Одри закрыла фотоальбом, перевернула его и начала просматривать с первой страницы. Альбом был очень старым, в обложке из плотного картона, а на титульном листе кривым почерком было выведено: «История взросления Ли».
Внутри хранились всевозможные фотографии с самого её детства.
Вот она, еще младенцем, тянет ручки к объективу — мама тогда носила очень модную химическую завивку; вот катается на детском велосипеде по лужайке у дома, а сзади её преследует домашняя собака. Снимки постепенно сменялись: парк развлечений, пляж, воздушный шар сменялись школой, утренниками и выпускным балом, а позже появились совместные фотографии с родителями в мантиях бакалавров, магистров и докторов наук.
Одри почти жадно пролистывала всё это. Это было одновременно незнакомое и родное прошлое из её воспоминаний. Родители дарили ей полноценную и теплаю любовь, поэтому сама Одри тоже стала таким человеком...
За шестнадцать мрачных лет в лаборатории Одри бесчисленное количество раз воображала, как выглядели её давно забытые родные.
В том мире воспоминания её детства всегда состояли из каких-то обрывков, которые никак не удавалось связать воедино. Она помнила пару нежных рук, слабый свет, пробивающийся сквозь занавески в снежную ночь, и помнила, как кто-то снова и снова пел ей колыбельную на ухо.
Воспоминания о её происхождении всегда обрывались на устрашающей до ужаса грозы. Последним фрагментом обычно был слепящий свет, освещавший комнату, а затем — оглушительный взрыв.
А после — лаборатория, бесконечные белые стены, кафельный пол и стеклянные комнаты, где никогда не видели солнечного света.
Была там одна рыжеволосая девушка, которая всегда приходила к ней в часы отдыха: учила её читать и писать, перевязывала раны, а потом давала несколько конфет.
Она говорила: «Можешь звать меня Пэт или доктор Лоуренс».
В первые год-два Пэт была единственным человеком в лаборатории, кто с ней разговаривал.
Маленькая Одри вечно спрашивала её, где её семья и откуда она ровная. На что Пэт неизменно отвечала — мягко, но с непреклонной уверенностью: у тебя нет семьи. Я твоя семья, Ли.
Но это было неправильно. Одри чувствовала, что у неё была семья — у неё была лучшая на свете любовь.
Однако бесконечные повторения Пэт наконец заставили её задуматься: а не были ли эти воспоминания лишь фантазиями, которыми она утешала себя в одиночестве?
В той вселенной она так и не получила ответа до самого конца. Но вскоре ей стало уже не так одиноко... потому что Кэла перевели в эту лабораторию. Военные надеялись обнаружить «возможную связь» между их сверхспособностями и ради этого не стеснялись заставлять их нападать друг на друга.
Но Кэл никогда на неё не нападал, даже когда за это полагалось наказание. Пэт порой с жалостью смотрела на них, приказывая перевести их в центр одинаковых смотровых палат. Там они вместе проводили бесконечное, казалось, время, вырастая из двух маленьких детей в ничего не понимающих юношей и девушек.
Кэл вытащил её из долгого одиночества, но она по-прежнему оставалась человеком без пристанища.
Однако теперь она знала... реальность оказалась даже лучше самых прекрасных её фантазий.
Одри решила, что, разобравшись со всеми этими неприятностями, она обязательно навестит папу и маму. Она положила фотоальбом в тумбочку у кровати и выключила ночник.
———
Пэт Лоуренс нажала на выключатель света в приёмной и с холодным выражением лица шагнула внутрь. Сидевший в темноте и погруженный в раздумья человек при звуке шагов поднял голову и одарил её мягкой улыбкой: — Доктор Лоуренс, наслышан о вас.
Лоуренс приподняла бровь и ответила с фальшивой вежливостью: — Мистер Лекс Лютор — какими судьбами столь знаменитый глава ЛексКорп удостоил своим визитом этот убогий полицейский участок?
Лекс Лютор непринужденно закинул ногу на ногу, и его лишённая волос голова ярко блестела под светом лампы.
С любопытством разглядывая Лоуренс, он произнес: — Мой секретариат доложил сегодня утром, что доктор Пет Лоуренс, которая без колебаний отвергла мое предложение о сотрудничестве, угодила за решетку по вине собственного подопытного! Я искренне сожалею об этом и не смог удержаться, чтобы не прийти и не восстановить её доброе имя...
— Вы пришли позлорадствовать надо мной, Лютор? — улыбнулась Лоуренс. — Выкроили время в своем плотном графике, чтобы лично унизить ученицу, которая отвергла ваш столь безынтересный проект?
Лютор рассмеялся и подался вперед: — Дорогая доктор Лоуренс, я вовсе не столь зануден! Хотя наблюдение за вашим крахом и впрямь входит в число моих нечастых в последнее время радостей... Ладно, ладно, не смотрите на меня так, Лоуренс!
Он с мягким вздохом сокрушенно покачал головой, однако его жесты совершенно не вязались со словами: раскинув руки с поистине императорским размахом, он продолжил: — Несмотря на все ваши оскорбления, я проявил великодушие и простил вас. Я пришел, чтобы выпустить вас под залог, доктор Лоуренс.
Лоуренс, очевидно, не собиралась ему подыгрывать, её голос звучал холодно, как змеиное шипение: — Чего вы добиваетесь? Вы прекрасно знаете, что вы мне абсолютно ни к чему...
Лютор издал успокаивающее цыканье, способное легко вывести человека из себя, и прижал ладонь к воздуху, словно уговаривая непослушного ребенка: — Полно, Пэт, пока ваша команда и адвокаты вытащат вас через все бюрократические процедуры, пройдет не меньше двух-трех дней. А мы-то оба знаем, как дорого порой обходится время.
— На что вы намекаете? Если будете и дальше изъясняться загадками, мое терпение быстро лопнет. — Лоуренс по-прежнему неподвижно стояла у двери, и половина её лица тонула в тени.
— Местечко здесь, право слово, не для бесед, Пэт. Вам стоило бы доверять мне чуть больше — в конце концов, ваш отец, полковник Лоуренс, славился умением подбирать людей. Я бесконечно уважаю его память... — Лютор развел руками и легко улыбнулся.
Но, судя по всему, на этот раз он выбрал не ту тактику. Задев какую-то невидимую струну, Лоуренс наконец сошла с места, вышла из тени и встала прямо перед Лютором.
Она смотрела на него сверху вниз, и в её темно-синих глазах сквозила бездушная, почти механическая холодность: — Александр Джозеф Лютор, я рада, что вы помните моего отца, учитывая, как давно его уже нет в живых... А теперь вон отсюда.
Похоже, даже великодушие Лютора не простило бы ей второго оскорбления. Молча глядя на Лоуренс в ответ, он неторопливо поднялся на ноги и с показной аккуратностью смахнул с одежды несуществующую пылинку.
Затем он подошел к двери, повернул ручку и, обернувшись, тихо бросил: — Надеюсь, вам понравится тюремная жизнь, доктор Лоуренс.
Лоуренс стояла на прежнем месте, уставившись на пустую стену. От висков к глазницам и по всему черепу пульсирующей иглой отдавала резкая боль; рассудок и эмоции вихрем сплетались внутри, отчего её пальцы едва заметно дрожали.
Но в конце концов она не стала ни кричать в бешенстве, ни крушить всё вокруг — лишь глухой, сорванный стоун вырвался из её горла, прозвучав зловещим шёпотом демона: — Одри Льюис...
Как ты смела разрушить всё, что мне дорого?
……
На следующее утро Лоуренс вновь увиделась в полицейской переговорной со своим адвокатом и несколькими ключевыми сотрудниками. Она сидела на том же диване, где вчера восседал Лютор, закинув ногу на ногу, и равнодушно окинула взглядом сжавшихся людей: — Выкладывайте... Нет, постойте. Почему нет Марка? А где ОМАС?
Главный из них, высокий ученый по имени Гейборхаус, при этих словах съежился еще сильнее: — Марк при эвакуации лаборатории неловко сломал ногу, он сейчас в больнице. Омас приехала с нами, но в полиции сказали, что внутрь можно пускать не больше пяти человек, поэтому она осталась снаружи.
Лоуренс кивнула, не стала развивать тему и небрежно бросила: — Эвакуация? Скорее, паническое бегство... Сделайте так, чтобы Марк больше мне на глаза не попадался. А теперь докладывайте обстановку. Только по существу.
Гейборхаус затараторил скороговоркой: — Убегая, мы захватили основные материалы по текущим проектам. Структура разработок по способностям объекта А063 сейчас полностью сохранена, данные практически не пострадали. Документация по остальным подопытным утеряна частично или целиком, воспроизвести её будет крайне трудно.
Лоуренс презрительно хмыкнула, ничего не ответив.
Другой исследователь подхватил: — Прошлой ночью мы попытались проникнуть на руины лаборатории, чтобы изучить характер возгорания и поискать уцелевшие бумаги, но периметр пожарища оцеплен. Во время переговоров мы столкнулись с Суперменом. Он как раз проводил там расследование.
— Супермен? — Лоуренс, подперев щеку рукой, опустила её. — Какое он вообще имеет к этому отношение?
— Прошу прощения, доктор. Видимо, Супермен намерен вмешаться в происходящее. Мы обязаны учитывать, как политическое вмешательство Лиги Справедливости может отразиться на судебном процессе.
— Лига Справедливости не вмешивается в политику! — резко оборвала его Лоуренс. — Мысль в корне неверна, думайте дальше.
— Двое недавно присоединившихся инвесторов, услышав об инциденте, объявили о выходе из проекта, доктор. Вчера во второй половине дня они отозвали все ранее вложенные в лабораторию средства.
— Плевать на них, я покрою убытки из собственных резервов, — холодно бросила Лоуренс, снова подпирая щеку рукой. — Что еще?
— Мистер сенатор выразил надежду, что вы избежите тюрьмы. Он считает, что его вложения не должны пойти прахом.
На лице Лоуренс появилась хищная улыбка, от которой собеседников прошиб ледяной пот: — Передайте этому идиоту: мне всё равно, решит ли он устранить свидетеля или подкупить судью, но если он посмеет тронуть Одри Льюис, я гарантирую, что он не доживет до Дня благодарения. Передайте слово в слово.
— Слушаюсь, доктор.
— Ваша очередь, адвокат.
— Да, доктор Лоуренс. Вашим поручителем выступит Гейборхаус, с процессуальной точки зрения здесь всё чисто. Залог мы подготовили в полном объеме.
— И в чем же загвоздка?
— При определенных обходных путях мы могли бы вытащить вас еще сегодня. Но полиция Метрополиса, невесть почему, уперлась и требует строгого соблюдения всех процедур. На это уйдет дня два-три.
Снова два-три дня. Что может случиться за это время? На что именно намекал Лютор? На сердце Лоуренс легла тень тревоги, но её природная спесь быстро заглушила это чувство.
Пет Лоуренс — гений. Она может играючи стоять на вершине человечества, весь мир для неё — лишь забава, а правила — досадные препятствия в игре. Ей плевать. Ничто не способно её сломить.
Куда больше Лоуренс волновало другое: как именно поймать сбежавшую добычу и пустить её в дело заново, чтобы вернуть себе утраченную репутацию.
————
Одри занималась переездом.
Она нашла в гараже свой подзабытый внедорожник, подогнала его к жилому комплексу и теперь методично укладывала в багажник чемоданы.
Сбоку неожиданно протянулась рука: — Тяжело? Давайте я помогу... Ой.
Не успел он закончить фразу, как изящная и пропорционально сложенная рука Одри легко, словно сорванный цветок, подняла тяжелый чемодан и плавным движением водворила его на место.
Услышав слова помощи, она подняла голову и встретилась взглядом с хозяином голоса — черноволосым, ладно скроенным парнем.
Тот убрал руку в карман и улыбнулся: — Похоже, помощь не требуется, да? А у вас силища... Впрочем, для такой красивой леди это большая редкость.
Одри тоже улыбнулась, захлопнула багажник и дружелюбно ответила: — Спасибо, я в последнее время слежу за физической формой. Вы местный?
Парень усмехнулся, словно вспомнив что-то, и произнес: — Я турист, просто прохожу мимо. Меня зовут Тим Дрейк.
Одри, разумеется, понятия не имела, что Тим — один из приемных сыновей главы УэйнЭнтерпрайз, и тем более не ведала о второй ипостаси этого юного магната под кодовым именем Красный Робин.
Поэтому она просто кивнула и с улыбкой отозвалась: — Я Одри Льюис. Приятного путешествия.
На этом они распрощались. Одри села за руль и направила машину в сторону Метрополиса. Тим же развернулся и зашагал вглубь улицы, тихонько шепнув что-то в воротник своей рубашки.
http://bllate.org/book/33323/4092950
Готово:
