Всю дорогу сидевший у него на руках человек оставался погруженным в тихое спокойствие — словно отрез нежнейшего шелка. Сам он едва ли мог представить, как эта ходячая живая картина с изображением красавицы способна карабкаться вверх и вниз по склонам Диких Диких Гор ради парой горстей съестного, да еще и соревноваться с обезьянами и лисами за дикие фрукты, что были предварительно расклеваны птичьими клювами.
— Ты даже лазил по деревьям? — с улыбкой спросил он.
Лицо Янь Сюэфэя слегка покраснело:
— После того как я изучил основы легкой поступи, я больше не лазаю.
В этих словах было наполовину правды, наполовину лжи. Фу Линъюнь думал лишь о том, что мальчик вырос и больше не занимается подобными ребячествами, но сам Янь Сюэфэй прекрасно знал: чем лучше становилась его техника передвижения, тем больше времени он проводил в ветвях.
Наверху всегда царила тишина — такая глубокая, что казалось, будто даже солнечный свет, пробивающийся сквозь листву, издает едва уловимый звук. Там, в кронах, он всегда спал крепче и спокойнее всего. Капли дождя, птичьи трели, ветры, дующие со всех четырех сторон света, — все они одинаково заботились о каждом ученике, что сновал среди горных вершин. Вдыхая принесенный ветром слабый, горьковатый аромат ореховой скорлупы, в те мгновения он даже почти не вспоминал про Чэнь Цифэна.
Громкие голоса вывели Янь Сюэфэя из забытья. Вздрогнув, он внезапно осознал, что уже сидит в плетеном кресле.
Фу Линъюнь расположился напротив, глядя на него с полуулыбкой, а рядом на столике стояла нетронутая пиала с чаем.
Перед самим же Янь Сюэфэем находилась та самая ореховая каша, о которой он так долго мечтал.
В лавке уже зажгли огни, и их свет заливал пиалу янтарным сиянием. Судя по густоте похлебки, спал он уже довольно долго, но каша выглядела так, будто ее только что сняли с огня — от нее все еще поднимался густой пар.
Он с благодарностью посмотрел на Фу Линъюня. Тот лишь легко махнул рукой, продолжая со светильником в руке разглядывать его с таким видом, будто перед ним находилось какое-то забавное животное.
Янь Сюэфэй отвел взгляд и тихонько взял пиалу обеими руками.
Каша оказалась чуть более густой, чем следовало, но источала умопомрачительный аромат. Меда из цветов османтуса добавили самую малость, однако для него это определенно было сластейшим блюдом из всех, что он пробовал за всю свою жизнь. Орехи, истолченные в ступке, отличались от тех, что раскалывали птицы: их предварительно обжарили, отчего они стали горячими и ароматными, а их глубокий насыщенный вкус тонкими струйками проникал прямо в горло.
Поглощая ложку за ложкой, он завороженно смотрел на смазанное мягким светом ламп и поднимающимся паром благородное лицо Фу Линъюня и тихо произнес:
— Спасибо.
Фу Линъюнь наконец отвлекся и перестал разглядывать его, лениво скользнув взглядом в сторону луны, что понемногу показывалась над дальним краем переулка.
— Ешь больше, — неожиданно произвел Генерал Шэньвэй и подбросил ему еще ложку медовой похлебки. — Иначе ночью тебе не вынести эту хворь.
Неизвестно почему, но в эту ночь приступ яда выдался особенно жестоким.
Янь Сюэфэй судорожно вцепился в шелковую пологу постели, задыхаясь от боли. На мгновение ему стало казаться, что он уже не в силах разобрать, исходит ли это пламя, поднимающееся от самых лодыжек, от невыносимого холода или от палящего зрака.
Его лоб покрылся крупными каплями пота, а пропитанная влагой вуаль прилипла прямо к лицу, перекрывая дыхание носом и ртом, отчего муки напоминали изощренную казнь.
Фу Линъюнь искоса глянул на него и, не в силах больше на это смотреть, сам развязал ему вуаль, а затем приказал перевернуться и лечь ничком.
Янь Сюэфэй послушно исполнил приказ, но тело помимо его воли содрогалось от боли, заставляя мышцы сжиматься в тугой комок. Он обхватил себя за колени, словно пытаясь принять позу, в которой его было бы удобнее унести на руках, однако сколько бы раз Фу Линъюнь ни дергал его за лодыжки, распрямить его ноги никак не удавалось.
— Расслабься, — с раздражением приказал Фу Линъюнь. — Опять своего старшего соученика вспомнил?
В голове Янь Сюэфэя стоял гул, похожий на свист метели среди скал, и он не расслышал ни единого слова. Его бледные губы лишь судорожно и мелко подрагивали, словно он в полубреду нес какую-то чушь.
Фу Линъюнь с любопытством подался вперед, однако вместо имени старшего соученика расслышал лишь сбивчивые обращения отец, мать, а временами проскальзывало и несколько заунывных наставник.
Вот это было поистине удивительно. Он хорошо помнил, что проверил прошлое этого юного заклинателя: тот оказался сиротой, к тому же Ди Цинъюнь никогда о нем особо не заботился, так откуда же взялись все эти родители и наставники?
Фу Линъюнь немного подумал, и до него постепенно дошло: этот малыш обладал на редкость чутким духовным корнем, должно быть, он просто подсмотрел у других, решив, что раз люди в минуты мучений и боли зовут именно так, значит, подобные крики способны хоть в чем-то помочь.
Разве это могло помочь?
Размышляя об этом, Фу Линъюнь с сомнением протянул руку к Янь Сюэфэю, принимая порицающую позу для объятий.
И действительно, сжавшиеся в комок руки и ноги Янь Сюэфэя, которые до этого никак не удавалось разжать, самую малость ослабли, а следом все его тело, словно раскаленный кусок теста, подалось вперед и буквально вплавилось в его объятия.
И впрямь помогло, промелькнуло в голове у Фу Линъюня.
Одной рукой он крепко зафиксировал распухшую лодыжку Янь Сюэфэя, позволяя циркулирующей по венам силе бессмертных привычным путем хлынуть вглубь поврежденных сосудов, а второй рукой прижал юношу к груди.
— Генерал… — только тогда к Янь Сюэфэю вернулась доля рассудка, и он выдавил из себя хоть что-то членораздельное, хотя в голосе уже не было прежней детской мягкости и наивности, с какими он звал отца, мать и наставника. Фу Линъюнь слегка нахмурился, после чего надавил ему на затылок, заставляя уткнуться лицом себе в грудь.
— Потерпи еще немного, — тихо произнес Фу Линъюнь. — Закончится — куплю тебе каши.
Тощая спина Янь Сюэфэя легко дрогнула, и он выдавил из себя слабую улыбку.
— Разве можно… ежедневно… утруждать Генерала… — пробормотал он едва слышно, и его голос, приглушенный плотной тканью одежды, звучал глуховато. — В Цзяннане… восьмисокровищный суп, лепешки Шэньюнь… все такое вкусное. Когда выдастся свободная минутка, я отведу Генерала… отведать… хорошо?
Фу Линъюнь понимал, что тот бредит от невыносимой боли, пытаясь хоть как-то отвлечься, поэтому не стал упрекать его, лишь чуть сильнее надавил ладонью, заставляя внутреннюю энергию течь еще быстрее.
— …Генерал? — Долгое время не получая ответа, Янь Сюэфэй попытался с усилием приподнять голову, чтобы разглядеть его выражение лица, но Фу Линъюнь вновь властно прижал его обратно к плечу.
— Не шевелись, — его голос прозвучал сухо и холодно. — Ты ведь не ребенок несведущий, неужели не понимаешь, к чему приводят такие движения?
Янь Сюэфэй заторможено моргнул.
— Если не находишь себе места, продолжай говорить, — ладонь Фу Линъюня, державшая его за лодыжку, сейчас казалась обжигающе горячей. — Чем вы в прошлый раз занимались здесь вместе с Чэнь Цифэном?
При звуке имени Чэнь Цифэна опущенные ресницы юноши затрепетали, словно в них блеснули капли росы со страхом пополам, и казалось, будто все иссушающие тело и пронзающие сердце муки вмиг испарились.
— Старший соученик возил меня кататься на озере… ох… — с трудом продолжил он, но Генерал Шэньвэй вновь пустил в ход внутреннюю энергию, и новая волна жара окатила его с головы до ног. Из-за боли его бледные губы неестественно покраснели, и ему пришлось снова искать защиты у Фу Линъюня: — Генерал!
— На каком озере? — не меняя холодного и отстраненного выражения лица, непринужденно осведомился тот. — На Озере Дунтин или на Западнопереулочном?
Янь Сюэфэй с трудом перевел дыхание и ответил:
— …На Озере Дунтин, там есть… расписные лодки, музыка и танцы… м-м…
Очередная волна жара захлестнула его, покрывая испариной. Фу Линъюнь разжал объятия, сорвал с него верхнее одеяние и отбросил в сторону, оставив лишь тонкую нижнюю сорочку.
Когда простая верхняя одежда распахнулась, оба на мгновение замерли. Янь Сюэфэй ощутил внезапный холод и невольно судорожно втянул воздух, а Фу Линъюнь лишь сузил глаза, вперив взгляд в полупрозрачную тонкую ткань платья, в котором тот вернулся из Дворца Цзюю.
— …Генерал?
— …Я-то думал, ты просто по Чэнь Цифэну скучаешь, — с отвращением произнес он. — Не ожидал, что ты и по Чэн Цзюю тоскуешь.
Янь Сюэфэй осоловелым взглядом уставился на него, не понимая, почему отношение собеседника вдруг переменилось столь разительно.
Следом его вновь одним движением опрокинули на постель. Фу Линъюнь убрал руки, что до этого поддерживали его, и принялся жестко надавливать на точки вдоль трех иньских меридианов ног. Его пальцы ложились на тело с силой раскаленного железа, обжигая так сильно, что юноша непроизвольно дернулся вверх, пытаясь вырваться.
Фу Линъюнь взмахнул рукой и отвесил ему тяжелый шлепок по бедрам, возвращая обратно на перину и наваливаясь всем весом. Сложив обе ладони вместе, он влил в его тело новую волну ци, но уже в обратном направлении.
Он больше не сдерживался. Янь Сюэфэю казалось, что две огненные веревки туго оплели его целиком, стягивая тело в мертвую петлю и безжалостно избивая изнутри — по каждой мышце, по каждому внутреннему органу.
Сознание вновь погрузилось в туман жестокой лихорадки, пока подступающая к самому горлу солоноватая волна жгучей крови не заставила его разомкнуть уста: извергнув полный рот скверной черной крови, он почувствовал, как боль в теле стала понемногу утихать.
Его лицо пылало алым, пот струями стекал по коже, губы чуть приоткрылись, а в голове то мерк, то вспыхивал свет. В этот момент он никак не мог сообразить, что следует сделать в первую очередь: поблагодарить ли Генерала или же поспешить оправдаться в том, что его с Чэн Цзюю никогда не связывали никакие тайные чувства.
Фу Линъюнь холодным взглядом окинул его попытки что-то сказать и, резко поднявшись, уже собирался уйти, но юноша в отчаянии ухватил его за полу халата.
— Что такое? — сурово бросил Генерал Шэньвэй.
— Вы… — Янь Сюэфэй на миг замялся, а затем приподнялся на коленях и тихонько подался вперед к Фу Линъюню.
Подняв оброненный шелковый плат, он бережно вытер с шейного воротника Генерала следы запекшейся крови, а затем приложил свою мягкую теплую ладонь ко лбу мужчины.
— …Вы ведь тоже устали, — оценивая жар его кожи, виновато произнес Янь Сюэфэй. — Только что я заметил, что дыхание Генерала стало чаще, чем прежде… судя по всему, это я доставил вам столько хлопот… Если Генерал не брезгует, не соизволите ли отдохнуть вместе со мной в этой комнате? Яхуэй клянусь, что не стану вам докучать.
Фу Линъюнь замер, а затем издал короткий смешок, прозвучавший так, будто он услышал величайшую глупость на свете.
— Генерал?
— Я лягу отдыхать, а ты все еще надеешься расслабиться? — предупреждающе постучал по краю кровати Генерал Шэньвэй.
Заметив растерянность на лице Янь Сюэфэя, он небрежно вытащил из ножен лежавший на столе меч и плашмя ударил ножнами по ногам юноши, скользнув как раз по тем местам, куда пришлись недавние удары, и с нажимом ткнув в мягкую плоть.
Янь Сюэфэй болезненно вздрогнул, а затем, словно вспомнив что-то, побелел лицом.
Хмыкнув, Фу Линъюнь бросил меч прямо ему на колени, махнул рукой и решительно вышел за дверь.
— Не трать время на слезы, — донесся из-за двери голос Генерала Шэньвэй. — Как следует отдохни, завтра я отвезу тебя на Озеро Дунтин.
http://bllate.org/book/33393/4102405
Готово:
