– Как же я слышала, он слёг с болезнью после того, как сдал экзамены и отправился в Бордель Хунсян к девицам...
Толпа ахнула.
Сын семьи Лу ходит по проституткам?! Для мирного маленького городка это можно было назвать поистине потрясающей сплетней.
Некоторые из них даже забыли, что стоят в очереди за утренней едой, и толпой бросились вперед, желая расспросить матушку Ли, как всё обстоит на самом деле.
На мгновение на месте воцарился полный хаос. Все наперебой принялись что-то обсуждать.
Легко было представить, какой слух поползет по городу Сиюань после сегодняшнего дня.
У Цзи Банься на лбу слегка запульсировала жилка.
Как бы сильно он ни ненавидел Лу Юя, сейчас они были связаны узами — их ждал либо общий позор, либо общий успех.
Если репутация Лу Юя окажется слишком скверной, его неизбежно потащит за собой на дно.
Матушка Ли, окруженная со всех сторон плотным кольцом людей, выглядела весьма самодовольной.
Как только она откашлялась, собираясь пуститься в пространные рассказы, чья-то неведомая сила толкнула ее сзади в плечо. Рука ее неожиданно дрогнула, и целый большой чан полетел прямо вниз. Те, кто стоял вокруг нее, с ловкостью мангуста отпрыгнули в сторону, а вот матушка Ли приняла удар на себя: мало того что она безвозвратно лишилась соевого молока, так еще и чан рухнул ей на правую ногу, расколовшись о землю на куски. Вокруг разлился густой аромат сои.
Корчась от боли, она схватилась за ногу и завопила на всю округу: — Какая же собака меня толкнула?!
– Прошу прощения. — Лу Юй неизвестно когда оказался у нее за спиной, сначала тяжело кашлянул, а затем растерянно произвел: — Я тут проходил мимо и не знаю, я ли вас толкнул.
– Точно ты!! — матушка Ли свирепо уставилась на него. — Ах ты сопляк, выплачивай мне компенсацию за лечение ноги!
Лицо Лу Юя побледнело, он хотел что-то сказать, но вновь зашелся в непрекращающемся кашле.
– Эй, матушка, успокойтесь, не факт, что это он. Только что здесь толпилось столько народу, кто ж теперь разберет... А может, вы сами не удержали...
На этот раз окружающие, напротив, начали заступаться за Лу Юя.
Главным образом потому, что видом он напоминал тяжелобольного, а тело его казалось тоньше бумаги — сдвинуть с места дородную матушку Ли для него было бы все равно что попытать счастья вроде жучка, трясущего дерево. Одно лишь зрелище убеждало в полной невозможности подобного.
Матушка Ли страдала от дикой боли и, усевшись прямо на залитую теплым соевым молоком землю, продолжала белугой оглашать улицу стонами: — Ой-ёй-ёй...
Лу Юй же с притворной заботой осведомился: — Матушка, с вами всё в порядке?
Матушка Ли скрипнула зубами: — По-твоему, я похожа на ту, у которой всё в порядке?! — Ей хотелось заставить этого парня отвезти ее в лечебницу.
– Ах, какая досада, — почесав в затылке, неожиданно бросил Лу Юй, после чего с абсолютно невозмутимым видом зашагал обратно в лавку, бормоча что-то себе под нос.
Из-за того, что говорил он слишком тихо, лишь стоявшая рядом Цзи Банься расслышала бормотание Лу Юя: сколько соевого молока ни влей в тебя, а пасть не заткнешь.
Непонятно почему, но ему вдруг захотелось усмехнуться.
Стоило уголкам губ чуть приподняться, как он тут же подавил это движение, возвратив лицу прежнее выражение.
Глава 5
Видя, что из-за невероятного наплыва клиентов Цзи Банься не справляется в одиночку, в последующие утренние часы Лу Юй вовсю помогал ей на подхвате. Считать он умел неплохо, а потому отвечал за прием денег.
Провозившись так все утро, он прикинул про себя и выяснил, что Закусочная семьи Лу приносит совсем немалый доход — в общей сложности пятьсот тридцать четыре вэня.
Одна тысяча вэней составляла один таэль серебра. Это означало, что дневная выручка блинной равнялась половине таэля серебра. За вычетом расходов на продукты оставалось чистыми эдак по сто-двести вэней, а за месяц набегало по меньшей мере три таэля. Сумма выдавалась весьма солидная, немудрено, что семья Лу смогла позволить себе выучить прежнего хозяина тела.
Стоило помнить, что в большинстве обычных крестьянских семей Великого Чжоу двух-трех таэлей серебра с лихвой хватало на годовое пропитание семье из трех человек.
Лу Юй нанизал сосчитанные медные монеты на пеньковую веревку, протянул их Цзи Банься и спроектировал вопрос: — Раньше удавалось зарабатывать столько каждый день?
Цзи Банься покачал головой: — Нет. Наверное, всё из-за того, что последние несколько дней лавка была закрыта, вот сегодня утренняя еда и разошлась подчистую. Раньше столько сбыть обычно не удавалось.
Лу Юй заглянул внутрь: пароварки и впрямь зияли пустотой, в кадке для каши не осталось ни рисинки, а в ушате из-под соевого молока белел лишь тонкий слой бледно-желтого соевого жмыха, напоминающий пленочку. Он бессознательно погладил себя по животу, ощутив легкий голод.
Древняя эпоха страдала от дефицита товаров, а экономика в таких крошечных уголках, как город Сиюань, отличалась особой простотой, поэтому и еда в Закусочной семьи Лу подавалась незатейливая. На завтрак готовили лишь жидкую рисовую кашу (зимой — на белом рисе, летом — на маше), соевое молоко, паровые булочки да мучные изделия. Изредка варили тофу на продажу.
Цзи Банься пояснил, что в будние дни обычно удавалось выручить двести-триста вэней, а в базарные дни или праздники сумма порой доходила до четырех сотен с лишним вэней.
Конечно, торговля утренней едой — дело тяжелое, но на жизнь хватало с избытком.
Многие в городке завидовали семье Лу и тоже открывали точки с утренней снедью, продавая иную пищу. Однако Закусочная семьи Лу работала уже много лет, располагалась в превосходном месте и успела обзавестись постоянной клиентурой, так что переманить ее покупателей было невозможно.
Цзи Банься затащил внутрь столики, выставленные у входа. Хотя он был хрупкой с виду девушкой, руки его обладали на редкость крепкой силой — подхватив тяжелую ношу в добрую сотню цзиней, он порхал словно на крыльях.
Лу Юй немного помедлил, а затем, с трудом удерживая в обеих руках самую легкую пароварку, шатающейся походкой направился на кухню.
Цзи Банься обернулся к нему: — Проголодался?
Лу Юй честно кивнул: — Угу.
Цзи Банься достал с кухни две паровые булочки, зачерпнул миску соевого молока, подогрел его и протянул гостю: — Ешь давай.
Лу Юй почувствовал себя польщенным: — Это мне оставили?
Цзи Банься: — По-твоему, ослице на корм, что ли?
– Ладно, спасибо. — Лу Юй откусил булочку и сделал глоток соевого молока. Оно успело немного остыть, но вкуса это не испортило. Приходилось признать, что мастерство приготовления утренней еды передавалось в семье Лу из поколения в поколение, рецепты оставались безупречными.
Он подумал, что Цзи Банься, хоть и казался холодным и бесчувственным человеком, на поверку обладал жестким языком и мягким сердцем.
Какая жалость, что столь прекрасной девушке довелось угодить в такую семью, как дом Лу, в качестве несостоявшейся жены-невестки, воспитываемой с детства.
Женщины на юге страны редко вырастали выше метра шестидесяти пяти, да и лицами обычно походили на утонченных девиц из благородных семейств. Цзи Банься же уродился высоким, с прямой переносицей и резкими чертами лица — с первого взгляда угадывался северянин. Что же привело его в город Сиюань и заставило мать Лу выкупить девочку, не знал никто.
Но судя по нравам того времени, ее наверняка похитили торговцы людьми или же она была дочерью опального чиновника.
Цзи Банься появилась в семье Лу в семилетнем возрасте. Семилетняя девочка, по идее, уже все понимала, однако в ту пору она на любой вопрос отвечала полным незнанием. По словам работорговцев, в пути она сильно ударилась головой и начисто позабыла прошлое.
Услышав о потере памяти, мать Лу обрадовалась: она как раз опасалась, что столь взрослая девчонка обзаведется собственными мыслями, перестанет поддаваться контролю и забредит идеей разыскать родню. Убедившись, что Цзи Банься ничего не изображает, она не пожалела денег и выкупила ее.
Лишившись воспоминаний, семилетняя Цзи Банься не производила впечатления дурочки, просто выглядела немного отрешенной.
Мать Лу велела называть себя мамой, и та действительно стала звать ее так.
Впоследствии мать Лу поручила Цзи Банься стирку, стряпню и ведение дел в блинной, и та в точности выполняла все указания.
Однако с годами она вытянулась в росте, и в ней сама собой забрезжила какая-то необыкновенная стать, из-за чего родители Лу перестали третировать ее понапрасну.
А прежний хозяин тела даже слегка побаивался ее.
Расправившись с утренней едой, Лу Юй сообщил Цзи Банься о намерении прогуляться по городу.
Цзи Банься выдал ему три медные монеты со словами: — Каково нынче положение дома, сам знаешь, трать с умом.
Лу Юй изначально собирался просто поставить ее в известность, но никак не ожидал получить карманные деньги, и это приятно его удивило.
Приняв монеты, он промолвил: — Спасибо, — а затем, поразмыслив, добавил: — Я слышал, ты занимала деньги у богача Чжоу?
Об этом Лу Юю поведали горожане, заходившие утром за едой.
Цзи Банься не собирался ничего скрывать: раз тот завел разговор сам, он прямо ответил: — Мм. В прошлый раз в уездной лечебнице не хватило денег на лекарства. Свободных средств дома не осталось, вот я и занял у него немного.
Лу Юй подумал: окажись на его месте прежний владелец тела, он бы уже наверняка устроил грандиозный скандал.
Ведь прежний хозяин дорожил репутацией и больше всего на свете ненавидел брать взаймы. Он опасался, что слухи о долгах разойдутся кругом и он потеряет лицо перед соучениками.
К тому же богач Чжоу вовсе не являлся добрым человеком — землевладельцы никогда не делали ничего себе в убыток. Раз он одолжил денег Цзи Банься, значит, скорее всего, положил глаз на книжные сокровища семьи Лу.
Высказавшись, Цзи Банься замер в ожидании реакции Лу Юя.
К его удивлению, Лу Юй сохранил полное спокойствие. Более того, он принялся утешать его: — Не спеши с возвращением долга, впредь после ежедневного подсчета выручки в лавке оставляй часть денег себе.
— С какой стати? — пристально глядя на него, спросил Цзи Банься.
Лу Юй ответил: — Жалованье... то есть ежемесячное содержание. Ты каждый день так трудишься, вознаграждение тебе полагается по праву.
Его заботливый вид на мгновение ошеломил Цзи Банься, и тот не мог взять в толк, что же за замысел зреет у парня в голове.
Раньше Лу Юй норовил лишь вытянуть из него деньги любыми способами и отнюдь не собирался поступать наоборот — выплачивать что-то ему.
Пожалуй, сознавая ненадежность собственного сына, мать Лу перед самой смертью твердо вознамерилась передать бразды финансового управления в руки Цзи Банься, даже несмотря на ее чужеродное происхождение.
Она рассудила, что если та и начнет воровать, то хотя бы не страшно. Доверь она деньги сыну, тот в один миг спустил бы всё до последней монеты.
И впрямь, никто не знает сына лучше собственной матери — предчувствие матушки Лу оправдалось полностью.
За весь последний год, несмотря на присутствие Цзи Банься, Лу Юй промотал семейное достояние почти дочиста.
Учебники, кисти, тушь, бумага, чернильные камни, одежда, обувь, еда... у него находилась тысяча и одна причина вымогать деньги у жены-невестки, а когда выпрашивать стало не у кого, он принялся воровать тайком.
— И сколько же ты намерен платить мне в качестве жалованья? — осведомился Цзи Банься.
Поразмыслив, Лу Юй выдал: — Две трети от ежемесячной чистой прибыли?
— Ты уверен? — Цзи Банься с намеком посмотрел на него и произнес с усмешкой: — Тогда на учебу тебе и на пропитание не хватит.
— Ничего страшного, — серьезно произнес Лу Юй. — На свои расходы я сам заработаю, ты в первую очередь думай о себе.
Не будь Цзи Банься, этот дом давно бы развалился.
По мнению Лу Юя, ей причитались эти деньги. Девушка в расцвете лет нуждалась в немалых тратах — ей требовались кремы для лица, наряды, украшения... А меж тем шкаф прежнего владельца ломился от разноцветных халатов, тогда как Цзи Банься довольствовалась всего двумя платьями из грубого сукна, которые постоянно стирала и переодевала по кругу. Он остро почувствовал жалость к ней.
Семья Лу обошлась с ней ужасно несправедливо.
Теперь же, заняв место ее близкого человека, он приложит все силы, чтобы загладить чужую вину.
Затем Лу Юй поинтересовался у Цзи Банься, сколько именно серебра она одолжила у богача Чжоу.
Цзи Банься назвал сумму: пять таэлей.
Лу Юй подумал, что не так уж и много. Правда, покупательную способность серебра во времена Великого Чжоу он пока представлял смутно.
Закончив с уборкой, Цзи Банься ушел в комнату досыпать.
Лу Юй, с тремя медными монетками за пазухой, ощутил приятную новизну происходящего и вознамерился как следует поглазеть на лавки и магазинчики городка.
http://bllate.org/book/33308/4090932
Готово:
