Этот прыжок действительно вышел на редкость лёгким: Божественная Дева опустилась на барабан босыми ногами, но звука удара не раздалось — казалось, на него опустилась невесомая пушинка.
Толпа снова пришла в исступление при виде появления Божественной Девы, и летевшие повсюду медные монеты и бумажные деньги засыпали лицо Дин Бая, словно небесные цветы, сыплющиеся с ветвей. Он протянул руку, поймал одну купюру и обнаружил, что эти бумажные деньги мгновенно превратились в пепел.
Дин Бай с недоумением посмотрел на стоявшего рядом человека и заметил, что внимание того приковано к грациозно танцующей на алом барабане Божественной Деве — причем смотрит он чрезвычайно сосредоточенно и внимательно.
До чего же беспечно!
Вспоминая их недавний разговор в доме, разве там не царила жуткая атмосфера с криками об убийствах? Почему же, когда дошло до этого парня, он вдруг переключился на режим праздного зрителя, любующегося представлением?
Тело девушки на алом барабане было удивительно гибким. Поверхность этого барабана казалась тонкой как цикадиновое крылышко, словно малейшее усиление нажима могло её проломить, и всё же эта девушка кружилась, танцевала и закрывала глаза, ступая по нему босиком!
Сердце Дин Бая терзали смутные сомнения, но в то же время его взгляд оказался прикован к силуэту девушки. Самим небесам было ведомо почему, но он чувствовал неладное в происходящем.
Только он об этом подумал, как бой барабанов смолк, и всё замерло, будто кто-то нажал кнопку отключения звука. Дин Бай повернул голову и обнаружил, что окружавшие их толпы молящихся людей давно исчезли, а на площади остались всего трое.
Раздался скрип, и внимание всех троих приввлекла медленно отворявшаяся неподалёку дверь. Лишь тогда они заметили, что позади высокой платформы притаился храм.
На вывеске храма красовались три крупных иероглифа: Храм Богини.
Спутник Дин Бая качнулся вперёд и зашагал к распахнутой двери. Дин Бай переглянулся с оставшимся мужчиной и последовал за ним.
Храм Богини был отделан на редкость искусно: на колоннах красовались узоры в виде завитушек облаков, на стенах по обе стороны тянулись изящные фрески, а прямо посредине, на возвышении, покоилась статуя Божественной Девы с основанием в виде лотоса, запечатлённая в стремительном и грациозном танце.
Стоявшие на алтаре три курительные палочки по-прежнему источали струйки дыма.
Статуя Божественной Девы отличалась потрясающей грацией: пара босых ног застыла в позе летящего небожителя, пальцы были сложены в жест лотоса, а глаза, казалось, полные влаги, смотрели на всех с бесконечным милосердием.
Дин Бай в упор уставился на статую Божественной Девы. Непонятно почему, но ему упорно казалось, будто зрачки изваяния неотступно следят за ним. Повернув голову, он заметил, что остальные двое тоже смотрят на статую.
Человек с ушным аппаратом за левым ухом бросил на статую пару взглядов, а затем перевёл глаза в сторону. Столкнувшись нос к носу с Дин Баем, он испытал лёгкую неловкость, но тот быстро сообразил, что взгляд собеседника упал вовсе не на него самого, а на фреску у него за спиной.
Тут же Дин Бай внезапно понял, что и взгляд статуи Божественной Девы устремлён вовсе не на него, а всё на ту же фреску позади.
Какой позор... просто слов нет...
Тот мужчина молча направился к нему и остановился прямо перед фреской. В итоге все трое замерли в странном оцепенении перед одной-единственной картиной — нет, они погрузились в глубокие раздумья.
Дин Бай подумал про себя, что такая огромная роспись и впрямь впечатляет.
Если же судить по двум остальным спутникам, понять, о чём они думают, было невозможно.
— Что-нибудь разглядел? — подал голос другой мужчина.
— А? Что именно? — Дин Бай растерялся.
— Я тоже ничего не понял, — понизив голос, произнёс тот.
И тогда взгляды обоих устремились на третьего брата с ушным аппаратом.
Чэнь Чжифэй хранил молчание. Настенная фреска словно рассказывала о каком-то ритуале: общий смысл сводился к тому, что при наступлении каждого важного праздника устраивалось собрание Божественной Девы. На этом празднестве несовершеннолетняя девочка наряжалась Божественной Девой и, подражая её танцевальным движениям, изображала божество.
Люди же, с толпой теснившиеся у высокой платформы, были верующими Божественной Девы; они возносили молитвы во время этого жертвоприношения, испрашивая благоприятной погоды для посевов и дождей в срок. Девочка же, игравшая роль Божественной Девы, должна была строго соблюдать все предписания и вести себя безупречно вплоть до смены следующей Божественной Девы.
Что именно означало это строгое соблюдение предписаний, на фреске не пояснялось — на этом рисунок обрывался.
Чэнь Чжифэй повернул голову и обнаружил, что оба соседа пристально смотрят на него.
— И что здесь нарисовано? — поинтересовался Дин Бай. Он и впрямь не мог толком разобрать изображения, но, заметив на лице спутника вид человека, владеющего ситуацией, решил задать вопрос.
Чэнь Чжифэй коротко бросил два слова:
— Жертвоприношение.
Хотя Дин Бай удивился столь лаконичному ответу, именно эти два слова почему-то позволили ему отчасти уловить смысл фрески.
Танцующая Божественная Дева, преклонив колени молящиеся люди, летевшие повсюду медные монеты и бумажные деньги — неужели всё это повторяло сцену, разыгравшуюся только что!
Дин Бай со смесью шока снова взглянул на мужчину и заметил, что тот перевёл взгляд обратно на статую Божественной Девы на алтаре. Проследив за его глазами, Дин Бай обнаружил, что выражение лица статуи будто изменилось.
Словно она смотрела куда-то наружу.
Дом-дом-дом... Внезапно раздался бой барабанов, и среди алых барабанов без всякого ветра взметнулись тучи разбросанных бумажных денег.
Все трое устремили взгляды на уличный красный барабан, а затем переглянулись с удивительным единодушием.
— Дверь... — начал кто-то, но не успел договорить, как барабанный бой грянул вновь.
Тун-тун-тун-тун... Странный, настойчивый ритм.
Чэнь Чжифэй постоял на месте, раздумывая, затем шагнул из дома и ступил прямо в кольцо алых барабанов. В тот самый миг, как его нога переступила порог, воздух словно слабо завибрировал.
С каменным лицом он бросил застывшим на месте спутникам:
— Заходите.
С какой стати мне его слушать? — подумал Дин Бай, оказавшись в центре круга барабанов. Он сам не понимал, почему подчинился так беспрекословно, но ноги почему-то послушно занесли его внутрь кольца, хочешь верь, хочешь нет.
Следом за ним подтянулся и другой товарищ.
— Сюжет фрески обрывается сразу после жертвоприношения. Я предполагаю, дело в том, что ритуал не был доведён до конца, — произнёс Чэнь Чжифэй.
На оживленной прежде улице толпилось множество людей, однако перед самым завершением праздника все они куда-то пропали. Сопоставив это с содержанием фрески, он пришёл к выводу, что церемония прервалась из-за их собственного вмешательства. И если они хотят отыскать выход, им, по всей видимости, придётся довести это жертвоприношение до конца всем втроём.
— И что с того? — парировал Дин Бай.
— А то, что мы должны продолжить и завершить этот ритуал, только тогда удастся найти ответы, — ответил Чэнь Чжифэй. Хотя ему вовсе не улыбалось кому-то что-то объяснять, в одиночку провернуть этот ритуал он не смог бы.
http://bllate.org/book/33283/4086861
Готово:
