Но большинство людей уважительно называют меня фума, госпожой фума.
Я не придаю этому особого значения, но на душе всегда немного скребут кошки: ведь я не мужчина, однако почему-то взяла в жёны Принцессу Жоуцзя и стала женщиной-фумой.
Но эту роль фумы я вовсе не желала примерять — просто по воле слепого случая мы с принцессой были вынуждены столь долго изображать фальшивую супружескую пару, соблюдая взаимное уважение и светские приличия.
В семнадцатый год правления Чэнъань во внутреннем дворе поместья Фань затеяли ссору две служанки. Оницепились с главным управляющим прямо перед матушкой, раскрасневшись от гнева и ожесточённо споря.
В тот момент мы с принцессой как раз прогуливались по двору и, услышав шум, подошли посмотреть на забаву.
Одна из тех служанок звалась Саньцинь: ростом крошечная, но с нравом задиристым, а ругалась так складно и красноречиво, будто была грамотной. Вторая же, по имени Сюнлян, уродилась выше любого мужчины, однако всё время стояла с опущенной головой, робкая и услужливая.
Саньцинь ожесточённо спорила с управляющим, пикируясь с ним и не желая уступать ни в чём.
Но я-то понимала: Саньцинь вряд ли удастся добиться хоть какого-то толка.
Тот управляющий был доверенным слугой, которого матушка привела из своего роденого дома много лет назад. Ему оказывал некоторый почёт даже мой отец, занимавший пост министра.
А матушка — женщина строгая, превыше всего ценившая порядок и внешнее благолепие. Ей хотелось, чтобы в доме всегда было тихо и мирно, ничто не происходило и ничто не менялось. Наш с принцессой приход поглазеть на зрелище лишь заставил её потерять лицо, и она вознамерилась сурово наказать обеих служанок.
Хотя официально я числилась старшим сыном в поместье Фань, особой любовью не пользовалась, а в дела внутренней половины вмешиваться не смела. Подумав, что с меня хватит и одного взгляда, я собралась уходить.
Но принцесса поступила иначе. Она спросила: — Почему бы не дать этой девушке высказать всё до конца? Судя по тому, как чётко и последовательно она изъясняется, она не похожа на человека, способного очернить кого-то понапрасну. Раз уж вы управляете домом, лучше всего опираться на справедливость, чтобы все были довольны. Что об этом думают остальные?
Я редко видела принцессу столь властной. Матушка тогда даже растерялась, а управляющий У несколько раз пытался оправдаться, но умолкал под суровым взглядом матушки.
Как бы то ни было, принцесса оставалась дочерью Сына Неба: пусть даже нелюбимой, но не той, от которой матушка могла бы просто так отмахнуться. Не говоря уже о том, что между принцессой и поместьем Фань существовала иная, более сложная связь.
Тогда матушка спросила Саньцинь: — Каковы твои доказательства того, что управляющий Цзян урезал жалование Сюнлян?
Лицо Саньцинь было непреклонно, в глазах сиял решительный блеск. Она тут же извлекла из запазухи пачку тетрадей, сшитых из банановых листьев, и протянула их вперед: — Прошу госпожу взглянуть: наше с Сюнлян жалование записано здесь чёрным по белому.
Матушка с недоверием посмотрела на служанку, которая к тому же оказалась грамотной. Взяв бухгалтерскую книгу из банановых листьев, она пролистала пару страниц и обратилась к управляющему Цзяну: — Жалование Сюнлян действительно урезано. Ты и вправду присвоил его часть?
Управляющий Цзян поспешно произнёс: — Прошу госпожу рассудить по справедливости! Жалование было урезано по той причине, что эта Сюнлян ест больше любого обычного мужчины в поместье. Слуги и служанки, которые питаются с ней из общего котла, постоянно жалуются: мол, когда ешь вместе с ней, удается лишь слегка утолить голод. А ведь на ней лежит лишь уборка помещений, да и руками она не особо расторопна — только дурной силы в ней и есть что толку. Её труд не окупает жалованья, вот я и урезал его, а вычтенные деньги пустил на её же пропитание, в личных целях ничего не использовал!
Для питания слуг и служанок в поместье существовали четкие нормы, так что в поступке управляющего Цзяна не было серьезного нарушения.
Тогда матушка молвила: — Раз уж она служит в поместье, морить ее голодом не годится. Впредь выплачивайте ей жалование полностью, ничего не урезая: наш дом не настолько скуп и беден.
Управляющий Цзян поспешно согласился, но Саньцинь снова заговорила: — Прошу госпожу полистать дальше.
Матушка в недоумении замерла, зато принцесса неизвестно когда подошла к ней и с заметным любопытством перевернула еще несколько страниц, а затем, подняв голову, спросила: — Ты учла всё до мельчайших деталей. Неужели ты заранее знала, что он станет так отговариваться?
Саньцинь тут же опустилась на колени и, склонив голову, ответила: — Отвечаю принцессе: моя матушка говорила мне, что человек должен жить с чистой совестью — то, что не положено, брать нельзя, а то, что причитается, не должно убыть. Всё, что удержал управляющий Цзян, я записывала слово в слово, и здесь нет ни единой фальши.
Лицо матушки к тому моменту уже помрачнело. Принцесса стояла рядом, наблюдая за ней со спокойным, неподвижным выражением лица — таким же невозмутимым, как всегда.
— Управляющий Цзян, — наконец произнесла матушка, но вместо этого сорвала последние несколько страниц, а оставшуюся часть вернула управляющему. — Возьми эту книгу учета, сверь всё в кладовой до последней монеты и доплати им обоим то, что недодали.
Управляющий Цзян не знал, что именно было записано в тех банановых тетрадях, но он был доверенным слугой и понимал: раз матушка приказала, спорить не смеет. Ему оставалось лишь в страхе принять книгу.
Саньцинь, хоть и бранилась с управляющим, прекрасно знала меру. Больше спорить она не стала, произнесла слова благодарности управляющему Цзяном, затем потянула за рукав Сюнлян и низко поклонилась в знак благодарности матушке и принцессе. Даже мне перепало от нее слово мягкого участия.
Когда все трое удалились, мы услышали голос принцессы: — Мне в павильон как раз нужны две служанки. Не перевести ли этих двоих ко мне?
Матушка удивилась: — Саньцинь еще куда ни шло — девчонка толковая. Но зачем тебе сдалась Сюнлян?
Принцесса ответила: — Вокруг моего павильона много садов и цветов. Слуги хоть и сильны, но грубы и неуклюжи, а у Сюнлян, судя по всему, и руки крепкие, и нрав чуткий — она из тех, кто любит цветы.
Я понятия не имела, по каким признакам принцесса разглядела в Сюнлян любовь к цветам, но много позже с удивлением осознала: взгляд принцессы остер, словно факел, и она никогда не ошибалась.
Два дня спустя Саньцинь и Сюнлян перебрались в Павильон Лючунь принцессы, и та дала им новые имена: Саньцинь стала Тинлань, а Сюнлян — Вэйжуй.
Травы у берега и орхидеи тинлань, пышно разрастающаяся зелень вэйжуй.
В точности как сотни цветов, что пестовались в ее павильоне, и как сама принцесса, обладающая несгибаемым внутренним стержнем, не ломающимся под бурями и морозами.
Вот и сейчас, стоя на коленях перед этой хрупкой девушкой в синем наряде придворной чиновницы, чей строгий голос звучал точно так же, как у той служанки, что когда-то требовала справедливости и денег в поместье Фань, излучая величественную властность, я лишь чувствовала, что всё так и должно быть.
Я никогда не спрашивала принцессу, что именно Тинлань записала тогда в тетрадь из банановых листьев, что заставило ее без малейших сомнений взять обеих к себе в служанки.
Но примерно догадывалась: вряд ли там было что-то благовидное.
Прошлые события пронеслись мимо. Тинлань, похоже, тоже заметила мой взгляд и с сомнением спросила: — Мы знакомы?
Я поспешно ответила: — Я служанка из внешнего двора, мы не знакомы.
Тинлань задумчиво прищурилась, но допытываться не стала и направилась к карете принцессы. Из-за рядов стражи и свиты я смогла увидеть лишь то, как Тинлань приподнимает занавеску.
Внутри сидела Великая принцесса нынешней династии, моя бывшая... жена.
Вскоре меня конвоировали во внутренний двор. Тинлань отправила людей разыскать управляющего У и приказала двоим стражникам схватить отца и брата Чжан Пин'эр вместе с тем человеком, который взял деньги и пытался выдворить меня из поместья. Вместе с ними привели Таотао и лекаря Ли.
Такие пустяки не доходили до принцессы, да и допрашивать меня Тинлань не стала бы.
Управляющий У была женщиной лет сорока с небольшим, с благородной и строгой осанкой и весьма доброжелательным лицом. Но слуг принцессы никогда нельзя было оценивать по внешности.
То, что нас допрашивали не в доме, скорее всего, служило предупреждением нам всем.
И действительно, управляющий У обратилась прямо ко мне: — Принимая во внимание, что ты еще не оправилась от болезни, я пока не стану тебя наказывать. Но оскорбление высочайшего выезда Великой принцессы — великий проступок, оставить его без внушения нельзя. Как поправишься, явишься за наказанием.
Я, разумеется, не смела возражать и поспешила опуститься на колени, выражая благодарность.
Только после этого управляющий У перевела взгляд на отца и сына рода Чжан, и ее голос стал суров: — До меня дошло, что несколько дней назад вы оба уже приходили в резиденцию Великой принцессы. Поскольку с Чжан Пин'эр не было подписано кабального договора о продаже в слуги, я разрешила вам войти. Но после этого Чжан Пин'эр бросилась в колодец и едва не лишилась жизни, а сегодня вы снова пришли сюда силой забирать людей. Если заявить об этом властям, обвинение в соглядатачестве против резиденции Великой принцессы будет вполне обоснованным. И лишь благодаря милосердию Великой принцессы, которая сочла это частным делом и велела разобраться во всем на месте, вы избежали тюрьмы. Вам лучше рассказать всё как есть и не обманывать добрых помыслов Великой принцессы.
Отец и сын переглянулись в испуге. Спустя мгновение старший из них первым опустился на колени и заискивающе заговорил: — Благодарю Великую принцессу за великую милость! А вы, управляющий У, поистине обладаете добрым сердцем. Жена моя умерла рано, оставив мне лишь двоих детей, и я всего лишь хотел обеспечить будущее Пин'эр, подыскав ей мужа. Жених выпал на редкость надежный — служит в Министерстве доходов, человек честный и работящий. Но она уперлась: твердит, будто у нее есть возлюбленный, и наотрез отказывается идти с нами. Вот из-за этого всё и закрутилось! Управляющий У, рассудите нас по справедливости!
Возлюбленный, принуждение к браку — дело принимало неприятный оборот. Существовал ли этот тайный возлюбленный на самом деле, я не знала. Украдкой бросив взгляд на Таотао, я заметила, что та смотрит на меня с точно таким же изумлением.
Судя по всему, Чжан Пин'эр ничего об этом Таотао не рассказывала. Ну а раз так, то для Фань Пин этого человека словно и не существовало.
Управляющий У посмотрела на меня сонно-сочувственным взглядом: — Пусть это родительское благословение и слово свахи, но всегда можно найти место для уговоров и переговоров. Зачем же так легко расставаться с жизнью, разве это не заставит близких проливать слезы?
Отец и сын Чжан закивали в унисон и уставились в пол, изображая готовность расплакаться.
Отец Пин'эр продолжил: — Мы узнали, что она захворала, и пришли навестить ее, а господские слуги, должно быть, просто во всем разобрались не так и вытащили ее силой.
Тот самый слуга, который выволакивал меня из поместья, тут же дважды ударился лбом о землю: — Рабыня виновата!
Судя по всему, эта троица успела сговориться еще в тот момент, когда я бросилась наперерез кортежу принцессы. Во дворе никого постороннего не было, и если бы им позволили вот так всё замять и скрыть правду, нет никаких гарантий, что подобное не повторилось бы вновь.
Стоя на коленях, я лихорадочно соображала, понимая, что отделаться от них нужно как можно скорее.
К тому же мелкий дождь всё еще моросил. Я тут же рухнула лицом в землю и горько зарыдала, изо всех сил растирая рукавом глаза до жгучей боли, чтобы выглядеть жалко и обиженно.
Всего этого никто не ожидал. Я почувствовала, как кто-то бережно поднимает меня за плечи, испуганно выкрикивая: — Пин'эр! — а затем робко обращается к окружающим: — Управляющий У, не верьте им! Пин'эр... да ее отец и брат вовсе не желают ей добра!
Ах ты моя хорошая Таотао, как же повезло Пин'эр с тобой!
Моя матушка говаривала, что дороже всего на свете обходятся чувства, а на втором месте по ценности идет лицо. Но по-настоящему я прочувствовала это лишь тогда, когда сама уже попыталась петлю на шее затянуть.
— Управляющий, умоляю, защитите меня! Да нет у Пин'эр никакого возлюбленного! Дома я не ела досыта и не знала тепла, терпела побои и унижения каждый день. Еле-еле устроилась на работу в резиденцию Великой принцессы, стала получать жалованье, так они и его норовят отнять — то проиграют в кости, то пропьют, им абсолютно плевать, выживу я или нет! В прошлый раз они явились сюда, чтобы выгрести все мои сбережения до последней монеты, заявив, что раз мне все равно придется выходить замуж, эти деньги лучше приберечь для женитьбы брата, дабы продолжить род семьи Чжан...
Многое из сказанного я просто заимствовала из чужих историй и разыгрывала комедию. Но в прошлой жизни мне довелось насмотреться на то, как порядочные девушки рыдали, рассказывая, как собственные отцы продают дочерей ради выгоды. Применив этот опыт, я не сказать чтобы сильно соврала.
— Ах мерзавцы! — взревела Таотао, тыча пальцем в отца и сына Чжан. — Как вы могли так ее тиранить! У вас просто совести нет!
http://bllate.org/book/33278/4086430
Готово:
