь один взгляд и тут же отвел глаза, снова уткнувшись ими в ту пару угольно-черных глаз.
— Янь Сюэфэй! — раздался за спиной запыхавшийся голос Чэнь Цифэна. Старший соученик явно задыхался не от усталости, а от гнева на него. — Какую дурь ты опять удумал?
Но Янь Сюэфэй словно ничего не слышал, потому что заметил, как губы приговоренного на помосте шевельнулись.
Подойди.
Беззвучно произнес тот.
Словно зачарованный, он взошел на помост, опустился на колени и подался вперед, чтобы расслышать слова.
Под помостом стояла мертвая тишина — судя по всему, даже те, кто подавал смертникам последнюю еду, не решались подходить к этому человеку близко. Лицо же Чэнь Цифэна сделалось и вовсе свинцово-серым.
— Чувствуешь вину? — хрипло произнес узник, словно насквозь видя все его мысли.
Янь Сюэфэй застыл с окоченевшей шеей, не зная, что ответить.
— Сходи купи мне пиалу вина, — неожиданно смягчился тот. Он не стал чинить расправу и не превратился на месте в какого-нибудь демона, способного разорвать его надвое, а лишь промолвил: — Вино помогает притупить боль. Сходи за пиалой вина, и тогда тебе больше не придется терзаться угрызениями совести.
Сам не зная почему, Янь Сюэфэй в тот же миг почувствовал, как в груди тяжелым комом поднимается горькая обида.
Он яростно кивнул, а затем, спотыкаясь, выбрался из толпы, избегая даже пытавшегося удержать его Чэнь Цифэна. Вскоре он вернулся, дрожа руками, покрытыми цыпками, и бережно неся пиалу горячего вина.
Походое небо благословило его: в уличной толкотне вино почти не пролилось. Успев как раз к самому завершению последней трапезы обреченного, он поднес вино к его губам, и тот пил медленно, прямо из его рук. Оба они сильно дрожали, и трудно было сказать, сколько вина они выпили, а сколько пролили.
— Спасибо, — наконец тихо выговорил тот человек, и тон его неожиданно оказался на редкость утонченным и вежливым. — Постарайся не смотреть на это потом, ступай домой пораньше.
…
Янь Сюэфэй больше не помнил, как именно покинул место казни.
Старший соученик отчитывал его прямо на ухо, бросая тяжелые, обвиняющие слова: говорил, что он жалеет чужих и пренебрегает близкими, что кругозор у него узок, и разве он не понимает, скольких жизней лишили эти приговоренные к смертной казни особо опасные преступники?
Янь Сюэфэй же пребывал в полном оцепенении и лишь спросил: неужели тот человек тоже был сторонником павшей династии, когда она еще правила?
Чэнь Цифэн от гнева лишился дар речи и просто развернулся и ушел. А Янь Сюэфэй еще какое-то время брёл в одиночестве по забрызганным кровью каменным ступеням, продолжая испытывать вину перед узником, которого схватили лишь из-за того, что он его спас. Только когда сверху хлынул проливной дождь, он резко опомнился и обнаружил, что старший соученик бесследно исчез.
Янь Сюэфэй мгновенно запаниковал. Забыв даже раскрыть зонт, он бежал под дождем, выкрикивая имя старшего соученика, но никто ему не отзывался. Вернувшись на постоялый двор, он узнал, что все его попутчики уже уехали.
Потерянный и опустошенный, он бродил под дождем по мокрому берегу Озера Дунтин, раздумывая о том, как теперь просить прощения у старшего соученика, как отыскать его, и задаваясь вопросом: почему ему никак не удается догнать старшего соученика?
Почему, сколько бы он ни плыл, ему никак не удается догнать старшего соученика?
Янь Сюэфэй продолжал бормотать этот вопрос, протянувшийся сквозь три года. Находясь в полубреду, он толкал всплывавшего водяного призрака, пока золотая стрела не рассекла изумрудные волны, перебив водоросли, оплетавшие его руки и ноги.
Между бровей Генерала Шэньвэй вспыхнул ослепительный золотой свет, а в глазах бушевала ярость. Шагнув прямо в воду, он превратил свои синие одежды в легкие доспехи, к которым озеро не смело даже прикоснуться.
Одним движением он подтянул к себе падающего вниз Янь Сюэфэя и крепко прижал его к груди.
Глава 15. Договор
Янь Сюэфэй и так едва оправился после тяжелой болезни, а последовавшие за этим падение в воду и ночные кошмары заставили его проспать необычайно долго.
Его сон оборвался на том моменте у моста Пересекающих Облака, мимо которого то и дело проплывали расписные лодки. Поскольку этот мост был одним из восемнадцати мостов Ланьси, с которых традиционно провожали гостей, у него имелось и второе, простонародное название — Мост Скорби.
Чэнь Цифэн продержал его в игноре целый день, и лишь с наступлением комендантского часа неторопливо появился под мостом, опираясь на зонт.
Увидев промокшего до нитки младшего соученика, он на мгновение замер, а затем тоже бросил зонт, короткими шажками взбежал на мост и заключил дрожащего, просквозившего насквозь глупца в объятиях.
— Какой же ты дурак, — прижимая его к себе, вздохнул Чэнь Цифэн. — Пошел дождь, а ты даже зонт захватить не додумался? А заклинание водного щита, тоже забыл?
Янь Сюэфэй поднял руку и коснулся щеки старшего соученика, только теперь осознавая, что это вовсе не очередной кошмар, порожденный безумным холодом. Он тут же сквозь слезы улыбнулся, зарылся лицом в грудь старшего и дрожащим голосом произнес:
— Я думал, старший соученик бросил меня…
Хотя Чэнь Цифэн продолжал бранить его на словах, он и сам напрочь забыл про то самое заклинание водного щита. Оба они, насквозь вымокшие, крепко прижимались друг к другу под дождем, и тень недавней ссоры растаяла без следа.
Дожди шли много дней подряд, но в памяти Янь Сюэфэя погода прояснилась едва ли не мгновенно.
— Старший соученик никогда в жизни тебя не бросит, — произнес Чэнь Цифэн, обхватив ладонями его лицо и сильно потерев его. — Ах ты глупый мальчишка… Старший соученик просто погорячился, а как всё обдумал, так сразу отпустило…
Янь Сюэфэй уворачивался от мокрых пальцев, а его глаза порозовели. Трудно было сказать, уворачивался ли он всерьез или просто нарочно терся щекой о чужую руку.
Глядя на его заплаканные глаза и раскрасневшееся лицо, Чэнь Цифэн нашел его донельзя жалобным и милым. Он тут же раскрыл одной рукой зонт, прикрыл их спереди и подался вперед, чтобы звонко чмолкнуть его в щеку.
— Старший соученик! — смутился Янь Сюэфэй. — На улице… на улице же люди…
— И что с того, что на улице? — улыбнулся Чэнь Цифэн и снова принялся трепать его мокрые пряди. — Ах ты мокрый цыплёнок, вот вернемся, я тебе каждую мокринку с перышек повыщипаю, останешься совсем голеньким…
Речь его становилась все более бесстыдной, и Янь Сюэфэй торопливо протянул руку, чтобы зажать ему рот. Словно пытаясь задобрить, он воспользовался укрытием зонта и в ответ быстро поцеловал старшего соученика в щеку.
— Старший соученик… — после всех этих ребячливеньких забав его мечущееся сердце наконец успокоилось. Глядя на благородного и сияющего победой Чэнь Цифэна в его зеленых одеждах, он вдруг ощутил легкий страх.
— Что такое? — Чэнь Цифэн заметил перемену в его настроении, тоже умерил улыбку, а его аккуратные красивые брови слегка сошлись на переносице. — Все еще дуешься? Хочешь, чтобы старший соученик извинился?
http://bllate.org/book/33393/4102407
Готово:
