Поцелуй Вэнь Чэ опустился легко и невесомо.
Это было неуловимое прикосновение. Губы Вэнь Чэ ледяными узорами медленно скользили по его губам, а в следующую секунду он почувствовал влагу на нижней губе, и вот уже его губы и зубы были разомкнуты. Вэнь Чэ властно целовал его, словно стремясь выпить весь воздух без остатка, заставляя задыхаться в этом тумане двусмысленности.
Падение в бездну длилось всего несколько десятков секунд, но Цзян Юньчжи быстро очнулся от наваждения. Он слегка оттолкнул Вэнь Чэ за плечи, однако тот проигнорировал его сопротивление и принялся целовать еще яростнее.
Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Вэнь Чэ наконец отпустил его. В тихой комнате раздавалось лишь сбивчивое дыхание обоих. Цзян Юньчжи не знал, почему в его глазах снова начали собираться слезы — физиологические или вызванные чувствами, сейчас это было неважно. Он видел темные, кипящие вожделением глаза Вэнь Чэ.
Рука Вэнь Чэ сжалась сильнее, и когда он снова подался вперед, Цзян Юньчжи инстинктивно отвернулся, так что поцелуй пришелся мимо, в самый уголок рта.
Он чувствовал себя привязанным к жертвеннику животным, которому вот-вот предстояло сгореть в очистительном огне. Его невинность ничего не стоила, но даже при этом он еще не был готов отдать всего себя Вэнь Чэ.
Поняв, что, возможно, все испортил, Цзян Юньчжи в панике повернулся — Вэнь Чэ уже стоял во весь рост, небрежно ослабив галстук, и страсть на его лице выглядела чужеродно.
Цзян Юньчжи в испуге залез на диван, вставая на колени. Одной рукой он уперся в спинку, а другую протянул, чтобы ухватиться за ремень Вэнь Чэ. Когда его кончики пальцев коснулись металлической пряжки, пронизывающий холод пронесся по всему телу.
Он не смел поднять взгляд, чтобы встретиться с глазами Вэнь Чэ. Если бы можно было, он бы надел вуаль из прозрачной органзы: сквозь туманную дымку перед глазами ему было бы проще расстегнуть ремень Вэнь Чэ.
Однако Вэнь Чэ перехватил его запястье, сильно сжав пальцы так, что стало немного больно.
Цзян Юньчжи на пару секунд замер, а затем сам перехватил руку Вэнь Чэ и прижал к своей груди.
Высвободив запястье из хватки Вэнь Чэ, он двумя руками принялся расстегивать пуговицы на рубашке. Из-за волнения на третьей пуговице ритм сбился: нити запутались между петлей и пуговицей распутно и намертво, и распутать их никак не удавалось.
Его белая кожа предстала перед глазами Вэнь Чэ во всей красе, напоминая изящный, хрупкий фарфор, который пойдет трещинами от малейшего прикосновения.
— Погоди... — растерянно произнес Цзян Юньчжи.
Наконец справившись с упрямыми нитями, он уже собирался расстегнуть четвертую пуговицу, как Вэнь Чэ внезапно перехватил его запястья. На этот раз хватка была еще сильнее прежней, и у Цзян Юньчжи не осталось ни малейшего шанса на сопротивление.
— Хватит.
Вэнь Чэ навис над ним. Расстояние между ними по-прежнему оставалось ничтожно малым, и стоило Цзян Юньчжи поднять взгляд, как он тут же тонул в глазах Вэнь Чэ. Все его тело окоченело, и он не знал, продолжать ли движения руками или же немедленно остановиться.
Вэнь Чэ смотрел на него ледяным взглядом, тяжело клубившееся вожделение и двусмысленность рассеялись сами собой, словно той сцены, где тот сушил ему волосы, никогда не было, и они вовсе не целовались.
Первой реакцией Цзян Юньчжи стала обида. Вэнь Чэ снова смотрел на него свысока, как на абсолютного незнакомца, хотя именно он сам привез его сюда и лишил любых остатков свободы.
Быть может, сейчас, в этой ледяной атмосфере, Вэнь Чэ мысленно клеймил его презренным ничтожеством, лишенным и достоинства, и стыда.
Но ведь Вэнь Чэ и сам превратился в злодея.
Цзян Юньчжи предавался сумбурным мыслям, все сильнее убеждаясь в том, как легко он вязнет в этих муках без четкого начала и конца. Но он не смел снова взглянуть на Вэнь Чэ, боясь увидеть в его глазах отвращение. Все, что ему оставалось — это продолжать мысленно принижать себя до самой грязи.
Перед глазами легла тень. Вэнь Чэ подался ближе, и Цзян Юньчжи почувствовал, как их ресницы трепещут, сплетаясь воедино. Он даже не знал, стоит ли ему в этот момент закрыть глаза.
Его сердце бешено колотилось, но в отличие от недавнего трепета, теперь это был страх перед лицом надвигающегося суда.
Обжигающе горячий, но невесомый поцелуй коснулся его лба.
Он замер, растерянно глядя на Вэнь Чэ, на вздувшиеся вены у него на висках и плотно сжатые челюсти. Это сдерживание из последних сил делало всю его недавнюю самообъективацию до боли жалкой.
Вэнь Чэ с холодным лицом аккуратно застегнул все пуговицы, которые тот только что распустил, после чего поднялся на ноги и бросил:
— Ложись спать пораньше.
Цзян Юньчжи опустошенно сидел на диване. Комната на мгновение озарилась светом, но тут же захлопнулась дверь, отрезая его от лучей вслед за уходом Вэнь Чэ, и пространство снова погрузилось в промозглую темноту.
Он оцепенело коснулся оставшегося на лбу тепла, словно там только что бушевало немое цунами, а Вэнь Чэ ушел, унося с собой остатки бури и не оставляя надежды.
На следующий день, когда Цзян Юньчжи проснулся, тетушка Чжоу с радостью сообщила ему, что господин Вэнь распорядился обустроить в доме домашний кинотеатр.
Цзян Юньчжи окинул взглядом пустующую гостиную — судя по всему, Вэнь Чэ уже уехал. Заметив его рассеянный вид, тетушка Чжоу мягко произнесла:
— Сяо Цзян, если настроение порой не к спеху, можешь почаще смотреть фильмы. Вчера они тут вовсю хлопотали: привезли и проектор, и акустику, выглядит просто роскошно.
С этими словами она прямо за руку отвела Цзян Юньчжи в ту самую наскоро оборудованную кинокомнату. Звукоизоляционные панели на стенах были заложены еще при ремонте: сплошной черный цвет, встроенные в стены светильники, мерцающие подобно драгоценным камням, а на потолке — причудливое сиссыпание крошечных точек. Приглядевшись, Цзян Юньчжи с удивлением узнал карту звездного неба. Подобное оформление скрадывало давящий мрак этого темного помещения, наполняя его неожиданным чувством безопасности.
Вчера Вэнь Чэ лично распорядился доставить и установить аппаратуру, выбрав исключительно лучшие бренды, а в довершение велел поставить комплект черных кожаных диванов, так что комната и впрямь смахивала на крошечный кинозал.
Пока он завороженно смотрел на экран для проектора, телефон в его руке внезапно завибрировал. Это было сообщение от Эрика, а кроме него — новый запрос на добавление в друзья. Кликнув по уведомлению, Цзян Юньчжи обнаружил, что отправитель — личный водитель Вэнь Чэ.
Он принял запрос, и водитель тут же прислал сообщение: по приказу Вэнь Чэ, если ему понадобится куда-то выйти, он может связаться в любой момент.
Цзян Юньчжи тусклым взглядом уставился на аватар водителя — стандартное официальное фото в строгом деловом костюме, точно в таком же, как у другого шофера Вэнь Чэ, которого он видел раньше.
И снова человек, приставленный Вэнь Чэ. Напускная свобода на деле оказывалась лишь еще одним кольцом осады, не позволяющим вырваться из этой тюрьмы.
Глубоко вздохнув, Цзян Юньчжи открыл диалог с Эриком. Тот прислал фотографию котенка и сопроводил ее подписью: [She is the kitten I wrote in the poem.]
(Это та самая кошка, о которой я писал в стихотворении.)
Шерсть котенка была совершенно белой, тело — слегка пухлым, а глаза — разноцветными: один желтый, другой синий, чистые, как стеклянные шарики. Зверушка смотрела прямо на него с пронзительным и высокомерным видом.
Цзян Юньчжи невольно вспомнил Вэнь Чэ.
В памяти вспыхнули недавняя вспышка ярости Вэнь Чэ, остывшее блюдо с креветками и яйцом, а также звук льющейся воды, долго не умолкавший на кухне.
Он резко перевел взгляд на проектор в углу кинокомнаты. Внезапно в его голове мелькнула абсурдная догадка: а что, если в эту самую секунду Вэнь Чэ наблюдает за ним по ту сторону объектива?
Сменив раскладку клавиатуры на английскую, Цзян Юньчжи медленно вбил несколько букв:
[cutie]
(милый)
Вэнь Чэ сидел в кресле начальника в своем кабинете, перед ним горели три монитора. На одном из них шел автоматический набор текста: документ Word непрерывно заполнялся английскими словами и китайскими фразами.
Это был экран компьютера Цзян Юньчжи.
Вэнь Чэ с праздным любопытством вглядывался в строчки. То были пустяковые стихи, некоторые из которых даже стихами назвать было нельзя — скорее обрывочные фразы, переведенные Цзян Юньчжи на китайский.
Он вспомнил того рыжеволосого иностранца с зелеными глазами, с которым созванивался Цзян Юньчжи в тот день. Навести справки о парне не составило труда: выяснилось, что тот из знатной семьи, играет в какой-то никому не известной за рубежом музыкальной группе.
Вэнь Чэ признавал, что в тот момент сорвался. После бурного конфликта с Цзян Юньчжи у него вновь обострилось обсессивно-компульсивное расстройство: ему непреодолимо хотелось мыть руки — лишь механическое повторение этого действия приносило хоть какое-то подобие душевного спокойствия.
Струи ледяной воды хлестали по коже, и за это время Вэнь Чэ многое обдумал. Ему не стоило запрещать Цзян Юньчжи контактировать с внешним миром: будь то рыжий британский парнишка или редактор из какого-то издания, Цзян Юньчжи нуждался в нормальном социальном общении.
До тех пор, пока его свобода оставалась под полным контролем.
Вчерашняя нежность и последовавшее за ней напряжение казались вымышленным сном, однако Вэнь Чэ знал точно: целоваться Цзян Юньчжи будет только с ним.
В дверь кабинета постучали трижды — стук был ровно такой длины, какая требовалась Вэнь Чэ. В следующий момент помощник Линь вошел внутрь, держа в руках стопку бумаг.
— Генеральный Вэнь, мисс Янь ответила. Она согласна встретиться с вами сегодня в три часа дня, но уделит лишь полчаса.
Вэнь Чэ кивнул, взял протянутые помощником Линем документы и бегло перевернул пару страниц, тут же нахмурившись. Помощник Линь закусил губу, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Эти финансовые отчеты были свежеподготовленными, и он не рискнул заглядывать в них заранее, но по лицу Вэнь Чэ уже всё понял.
Наличных средств на счетах Хуавэнь Чжиди уже не хватало на покрытие долгов, срок выплат по которым наступал в следующем квартале.
Спустя пару минут Вэнь Чэ с гневом швырнул бумаги на стол. Скрепленные канцелярской скрепкой листы разлетелись веером, и помощник Линь молча принялся их собирать.
В бытность Вэнь Сяояня у руля, в погоне за колоссальными масштабами компании, огромные объемы краткосрочных займов и коммерческих векселей вкладывались в долгосрочные коммерческие комплексы и элитную жилую недвижимость. Вэнь Чэ распродал лишь малую толику, тогда как львиная доля по-прежнему оставалась заморожена из-за кабальных условий контрактов.
Те далекие от завершения проекты еще не принесли никакой прибыли, зато сроки погашения гигантских долгов на десятки миллиардов и обязательств по векселям уже поджимали, нависши над всей Хуавэнь Чжиди дамокловым мечом, готовым в любой момент обрушиться всесокрушающим крахом.
Вэнь Чэ прекрасно понимал, в чем заключалась истинная причина, почему ему позволили возглавить Хуавэнь Чжиди. Обладая непомерными амбициями, но трусливым характером, Вэнь Сяоянь столкнулся с тем, что бизнес-империя, которую семья Чжай кропотливо выстраивала на протяжении нескольких десятилетий, переживала сильнейший кризис. Перебросить это гниющее болото на плечи Вэнь Чэ казалось им самым хитроумным планом.
В то время как Вэнь Сяоянь был занят выводом активов, а два других брата с фамилией Вэнь ни на что не годились, у самого Вэнь Чэ оставалось совсем мало времени.
http://bllate.org/book/33265/4084547
Готово:
