Сяо Яньнин и сам лишился дар речи. Что за отец, такой несерьёзный!
Император тоже почувствовал, что несёт какую-то чушь. Заметив, что вокруг воцарилась тишина, он слегка смущённо кашлянул:
— Я так, к слову пришлось.
В этот момент Сяо Яньнин зашевелился. Он начал ерзать на ложе, и в его пыхтящих усилиях, казалось, участвовали даже пухлые щёчки.
Младенцы все кругленькие, а Сяо Яньнин к тому же был до невероятности хорош собой, так что любое его движение источало миловидность.
Император невольно затаил дыхание.
Маленький царевич по сантиметру передвинулся так, чтобы оказаться к отцу спиной, уткнулся лицом в мягкое ложе и выставил императору напоказ крошечную попку.
И при этом тихонько захихикал: хэ-хэ-хэ-хэ.
Император: «……»Цинь-гуйфэй: — ...
Если бы рядом не находился Император, она тут же подскочила бы, схватила своего сына и принялась бы осыпать его страстными поцелуями — до чего же он милый, до чего же он милый!
Однако, поскольку Император присутствовал здесь, ей пришлось с трудом сдерживать даже желание расхохотаться в знак поддержки.
Стоило ей оплошать, и Император мог вспылить прямо на месте, а ей потом пришлось бы вымаливать прощение за маленького принца.Цинь-гуйфэй сжала зубы и поджала губы так сильно, что даже брови её дрожали от напряжения. Император случайно заметил эту сцену, затем перевел взгляд на своего младшего сына и неожиданно рассмеялся.
Сама Цинь-гуйфэй не улыбалась, а вот император смеялся.Император громко рассмеялся, особенно радостно и беззаботно. Лю Хай украдкой бросил на него взгляд и по цветущему, довольному лицу государя сразу понял, что тот искренне счастлив.
С тех пор как император взошел на престол, каждое его слово и каждый шаг незримо сковывали жесткие рамки. В нынешние времена сыскалось бы совсем немного людей, способных рассмешить императора подобным образом.
Однако хозяйка Дворца Юнчжи и ее маленький наследник составляли исключение.
— Мелюзга, — император протянул руку и слегка шлепнул Сяо Яньнина по попке.
Сяо Яньнин: «…»
Он с досадой прикусил губу. Будь он чуть помладше и не сохрани он память о более чем двадцати годах прошлой жизни, он непременно напрудил бы императору прямо на руку.
Вот только, увы, он был зрелым взрослым, а потому мог лишь лежать ничком и полностью игнорировать этого ребячливого императора.
— Такой обидчивый, уже и рассердиться вздумал? — с улыбкой поинтересовался император.
Цинь-гуйфэй: «…» Вести беседу с годовалым ребенком — пожалуй, не самое подходящее занятие.
Император покинул Дворец Юнчжи с сияющей улыбкой на лице.
Настроение у него было отменное:
— Благородная супруга любит красоту и роскошные наряды, отправьте ей два рулона парчи сотканой золотом. Да, и еще: помнится мне, в императорской сокровищнице хранится нефритовый браслет с вырезанными на нем резвящимися среди волн утками-мандаринками, его тоже захватите для благородной супруги.
Когда Лю Хай уже собирался удалиться, император снова окликнул его. Помолчав пару мгновений, он фыркнул:
— Разве эта мелюзга не любит золото? Прихвати парочку золотых слитков и передай, будто это лично моя милость в награду малому.Седьмому принцу повезло, — проговорил Лю Хай. Иметь личную собственность с малых лет — разве это не удача?
Получив золотые слитки, Сяо Яньнин в ту же секунду простил Императору его ребячество. Он не мог расстаться с золотом, играл с ним полдня и даже перед самым сном не желал выпускать из рук. Цинь-гуйфэй, не найдя иного выхода, специально отыскала маленький сундучок, чтобы складывать туда его сокровища. Она особо подчеркнула, что это золото принадлежит именно ему, и только тогда Сяо Яньнин с неохотой позволил спрятать его и лег спать. По сравнению с обычным временем он уснул на двадцать минут позже.
Вскоре Сяо Яньнину исполнился год. В день, когда проводился обряд выбора судьбы, во дворце Юнчжи царило невероятное оживление. Сяо Яньнин наконец увидел своих легендарных четырех сестер и шестерых братьев, а также всех знатных наложниц из других дворцов. Ничего не поделаешь, чтобы продемонстрировать сплоченность и дружелюбие императорской семьи, его единокровные братья и сестры были вынуждены прийти на его праздник.
Сяо Яньнин увидел соперника, которого выбрала для него Вдовствующая императрица, — нынешнего Наследного принца Сяо Яньцзиня. Лицо Наследного принца по-прежнему было по-детски нежным, но в облике уже проступали величие и благородство. Сяо Яньнин молча подсчитал в уме разницу между собой и Наследным принцем и тяжело вздохнул. Он решил, что в такой радостный день не стоит думать о вещах, которые портят настроение. Нет нужды, совершенно нет нужды.
Кто-то из дворцовых наложниц в стороне посетовал, что в императорском дворце давно не было так шумно. Мысли Сяо Яньнина быстро переключились — он подумал, что это еще как сказать, ведь скоро у него появится младший брат или сестра.
Благоверная Сюй действительно была беременна, об этом стало известно в день празднования дня рождения Вдовствующей императрицы. Торжество не стали отмечать с размахом, но наложницы все равно должны были прийти, чтобы засвидетельствовать почтение. Благоверная Сюй потеряла сознание во время приветствия, и после осмотра императорский лекарь подтвердил, что она на втором месяце беременности.
Вдовствующая императрица пришла в неописуемый восторг, тут же пожаловала Благоверной Сюй шпильку, которую носила сама, а затем приказала Императрице и Мудрой супруге Лю, живущей во дворце Чжунсян, как следует заботиться о Благоверной Сюй.
Наследник дракона важнее всего, ни в коем случае нельзя допустить ни малейшей оплошности, — с глубоким чувством произнесла Вдовствующая императрица.
Императрица и остальные наложницы, конечно, согласились. Узнав о беременности Благоверной Сюй, Император лично навестил ее и пожаловал множество подарков. Никто не знал, что на самом деле творилось на душе у Мудрой супруги Лю, но, по крайней мере, на людях она выглядела очень радостной и стала еще более ласковой к Благоверной Сюй.
Позже Благоверная Сюй, сославшись на то, что ребенок в ее чреве любит буддийские сутры, пожелала постоянно находиться рядом с Вдовствующей императрицей, но та отказала, сославшись на любовь к тишине. Услышав тогда эту новость, Сяо Яньнин просто перевернулся на другой бок и уснул; он обнаружил, что слова Вдовствующей императрицы о любви к тишине способны предотвратить массу вещей, которыми ему не хотелось заниматься.Однако Благоверная Сюй искать Вдовствующую императрицу действительно выбрала не того человека. Вдовствующая императрица — не биологическая мать Императора, да к тому же родная тетка Цинь-гуйфэй, так что эти отношения были запутаны и неясны.
Не дай бог с этой беременностью Благоверная Сюй что-нибудь случится, наверняка многие станут подозревать, что Вдовствующая императрица не желает терпеть ребенка Благоверной Сюй. К тому же Вдовствующая императрица всей душой желала, чтобы этот годовалый сосунок взошел на великий престол, так как же она могла по собственной воле искать себе проблем и позволить Императору схватить себя за уличку?
А уж в гареме ее венценосного отца творился полный беспорядок, так что Вдовствующая императрица, пожалуй, была бы только рада этому.
Благоприятный час настал очень быстро, и Сяо Яньнин тут же выбросил из головы все эти путаные мысли — ему предстояло обряд выбора судьбы.
В последнее время Император, даже если и не оставался на ночь во Дворце Юнчжи, всё равно приходил проведать маленького принца. Это доводило обитательниц других дворцов до такого скрежета зубов, будто у них болели зубы, ведь они и представить не могли, что Цинь-гуйфэй и вправду произведет на свет всеобщую любимицу — настоящее сокровище.
Коль скоро речь шла о столь грандиозном событии, как обряд выбора судьбы маленького принца, Император, разумеется, тоже пожаловал.
Принадлежности для обряда подготовили на славу.
Книги, лук со стрелами, счёты, кисти, нефритовые подвески, руи, печати, сельскохозяйственные орудия и многое другое, а помимо этого — золотые слитки, серебро, живопись и каллиграфия.
Глядя на разложенные там золотые слитки, Император невольно дернул веком.
Эта вещица была главным фаворитом маленького принца, и можно было даже не гадать — он непременно схватит ее в охапку.
Всё остальное было непривычно для маленького принца, и при виде этих предметов он наверняка проявит любопытство. Оставалось только гадать, что же именно он выберет.
Прислуга опустила Сяо Яньнина на пол, и тот, даже не оборачиваясь, целеустремленно двинулся вперед.
По дороге он отбросил книгу, пнул ногой меч и лук, отшвырнул нефрит, покусал руи и тоже бросил, а в самом конце, оправдав всеобщие ожидания, загреб золотые слитки, серебряные слитки и крупный жемчуг — всё сплошь ценные вещи.
Заполучив то, что хотел, Сяо Яньнин с довольным видом уселся на ковер и хихикнул. Он даже прикусил золотой слиток, и выражение его лица было одновременно самодовольным и комичным.
Цинь-гуйфэй очень хотелось закрыть лицо руками: не то чтобы она в последние дни не пыталась приучить маленького принца тянуться к книгам, мечам и прочему, но этот малец упорно отказывался их брать, чему ни учи — всё без толку.
Цинь-гуйфэй даже в какой-то момент подумала, что маленьким принцем движет не обезьянья сообразительность, а ослиное упрямство — упрямый осел.
В глазах маленького принца существовало лишь золото, и так повелось еще с самого его полнолуния.
Не имея другого выхода, Цинь-гуйфэй лишь утешала себя тем, что в определенном смысле твердая воля маленького принца — пожалуй, даже неплохо.
В этот момент никто не ожидал, что маленький принц вдруг снова зашевелится и поднимется с ковра.
Сяо Яньнин научился ходить всего месяц назад и еще не мог передвигаться уверенно, поэтому шагал очень медленно и вразвалку, но, к счастью, не падал.
Все вокруг замерли, невольно затаив дыхание и устремив взгляды на маленького принца.
А маленький принц, перебирая пухлыми короткими ножками, шатающейся походкой направился прямо к Императору.
Цель Сяо Яньнина была предельно ясна — сам Император.
Этот человек, в чьих руках сосредоточена власть над жизнью и смертью всех людей, был самой важной опорой в жизни, как же его не выбрать?
Когда маленький принц, качаясь, плюхнулся прямо на ногу Императору, все вокруг шумно втянули воздух: что это должно значить?
Сяо Яньнин признавал, что действовал намеренно, однако при его весе он мог разве что заставить Императора скривиться, но никак не причинить серьезного вреда.
Император опустил взгляд на пухлого ребенка с бело-розовым личиком и не ожидал, что тот, кроме золота и серебра, не возьмет больше ничего.
Император ущипнул Сяо Яньнина за щеку, вздохнул, а затем наклонился и подхватил малыша на руки.
Спустя год Император вновь взял маленького принца на руки и с улыбкой произнес:
— Характером он в меня, понимает, что управлению государством без золота и серебра не обойтись.
С этими словами он щелкнул Сяо Яньнина по лбу:
— Я буду ждать, пока ты, маленький скряга, доверху наполнишь мою императорскую казну.
Поздравляю всех с китайским Новым годом, желаю гармонии в семье, радости и исполнения всех желаний.
Сяо Яньнин и то, как он проявил себя на банкете в честь выбора судьбы, а также слова Императора быстро разнеслись по двору и внутренним покоям.
Император, в конце концов, находился на таком посту, что любое его чихание истолковывали на все лады. Что же до маленького принца, которому едва исполнился год, то он с самого рождения пользовался особой милостью Императора, и разве не было совершенно естественным, что Император держал его на руках и рассыпался в похвалах?
Говорите, естественно — но в чем же тут естественность? — с досадой думали некоторые неуравновешенные обитатели дворца.
Стоит ли этот ничего не смыслящий сосунок того, чтобы Император хвалил его при рождении, осыпал наградами в полнолуние и держал на руках, расточая похвалы на первом году жизни? Неужели ребенок, рожденный из чрева Цинь-гуйфэй — это какой-то дивный цветок? В конце концов, всё дело лишь в том, что у Цинь-гуйфэй прекрасное происхождение: ее старший брат — глава канцелярии, Вдовствующая императрица — ее тетка, вот Император и оказывает им уважение.
Будь на ее месте кто-то другой, роди она хоть настоящий цветок, Император бы и взглядом на него не повел.
Разве Император так сильно дорожит Сяо Яньнином? В таком случае пусть в будущем Сяо Яньнин и вовсе заберется ему на шею.
Да, именно в день своего первого года жизни Сяо Яньнин наконец обрел собственное имя: Император лично взял его на руки и пожаловал ему имя Сяо Яньнин.
В тот момент, когда он услышал свое имя, Сяо Яньнин даже немного притих. Он даже не смог удержаться от полета фантазии — например, о том, что вся эта вселенная представляет собой одно огромное балаганное представление. Три тысячи параллельных миров, и в каждом из них есть свой он.
Но тут же подумал о другом: эту проблему вселенной толком не смогли исследовать даже ученые, с какой стати ему, годовалому малышу, размышлять о стольких вещах?
Какое вообще отношение имеют к нему эти три тысячи параллельных миров в космосе? Ему бы сначала прожить эту собственную жизнь толково и с умом.
http://bllate.org/book/33318/4092294
Готово:
