Тот парень не терял ни секунды, сразу развернулся и бросился наутёк. Его худая фигура походила на проворного щенка, и в тот момент, когда дверь комнаты с грохотом распахнулась, он уже прыгнул на подоконник, оттолкнувшись от дивана.
Лу Синчжоу и Янь Жуюй ворвались в комнату и успели заметить лишь какую-то тень, выскочившую в окно и растворившуюся в слегка синеватой ночной мгле.
— Думаешь сбежать? — не говоря лишних слов, Янь Жуюй приподняла юбку и сиганула прямо за окно.
— Осторожно, это седьмой этаж! — в отчаянии крикнул Лу Синчжоу, подбежав к окну и увидев, как в темноте медленно спускается пестрый кружевной зонтик.
Спустя три минуты Янь Жуюй вернулась с карликовой лисицей буровато-желтого цвета в руке, вскарабкавшись обратно по стене.
— Жэнь Бужэнь сам себя прокормить не может, а еще и лису завел? — Лу Синчжоу ущипнул лисицу за подбородок, уставившись на угрюмую квадратную морду, и опешил: — Это же тибетская лисица?
Тибетская лисица заговорила человеческим голосом:
— Че надо?
Янь Жуюй:
— К тому же тибетская лисица, которая говорит на местном диалекте.
Лу Синчжоу нашел это забавным. Он погладил пушистую голову тибетской лисицы, ощутив ее шелковистую на ощупь шерсть, к которой так и тянуло прикоснуться, и с улыбкой произвел:
— Жэнь Бужэнь ушел из дома, верно? Тогда давай сначала обсудим твои проблемы.
Тибетская лисица прищурилась, глядя на него с невероятно наглым выражением в глазах.
— Судя по твоему акценту, ты живешь здесь уже немало лет. Город Байе издавна славится своей открытостью и инклюзивностью, мы приветствуем таланты со всех уголков света, желающие обосноваться и жить здесь, — ласково и дружелюбно приговаривал Лу Синчжоу, продолжая трепать ее по шерстке. — Однако для удобства учета мигрирующего населения и поддержания дружественных и гармоничных отношений с другими городами у нас есть кое-какие небольшие требования к приезжим духовным существам.
— Га?
— Предъяви три документа для проверки.
— Га?
Янь Жуюй напомнила:
— Имеется в виду лицензия на обретение духовной формы, межлицевой пропуск и временное свидетельство о проживании в мире людей.
— Га… — Тибетская лисица выглядела совершенно сбитой с толку.
Лу Синчжоу посерьезнел:
— Так, самовольное обретение духовной формы, незаконное пересечение границ и нелегальное пребывание. Пойдем-ка с нами.
— Га?
Янь Жуюй:
— Начальник, он, кажется, притворяется невинным.
— Притворяйся кем угодно, не поможет. — Лу Синчжоу выудил из недр потрепанного дивана мобильный телефон и бросил его тибетской лисице. — Звони Жэнь Бужэню, пусть после рассвета явится в управление разобраться с твоим делом.
Лисица сжалась в комок на полу, ее бегающие глазки переметнулись с одного на другую, после чего она украдкой прикинула расстояние до окна. Вспомнив, как недавно ее поймали еще до того, как она успела приземлиться, зверек опустил уши и послушно подобрал телефон, набирая номер Жэнь Бужэня.
Едва вызов прошел, как из трубки раздался зычный голос, застрочивший словно пулемет:
— Алло, этот дармоед Лу Синчжоу уже ушел? Мать твою, чуть до инфаркта меня не довел! Срань господня, заявиться ни свет ни заря и прерывать чужие сны — какая же это, блин, мерзость! В следующий раз я заставлю его умолять меня на коленях и петь...
— Петь что? — с улыбкой в голосе прервал его Лу Синчжоу, забирая телефон.
На том конце провода резко осекся:
— Петь… Петь… Мне твоя любовь нужна каждый день, все тайны твои разгадать мне не лень, ай лав ю…
— Лав ю в душу! — оборвал его Лу Синчжоу. — Даю тебе пять минут. Если не вернешься вовремя, пойдешь в управление выкупать свою лису со штрафом.
— Эй-эй, хорош шутить, товарищ Сяо Лу, как я могу вернуться за пять минут? Я в командировке, нахожусь в Цзицзине на саммите высокопоставленных монахов, неужели я по-твоему умею летать?
Взгляд Лу Синчжоу слегка блеснул:
— Туалетная бумага у твоего изголовья еще не высохла.
— Симабата!!!
Две минуты спустя полуприкрытая дверь со стуком распахнулась, и в комнату, с мрачным лицом шагая тяжелой поступью, вошел толстяк в шелковом халате. Не говоря ни слова, он рухнул на диван так, что тот просел сантиметров на десять.
— Выкладывайте, зачем понадобилось заявляться к брату в такую рань?
Лу Синчжоу вытащил фотографию:
— Знаешь этого человека?
— Желтый Хуан Пи, шашлычник с улицы Янмин.
— В прошлом месяце он украл золотую статуэтку бессмертного из Циньгу Дагуань и заявил, что продал ее тебе.
— Ничего подобного.
— […] — Лу Синчжоу повернулся к Янь Жуюй: — Позвони, пусть дежурные ребята приведут Хуан Пи сюда для очной ставки. А заодно проконсультируйся с межмировым трибуналом, какой штраф положен за незаконное содержание трансграничных демонов-оборотней.
Жэнь Бужэнь взвился фурией:
— Послушай, Лу! Ты сегодня совсем не собираешься уважать братские чувства?
— Дело тут разве в уважении?
— А в чем тогда?
— В том, что ты занимаешься сбытом краденого! Думаешь, сможешь отпираться до конца? Жэнь Бужэнь, скажи спасибо, что этот Хуан Пи попался мне в руки. Попадись он кому другому, думаешь, ты бы сейчас не сидел в комнате допросов?
— На каком основании меня допрашивать?! — колотя по столу, завопил Жэнь Бужэнь. — Смеете ущемлять мои законные права налогоплательщика, я на вас жалобу подам!
— Какую тебе к черту жалобу! — в гневе выпалил Лу Синчжоу. — Еще и налогоплательщик… Да разве ты достоин платить налоги? Хватит бессмысленного сопротивления, выкладывай давай!
— Нету, значит нету! Да хоть вверх дном все здесь переверни, не найдешь ни единого осколка какой-то собачьей статуэтки бессмертного! Я вообще-то законопослушный гражданин! Пусть мои доходы невелики, но я неустанно стремлюсь к порогу налогообложения! Да, я безработный, промышляю обманом, ем, пью, играю в азартные игры и шляюсь по девкам… Но в моем сердце живет справедливость, мои стопы ступают по неизменному пути верховенства закона, а на плечах лежит великое возрождение человеческой цивилизации…
Лу Синчжоу резким движением перевернул стол.
— Под кроватью, — коротко бросил Жэнь Бужэнь.
Лу Синчжоу бросил на него тяжелый взгляд, подошел к заваленной хламом кровати в углу, включил на телефоне фонарик и посветил внутрь. Зрелище под кроватью повергло его в шок: сотни не пойми откуда взявшихся потрепанных вещиц были свалены в одну кучу, заполняя все пространство под лежбищем.
— Где тебя угораздило натащить столько мусора?
— Да что ты понимаешь? Это же все сокровища!
— Тогда будь любезен отыскать среди этих сокровищ статуэтку бессмертного.
— Тц-тц-тц, ну совсем ты не брат… — недовольно пробормотал Жэнь Бужэнь. Он подошел к кровати и с трудом полез под нее, но пролезла лишь голова, а могучее туловище застряло. Он сильнее поднатужился и попытался протиснуться глубже, как вдруг его конечности задергались в судорогах: — Чи-чи-чи… Спасите, я застрял!
— Никчемный кусок мяса! — со злостью вытаскивая его за шкирку, выругался Лу Синчжоу. — Когда ты уже похудеешь?
— Я отрастил этот жир своим собственным трудом, с какой стати мне его сбрасывать? — усевшись на пол, Жэнь Бужэнь долго переводил дыхание, а затем вновь воспрял духом. — Брат тебе говорит: жир — это дары многолетней жизни, броня мужчины против ударов судьбы, дамба, сдерживающая бурные потоки. Только с жиром жизнь можно назвать жизнью, а без него — так, просто существование. Впрочем, тебе, простому смертному, глубокие истины буддизма не понять.
Жэнь Бужэнь полез под кровать во второй раз. На этот раз он, судя по всему, подготовился как следует и застревать не стал.
Вот только времени ушло порядочно.
Ушло настолько много, что Лу Синчжоу успел присесть на край кровати и выкурить сигарету.
Ушло настолько много, что Янь Жуюй успела накрасить все десять ногтей и даже силой зафиксировала лапу тибетской лисицы, пытаясь покрыть ее ярко-красным лаком. Лисица смотрела на мир полным тоски и безысходности взглядом.
Наконец Жэнь Бужэнь вылез из-под кровати.
— Нашел? — Лу Синчжоу встрепенулся.
Жэнь Бужэнь пластом распластался на полу, тяжело дыша и бормоча:
— Я же говорил, нету…
Лу Синчжоу глубоко вдохнул.
— Вспомнил, она должна быть здесь! — Жэнь Бужэнь резким прыжком вскочил на ноги и в один шаг преодолел расстояние до гардероба. — Все, что под кроватью — ерунда, по-настоящему хорошие вещи хранятся здесь, хе-хе-хе.
Лу Синчжоу не улыбнулся, глядя на него с абсолютно бесстрастным выражением лица.
С неловкой ухмылкой Жэнь Бужэнь распахнул шкаф, откуда потоком хлынули бесчисленные обноски вперемешку с трусами.
— Твою мать!
Лу Синчжоу сдернул с головы лифчик и, наконец окончательно потеряв остатки приличий, взревел:
— Ты что, блин, еще и женское белье воруешь?!
— Не можешь подумать обо мне хоть что-то хорошее? — Жэнь Бужэнь выхватил вещь и запихнул обратно в шкаф. — Это оставила та падшая женщина в прошлый раз…
— Это оправдание еще хуже прежнего!
— Тихо! — Жэнь Бужэнь подхватил первую попавшуюся под руку вещицу и заткнул ею рот Лу Синчжоу.
Разъяренный Лу Синчжоу выплюнул предмет и обнаружил, что это грубо сделанный крупный стеклянный шарик.
— Что за хрень?
— Глаз дракона! Святыня деревни демонов! Восемь миллионов лет истории! Совсем жизни не видел! А такого ты тоже не видывал? — Жэнь Бужэнь поднял бутылочку с жидкостью странного цвета и потряс ее. — Зелье из Города Шестого Неба: мертвых поднимает на ноги, кости обращает в плоть. Спасибо, что вы уничтожили Город Шестого Неба, теперь это зелье снято с производства, на черном рынке его цена — восемь миллионов за миллилитр.
— Все зелья — обман чистой воды, советую тебе верить в науку.
— Тц, профан. Взгляни-ка сюда, сокровище из Подземного мира… — Жэнь Бужэнь подобрал предмет цилиндрической формы длиной сантиметров двадцать, с утолщенным и загнутым концом, на котором отчетливо проступали реалистичные вздувшиеся вены.
Лу Синчжоу двинул ему пощечину, отбросив предмет в сторону:
— Эту штуку-то я знаю, мать твою! Бессовестный наглец!
— Обязательно так бурно реагировать? Ты что, девственник?
— Хватит болтать, живо доставай статуэтку бессмертного! Уж рассвело, ты-то сможешь лечь досыпать, а мне еще возвращаться и отмечаться на смене!
— Кто просил тебя являться сюда ни свет ни заря и устраивать облавы? Э, а вот и она. — Жэнь Бужэнь извлек статуэтку бессмертного из груды мусора, напоминающей аварийное здание, и предельно осторожно вытянул ее.
Стоило ему чуть дрогнуть рукой, как на них с грохотом обрушилась еще одна гора вещей.
У Лу Синчжоу уже не осталось сил даже на ругань. Раздраженно отпивнув закатившийся к самым его ногам предмет, он вдруг резко переменился в лице.
Жэнь Бужэнь, держа в руках статуэтку, взглянул на Лу Синчжоу, и выражение его лица тоже помрачнело.
К самому дивану прокатилась та самая вещица. Тибетская лисица с пронзительным визгом подскочила, пытаясь ее схватить, но Янь Жуюй опередила ее, подняв предмет с пола.
Это была белоснежная чаша с серебряной окантовкой, инкрустированная десятками драгоценных камней. Стенки чаши сплошь покрывала затейливая резьба — тончайшая и в то же время таинственная работа.
Тибетская лисица в отчаянии подпрыгивала, пытаясь вернуть добычу.
Одной рукой Янь Жуюй прижала лисицу к полу, а другой провела пальцами по испещренным сложным узором стенкам чаши и ошеломленно произнесла:
— Человеческий череп…
— Зверский череп!
— Старик Жэнь, зарабатывать деньги не грех, — голос Лу Синчжоу стал суровым, — но ты перешел границы дозволенного!
Жэнь Бужэнь возразил:
— Я же сказал, это не человеческий череп! Лу Синчжоу, все твои навыки растерялись, раз ты не можешь отличить звериную голову от человеческой, только попробуй меня оклеветать.
— Цлка-цлка-цлка! — тибетская лисица с ожесточением потянулась за чашей-черепом, сверкнув свирепым взглядом.
Янь Жуюй протянула чашу Лу Синчжоу.
Тот взял ее, поднес к носу и принюхался. В его глазах промелькнул странный огонек, он поднял взгляд, на мгновение встретившись глазами с Жэнь Бужэнем, после чего медленно перевел его на тибетскую лисицу.
Янь Жуюй затаила дыхание:
— Есть проблемы?
Лу Синчжоу покачал головой:
— И впрямь кости зверя.
— Я же говорил, этот мелкий Панси ничего не смыслит… — Жэнь Бужэнь с облегчением выдохнул.
— Однако, — тут же сменил тон Лу Синчжоу, — это кость носорога. В нашей стране оборот любых изделий из носорога запрещен. Откуда у тебя эта чаша?
— Купил за границей! В Сосде, на первой мировой аукционе!
— Предъяви подтверждающие документы.
— Ах ты! — Жэнь Бужэнь едва не задохнулся от возмущения, вытаращив глаза и свирепо уставившись на Лу Синчжоу.
Лу Синчжоу извлек из кармана вещдок, аккуратно упаковал чашу-череп и похлопал Жэнь Бужэня по плечу:
— Пойдем-ка с нами.
На улице уже рассвело. Старый переулок Цзиньсю проснулся: женщины в пижамах, с растрепанными волосами, бранили мужей, одновременно стряпая у окон; опаздывающие в школу дети вылетали из домов, на ходу вгрызаясь в лепешки с кунжутом, из неплотно застегнутых рюкзаков со звоном выпрыгивала канцелярия.
Шум от каждого дома усиливался старыми трубами до предела, смешиваясь с ароматом жареных говяжьих пельменей снизу, создавая неповторимый, уютный колорит.
— Послушайте, зайти перекусить перед дорогой — это ведь не слишком нагло? — Жэнь Бужэнь уставился на придорожную лавку с завтраками, и его урчание в животе звучало громче уличного шума.
Лу Синчжоу сохранял непроницаемое лицо:
— Кажется, у тебя не до конца развито понимание собственного статуса.
— С каким бы статусом ни был, есть нужно всем! Человек — что железо, еда — что сталь, не поешь хоть раз — ослабеешь вмиг, а в человеческой жизни всего два главных слова: питье да еда, на полный желудок и революцию вершить сподручнее…
— Сходи купи им парочку булочек на пару, — бросил Лу Синчжоу Янь Жуюй.
— Мясо! Нужно мясо! Мясо!!! Мы, Эр Цзан, хищники!
И надо же, этот ублюдок оказался на удивление заботлив к своему питомцу.
Янь Жуюй сходила к палатке и вернулась с четырьмя коробочками суп-булочек, приведя Жэнь Бужэня в абсолютный восторг.
Тибетская лисица вытянула лапу, вытащила одну булочку и запихнула в пасть. Прссь… Брызнувший бульон окатил Жэнь Бужэню все лицо.
Жэнь Бужэнь пинул ее ногой со злости:
— Пошла вон к черту, паршивая тварь, держись от меня подальше!
Какая там забота, Лу Синчжоу мысленно взял свои слова назад.
Был самый разгар утреннего часа пик, и старый район застрял в пробке словно консервная банка. Откинувшись на спинку сиденья, Лу Синчжоу прикрыл глаза, пытаясь немного отдохнуть, но спустя полчаса не выдержал и бросил водителю:
— Объедем по Северной дороге Синьшэн. В это время только там нет пробок, хоть и придется сделать крюк, но всяко лучше, чем стоять здесь.
— Есть.
На следующем перекрестке машина свернула с главной магистрали в сторону городской окраины, и, как и предсказывал Лу Синчжоу, на Северной дороге Синьшэн действительно не было пробок.
Дорога расчистилась, прохожих почти не осталось. Утренний свет пробивался сквозь плотные тучи, падая на мрачное здание неподалеку, опоясанное сеткой высоковольтного кабеля.
Тибетская лисица прижалась мордой к стеклу автомобиля, разглядывая все вокруг:
— Это что, святые места?
— Это тюрьма, — холодно произнес Лу Синчжоу, прихватив ее за загривок. — Если во время допроса поведешь себя плохо, это место станет святой обителью, где ты проведешь остаток своих дней.
— О, ворота открываются…
Лу Синчжоу проследил за ее взглядом и увидел, как тяжелые ворота тюрьмы медленно приоткрылись на узкую щель. Оттуда вышли двое охранников в форме, а следом за ними мужчина, в руке которого болтался потрепанный нейлоновый мешок.
Лу Синчжоу словно сам собой овладел искусством орлиного взора: с такого расстояния он отчетливо разглядел, что этот человек худ, подтянут и поразительно красив, а его короткие волосы отчетливо блестели в лучах утреннего солнца.
Огромная толпа у тюремных ворот бросилась вперед, щелкали затворы фотоаппаратов.
— Старший брат!
— Господин Ши Иньюй…
— Город Шестого Неба…
— Предводитель…
— Мы с телеканала Байе…
Мужчину окружили плотным кольцом. С улыбкой приветствуя каждого, он невзначай поднял глаза и посмотрел на проезжавший по дороге минивэн.
Лу Синчжоу отвел взгляд, бесстрастно уставившись вперед.
Машина пронеслась мимо. Безлюдная Северная дорога Синьшэн вновь погрузилась в тишину, а под серым небом над мрачной тюрьмой проплыл в плавном скольжении проворный сокол.
http://bllate.org/book/33299/4088818
Готово:
