Лян Чаннин нахмурился и с сомнением произнес:
— Они ведь отец и сын. Разве учитель не боится использовать того, кого вырастил Вэнь Чэнь?
Мао Гуанлинь покачал головой:
— Не скажи. Для истинного героя происхождение не имеет значения. К тому же он под боком, кто знает, какие ценные сведения могут оказаться в руках моего ученика. Раз он до сих пор жив в поместье канцлера, значит, от него все же есть какая-то польза Вэнь Чэню.
Лян Чаннин погрузился в задумчивость:
— Надеюсь на это.
Ночь становилась все глубже, Лян Чаннин пешком возвращался в свою резиденцию. На полпути пошел снег, и его волосы побелели от хлопьев. Слуга поспешно смахнул мелкий снег с его головы и раскрыл над ним зонт.
Чжан Цзянь уже давно ждал у ворот, прекрасно зная, откуда тот возвращается. Заметив, что князь вошел, он тут же забрал зонт и прогнал слугу. Тот нехотя удалился, но, дойдя до угла, остановился и прижался к стене, чтобы подслушать.
Чжан Цзянь повысил голос:
— Ой, мой князь, куда же это вы ходили! Почему вернулись пешком? Где кучер? Простудитесь еще в такую метель...
— Хватит, — нетерпеливо прервал его Лян Чаннин. — Чего ты так языком треплешь? Поди приготовь воду, я буду купаться.
— Слушаюсь, сию минуту распоряжусь. — Услышав шаги удаляющегося слуги, Чжан Цзянь понизил голос и уже серьезно добавил: — Князь, соглядатаи из дворца передали весть: один из послов, которых мы доставили сюда три месяца назад... умер.
Лян Чаннин прищурился, и его тон резко стал тяжелым:
— Война между двумя государствами не предполагает казни посланников. Он спокойно жил в Павильоне Хуайюань, как они посмели прикончить его?
Чжан Цзянь бросил взгляд на стоявший впереди дворец Аньлуань и замедлил шаг:
— Говорят, его убил младший сын генерала Чжоу — из-за какой-то женщины. — Помолчав, он добавил: — Младший молодой господин упорно все отрицает, Великий судебный приказ уже схватил его. Министерство наказаний и Посольский приказ ведут совместное судебное разбирательство. Генерал Чжоу попытался попасть во дворец на личную аудиенцию к императору, но Премьер-министр преградил ему путь у ворот Гаомынь.
Лицо Лян Чаннина помрачнело:
— Боюсь, они положили глаз на армейскую печать, что у Чжоу Жуя в руках. Вэнь Чэнь ведет себя уж слишком бесстыдно.
Он сунул зонт обратно в руки Чжан Цзяня и бросил на ходу:
— Останови его! В такое смутное время тот, кто не удержит равновесие, проиграет!
Чжан Цзянь не взял зонт и молком растворился в ночной темноте.
Вэнь Чэнь хотел не просто быть премьер-министром — он жаждал стать всевластным первым министром. А настоящий первый министр — тот, кто способен единолично вершить судьбы государства.
Какой бы сильной ни была власть гражданских чиновников, она не сравнится с силой военачальников, держащих в кулаке армию.
Лян Чаннин сжал зубы и медленно вошел во дворец Аньлуань. Придворный лекарь уже ждал, чтобы доложить ему об обстановке, но Лян Чаннин не желал слушать пустопорожние речи:
— Когда он придет в себя?
— Это... должно быть скоро. Полагаю, к вечеру самое позднее очнется.
Лекарство, привезенное Лян Чаннином издалека, оказалось поистине чудесным: стоило пустить в ход два корешка женьшеня, как Минь Шу зацепился за жизнь, и его пульс постепенно выровнялся.
Лян Чаннин бросил взгляд на внутренние покои и неспешно произвел:
— Как только очнется, сразу доложите. Лаской или пытками, но он должен выдать мне хоть что-нибудь.
Изначально он собирался держать Минь Шу под собственным присмотром для тщательного допроса, однако убийство послананика не позволяло терять время. Прежний месяц пыток и так затянулся.
Партия Вэнь Чэня расширяет свое влияние слишком стремительно, поэтому действовать нужно через этого мелкого лазутчика по имени Минь Шу.
Час спустя Чжан Цзянь привел в княжескую резиденцию Чаннин генерала Чжоу. Тот ворвался внутрь, даже не дождавшись официального доклада.
Облаченный в тяжелые доспехи, генерал рухнул на одно колено и взволноваленно выпалил:
— Ваше Высочество! Мой сын невиновен! Он не убивал посланника, здесь явно кроется какой-то подвох. Почему вы не позволили мне войти во дворец к императору?!
Лян Чаннин холодно усмехнулся:
— Во дворец к императору? Мой августейший брат сейчас сам едва держится на плаву. Вместо того чтобы умолять его, ступайте лучше прямиком в поместье канцлера. Этот их трюк ясно дает понять: они хотят заставить вас признать вину перед императорским троном, чтобы забрать вашу тигриную бирку.
Чжоу Жуй с ненавистью произнес:
— Эта тигриная бирка — поистине раскаленный добела картофель. Беда не в том, что ты вор, а в том, что у тебя есть сокровище... Я ведь, я ведь...
Лян Чаннин хотел было ответить, как вдруг прибежал слуга и доложил, что Минь Шу пришел в себя. Князь слегка нахмурился: он совсем забыл о полумертвом лазутчике, спавшем во внутренних покоях.
Чжоу Жуй ничего не понял и решил, будто Минь Шу — какая-то изнеженная игрушка, которую Лян Чаннин держит при себе.
Лицо Чжоу Жуя исказилось от презрения, и он процедил:
— Ваше Высочество, это дело...
— Здесь затевается коварный замысел.
Худощавая белоснежная рука отдернула полог занавески, и вовнутрь медленно шагнул человек.
Голос его был слаб, лицо — совершенно без кровинки. Он говорил, прикрывая рот рукой и кашляя.
Чжоу Жуй осекся на полуслове и прищурился, разглядывая незнакомца.
Юноша перевел на него взгляд, устремив его прямо на хозяина покоев. Он был чрезвычайно хорош собой, что невольно вызывало легкое пренебрежение, но в его выражении не было ни капли изнеженности — напротив, присмотревшись, можно было уловить нотки горделивой независимости.
Больше всего на свете Чжоу Жуй презирал подобных продажных созданий, ублажающих чужие взоры красотой. Тем более он был наслышан о мерзких развратниках, которые ради богатства готовы пойти абсолютно на все. Он рявкнул:
— Ты еще что за отребье, чтобы встревать в разговор меня и князя?
Минь Шу проигнорировал его, обошел стороной и рухнул на колени у ног Лян Чаннина, отвесив три полноценных земных поклона:
— Армейскую печать отдавать нельзя! Только пока она остается у вас, они будут бояться повредить сосуд и не посмеют тронуть молодого генерала.
Лян Чаннин поднял руку, собираясь прогнать его, но Минь Шу неожиданно продолжил:
— Ученых мужей резать можно, а военачальников — ни в коем случае! Вместо того чтобы защищать молодого генерала, Вашему Высочеству лучше бы повернуть беду на чужие головы и найти какого-нибудь гражданского чиновника, который примет удар на себя! Раз уж они жаждут схватки, так посмотрим, чья голова полетит первой.
Минь Шу поднял глаза на Лян Чаннина и чеканил каждое слово:
— Я предан Вашему Высочеству всем сердцем. Великое дело князя еще не завершено, и этот раб никогда не станет помехой на вашем пути!
Не мудрено, что Чжоу Жуй принял его за любовника: лицо Минь Шу было донельзя утонченным, но сейчас он смотрел на Лян Чаннина так открыто и прямо, и каждое его слово звучало искренне.
— У меня лишь один единственный сын, а ты предлагаешь устроить состязание, чья голова быстрее с плеч долой? — Чжоу Жуй от ярости рассмеялся и ударил его ногой в плечо.
Минь Шу и без того был ранен: под повязкой разошлись швы, и оттуда тут же сочилась кровь.
Лян Чаннин не стал останавливать генерала. Немного подумав, он с интересом произнес:
— Продолжай.
Минь Шу понял, что князь уловил его мысль, а также осознал: это, пожалуй, единственный шанс доказать собственную ценность.
Лян Чаннин не желает оставаться в подчинении у других и жаждет узурпировать власть. И какой бы ни была эта «сабля», раз она способна убивать по его приказу, значит, она годна в дело.
А чтобы выжить, Минь Шу должен стать этой самой саблей.
http://bllate.org/book/33301/4089383
Готово:
