Я почти лишилась сил, не понимая, то ли не хочу говорить, то ли уже не могу, и лишь крепко стиснула зубы, чтобы снова не потерять сознание.
Видя такое упрямство, управляющий У невольно испытал некоторое сожаление и обратился к Тинлань:
— Передай благодарность Тинлань-нянцзы, я увожу её отсюда.
Тинлань помедлила, а затем добавила:
— Госпожа также велела отправить людей за лекарем Цзян из Императорского медицинского управления, чтобы та осмотрела её и обработала раны. В конце концов, она женщина, и если её будут осматривать те старики из медицинского управления, это неудобно.
Все присутствующие в этот момент потрясенно замерли, и даже я была удивлена: обычная служанка, а удостоилась внимания самого Императорского медицинского управления. Не будь я сейчас в чужом облике, а не в образе Фань Пина, я бы почти решила, что Принцесса меня узнала.
Но даже если бы узнала — что с того? Для Принцессы между Фань Пином и Чжан Пин'эр не было никакой разницы.
Вскоре меня отвели в частную тюрьму в глубине поместья — она оказалась просторнее и чище, чем комната, где мы жили с Таотао. Меня поместили под стражу стражников, запретив кому-либо приближаться, что заставило меня гадать: наказание ли это за провинность или идеальное место для лечения ран.
Спустя добрых полчаса Тинлань привела ту самую лекарь Цзян, и она осмотрела мои раны и наложила мазь.
Само лечение было довольно болезненным, но лекарка вела себя крайне вежливо, да и я умела терпеть.
Когда всё было закончено, прохлада травяного сбора на спине погрузила меня в состояние, похожее на пребывание меж огнем и водой. Лекарь спросила меня:
— Больно?
Поскольку Тинлань была здесь, мне пришлось сквозь зубы ответить:
— Сносно.
Лекарь Цзян с жалостью посмотрела на меня, дала несколько наставлений о том, что нельзя мочить раны, а затем отвела Тинлань в сторону.
Тинлань была заметно встревожена и тихо спросила:
— Сильно её избили?
Лицо лекаря Цзян омрачилось:
— Очень сильно. Двадцать ударов палками. Тело у неё слабое, говорят, совсем недавно она переболела простудой, а тут ещё старые хвори. Если как следует не выходить, боюсь, останется неизлечимый недуг, а то и помереть недолго.
Лицо Тинлань стало суровым. Поразмыслив как следует, она сказала лекарю:
— Об этом госпоже говорить не нужно. Тебе лишь следует рассказать мне, как её выходить, а о госпоже не беспокойся — её успокоим сами.
Лекарь Цзян ответила согласием, бросила на меня долгий взгляд и вышла из тюрьмы. Лишь Тинлань осталась стоять рядом, храня молчание.
Сколько я помнила Тинлань, эта девушка всегда казалась мне смышленой и отважной: несмотря на юный возраст, она обладала гибким умом и часто подмечала малейшие детали.
Раньше, служа при Принцессе, она умела с полуслова угадывать то, о чем Принцесса предпочитала умалчивать.
Я гадала: неужели Принцесса и впрямь проявила милосердие, оставив мне жизнь? Или же она поняла, что похитительницей заколки была вовсе не я, и теперь лекарь Цзян лечит меня лишь для того, чтобы напоказ явить собственную добродетель?
— Кхе-кхе, тьфу. — Слюна и кровь, проглоченные во время порки, наконец подступили к горлу, и сдержать их больше не было сил.
При Тинлань у меня уже не оставалось сил изображать гордость: в конце концов, в глазах окружающих моя репутация и без того была хуже некуда.
Мягкотелая, бездарная, никчемная, пустая, всеобщая посмешище — за мужем принцессы Фань Пином всегда тянулась именно такая слава.
Тинлань постояла немного, подошла и рукавом смахнула кровь с уголка моих губ. Во взгляде ее читалось немалое сострадание.
Я опешила, подняла на нее голову и с улыбкой произмила:
— Тинлань-нянцзы, испачкаетесь.
Тинлань нахмурилась:
— Госпожа она... очень несчастна. Она просто была вне себя от гнева, пожалуйста, не вините её.
Я вдруг рассмеялась. Принцесса несчастна, а разве я счастлива? Что за чушь! Боль-то выпала не на ее долю, и никакие сравнения не способны заставить эту боль исчезнуть в никуда — в этом нет ни малейшей логики.
Мое отношение к Принцессе было далеко от идеального: всё то, что полагается делать обычным супругам, я не умела. Наверное, это и есть те самые кармические плоды, что суждены сухим ветвям и увядшим цветам.
Когда Принцессу пожаловали в наложницы, ей было всего четырнадцать, а Фань Цяню — семнадцать. Они составляли идеальную пару по возрасту. Мне же тогда исполнилось двадцать, я два года скитался по свету и только-только получил место преподавателя в Академии Байлу в Лочжоу.
Глава академии очень высоко оценил мои способности и спросил, когда я смогу приступить к обязанностям. Обрадованный, я ответил, что в течение двух месяцев, после чего попрощался с ним и собирался вернуться, чтобы забрать с собой матушку — наконец-то нам не пришлось бы терпеть чужие взгляды в поместье Фань.
Но небеса распорядились иначе: императорский указ намертво приковал меня к почетной должности мужа принцессы, от которой я не избавился даже перед лицом смерти.
В те дни мой отец поддерживал наследного принца, а наследный принц был весьма искушен в интригах. Желая возвысить нашу семью, он и обратился к покойному императору с просьбой о браке.
Изначально в жены прочили вовсе не Принцессу Жоуцзя, а родную сестру наследного принца — Принцессу Иань. Но та принцесса с детства привыкла к вседозволенности и избалованности, поэтому ответила отказом. Тогда выбор пал на воспитывавшуюся при императрице и никогда не пользовавшуюся ее благосклонностью Принцессу Жоуцзя.
Наследный принц воспользовался предлогом, что принцесса подросла и ей пора искать достойного мужа, и горько плакал перед покойным императором, уверяя, будто всего лишь желает, чтобы сестра, с которой они росли вместе, прожила счастливую жизнь.
Тогда я почти поверил этим словам. Но прозрение пришло позже: коварные речи правителей, сановников и аристократов хороши лишь для того, чтобы слушать их краем уха, верить им нельзя ни в коем случае.
Однако, пользовалась она любовью или нет, принцесса оставалась принцессой. Родство с императорским домом значило многое — в мире чиновников не принято отказывать в элементарном уважении. И мой высокомерный отец, разумеется, не упустил бы такую выгодную сделку.
Эта роль мужа принцессы изначально не предназначалась мне. Но поскольку мужьям принцесс запрещалось занимать реальные должности, такой брак означал полный крах чиновничьей карьеры — вот чаша сия и пала на мою голову.
Отец знал, что я не стремлюсь к государственной службе, в то время как мой младший брат Фань Цянь отличался блестящими литературными талантами и в будущем непременно стал бы восходящей звездой Академии Ханьлинь, мощной опорой рода. Как можно было пожертвовать им?
Мир преклоняется перед талантами, а участь бездарных людей никого не волнует.
Современники отзывались обо мне так: Фань Пин умом и выдающимися талантами не наделен, познания в науках средние, почерк и вовсе куринной лапой — дрожит так, будто выпил несколько цзиней вина; экзамены никогда не сдавал; поговаривают, великая его мечта — стать простым учителем, и чиновной карьеры ему не видать; однако человек крайне добросердечный, никто и никогда не видел, чтобы Фань-старший с кем-то поругался; к тому же помогал бедствующим сокурсникам, за что и пользуется всеобщим расположением.
Слыша подобные речи изо дня в день, я со временем привык.
В день, когда принцесса вошла в наш дом в качестве супруги, матушка напутствовала меня:
— Принцесса — несчастная душа, вышедшая за тебя. Даже если между вами не будет истинных супружеских уз, негоже относиться к ней холодно.
Я запечатлел эти слова в сердце и изо всех сил старался угождать Принцессе. Она же, живя со мной в одном поместье, никогда не выказывала высокомерия или гордыни, со мной была неизменно вежлива.
Тогда я думал: пусть у нас нет настоящей супружеской близости, прожить так всю жизнь не станет великим бременем.
Но я никак не ожидал, что она в союзе с Ци-ваном упрячет за решетку весь клан Фань, принадлежавший к партии наследного принца.
Борьба за власть всегда строилась по принципу: ты роешь яму мне, а я — тебе. Отец просто сделал ставку не на того человека, удача отвернулась от него, и ничего поделать было нельзя.
Сколько бы я ни терзался думами и ни занимался самобичеванием, это не отменило бы того факта, что я — мертвец. А теперь, глядя, как она превратилась в Великую принцессу Цзиньян с уделом в три тысячи дворов, я понимаю: окажись я на ее месте, тоже не устоял бы перед искушением подобной сделки.
Я не виню ее. Я... больше не виню ее.
Хотя частная тюрьма была довольно просторной, это всё же оставалось местом содержания под стражей. Единственное маленькое окошко едва пропускало дневной свет, отчего в памяти невольно всплывали те тяжелые дни, проведенные в Небесной тюрьме.
— Тинлань-нянцзы преувеличивает, — произнесла я. — Я всего лишь скромная служанка, как я смею винить Великую принцессу? Жизнь надоела?
Услышав это, Тинлань сурово сдвинула брови и зыркнула на меня:
— Больше не смей говорить подобного!
Я слегка опешила и ответила:
— Слушаюсь, впредь не посмею.
Тинлань тихо вздохнула и спросила:
— Нужно ли тебе что-нибудь, госпожа? Великая принцесса отдала прямой приказ посадить тебя на семидневный гауптвахту, боюсь, тебе отсюда не выйти. Если чего-то желаешь, можешь сказать мне.
Мне ничего особенно не требовалось, но вспомнился куриный суп, который томился на кухне и который я так и не успела отведать. Я спросила:
— Раньше я поставила на кухне горшочек с куриным супом. Если возможно, я бы не отказалась от пиалы.
Тинлань замялась. Опустив взгляд, я промолвила:
— Нельзя? Ничего страшного.
Тинлань произнесла:
— Прости ради бога, но твой куриный суп выпил один даосский отшельник, что гостит в поместье. Давай я лучше поищу для тебя целебных отваров.
Какая редкость: даосский отшельник, а пожелал именно моего супа.
Подумав немного: раз уж он даос, значит, связан с небожителями и бессмертными; интересно, сможет ли этот отшельник помолиться о моем здравии? Ведь с самого момента возрождения моя жизнь складывалась из рук вон плохо, словно я здесь лишь для того, чтобы пройти через тяжелые испытания.
— Не нужно, — ответила я. — Благодарю Тинлань-нянцзы, со мной всё в порядке.
Тинлань, казалось, хотела сказать что-то еще, но снаружи послышался шум. Дверь камеры приоткрылась наполовину, и я увидела Вэйжуй — она стояла на пороге, будто подгоняя Тинлань.
И верно, едва заметив ее, Тинлань тут же произнесла:
— Отдыхай спокойно, не переживай. Великая принцесса проницательна, больше наказывать тебя не станут.
Я отозвалась согласием. Когда Тинлань вышла и дверь за ней захлопнулась, мне впору было подумать, что время повернулось вспять: я снова превратилась в государственного преступника Фань Пина в Небесной тюрьме, терпя вокруг себя злобные крики и в конце концов не выдержав этого груза, оборвав свою жизнь.
Какая же долгая выдалась слáвная греза. Жаль только, проснуться от нее никак не удавалось.
Семь дней спустя меня выпустили из частной тюрьмы. За это время Тинлань наведывалась ко мне трижды на дню, неизменно спрашивая, не желаю ли я чего, но я каждый раз отказывалась, неизменно благодаря Великую принцессу за её великую милость и человеколюбие.
В те дни взгляд, которым Тинлань одаряла меня, был полон глубокого смысла. Всякий раз, когда я расхваливала Принцессу, она морщилась, собираясь что-то сказать, но останавливалась — то ли в ней зрела злость, которую она не смела выплеснуть, то ли ей хотелось обрушить на мою голову град упреков, но в конце концов она сдерживалась.
Хотя благодаря снисхождению Принцессы раны на спине заживали на удивление быстро, до полного выздоровления было еще далеко. А стоило мне выйти на свободу, как выяснилось, что Таотао куда-то перевели.
Я спросила управляющего У о причине ее отсутствия, на что та коротко бросила, мол, таково было распоряжение Тинлань-нянцзы — перевести Таотао во внутренние покои.
Что ж, пожалуй, так даже лучше: во внутренних покоях и жалованье больше, и условия лучше, не то что во внешнем дворе, где на каждом шагу одни неприятности.
Поразмыслив, я задала еще один вопрос:
— Позвольте спросить, что стало с той служанкой, что в тот день указала на меня?
Лицо управляющего У помрачнело, и она отрезала:
— Не твоего ума дело! Ты только что с того света вернулась, неужто опять неприятностей ищешь?!
Судя по ее словам, участь той служанки оказалась незавидной. Разумеется, если судить по тому, как безжалостно Принцесса приказала всыпать мне двадцать палок, наказание той девчонки вряд ли было мягче моего... хотя от этой мысли мне стало немного грустно.
Люди и не подозревают, до чего же прижимистым человеком был Фань Пин.
С тех пор я больше ни о чем не расспрашивала. Управляющий У осталась весьма довольна и наставительно произнесла:
— Тинлань-нянцзы наказала беречь твое здоровье и избавить от тяжелого труда. Из внутренних покоев к тебе приставят служанку, которая кое-чему обучена у лекаря Цзян. Отныне все твои дела по поместью будут решаться через нее.
http://bllate.org/book/33278/4086435
Готово:
