Она говорила, что он — мальчик, а мальчики и девочки — это совсем не одно и то же, и тем более они не похожи на женщин.
В свои девятнадцать лет он давно уже понял эту истину, однако до сих пор не мог спокойно смотреть на высохший лес, которого никогда прежде не видел. В свои девятнадцать он всё же отчасти хотел бы быть девочкой — тогда ему не было бы так бледно и горько перед лицом матери.
Он вовсе не был ребёнком, лишённым полового просвещения, и в его голове не рождались праздные фантазии, у него не возникало и неуместных реакций. Он просто плакал, плакал без остановки. Полотенце касалось сокровенных мест матери, а он всё продолжал рыдать.
Красивое достоинство матери он своими руками содрал с неё, словно прозрачную и хрупкую панцирную оболочку креветки. Всё это он делал по воле горькой необходимости.
После этого он начал носить мамину одежду.
Короткие шорты, которые прежде туго обтягивали мясистые бёдра матери, на нём сидели мешковато и свободно. Он начал надевать мамины наряды и под пурпурным светом ламп танцевать перед мобильным телефоном.
Цзян Юньчжи опустил полотенце обратно в таз, ловко застегнул пуговицы на больничной пижаме Цзян Го, а затем единым движением полностью раздвинул защитную ширму. Он повернулся и посмотрел на Вэнь Чэ — их взгляды неожиданно скрестились, и Вэнь Чэ вспомнил вчерашнюю неприятную сцену.
Он действовал слишком опрометчиво, да ещё и сказывался синдром навязчивых состояний, заставивший его без всяких раздумий выплелистнуть не те слова.
Он заглянул на самое дно глаз Цзян Юньчжи: они походили на очень мелководное озеро, почти пересохшее, и лишь слёзы могли наполнить и увлажнить его.
Вэнь Чэ шагнул в палату и остановился у больничной койки. Точно так же, как и Цзян Юньчжи, он смотрел на Цзян Го, изменившуюся до неузнаваемости за последние десять лет. Какое-то время никто не произносил ни звука.
Казалось, он больше не знал, как называть Цзян Го, а у Цзян Юньчжи не было ни малейшего намерения вступать с ним в диалог. Они так и простояли в тишине несколько минут, пока Вэнь Чэ вдруг не протянул руку и не опустил её на спину Цзян Юньчжи.
Я пришлю за тобой водителя, и если ты захочешь приехать в больницу, можешь связаться с ним в любое время.
Мм.
Подушечки пальцев слегка надавили, и рука, цепляющим жестом, шаг за шагом поползла вверх вдоль позвоночника.
Если захочешь выйти из дома, предупреди меня.
Хорошо.
Пальцы приблизились к середине плеч, и на затылке зачесалось.
Я буду жить с тобой.
……Мм.
Рука на спине плавно скользнула к шее. Обездоленный Цзян Юньчжи, словно чувствуя опасность, слегка вздрогнул. Вэнь Чэ зажал его за загривок движением, с каким берут котят или щенков, и чуть приподнял вверх.
Цзян Юньчжи неподвижно позволил Вэнь Чэ испытать своё тело на прочность — его реакция оказалась намного более блеклой, чем предполагалось. Казалось, ему хватило всего одной ночи, чтобы смиренно принять абсолютно всё: непроницаемую слежку Вэнь Чэ, внезапное появление биологического отца, драматические столкновения… Он уже проглотил эту пилюлю, пусть от неё и воротило.
Потому что слова Вэнь Чэ были во всём правы, и потому что теперь он сам — растение-паразит, растущее в тени Вэнь Чэ. До тех пор пока он ведёт себя достаточно послушно и смирно, Вэнь Чэ не станет слишком сильно его ущемлять.
Восемь. Жертвенное подношение
Цзян Юньчжи сидел в ванне, окутанный клубами пара, которые затянули пеленой белой влаги и его собственный взгляд, и раздвижную стеклянную дверь.
Вода была чуть горячевата, отчего его лицо раскраснелось от жара, а в теле чувствовалась лихорадочная слабость. Он безвольно свесил руки по краям ванны и прислушался к тому, что происходило снаружи.
Он посмотрел на шрамы на коленях: наложенные тогда швы уже почти полностью рассослись, оставив после себя безобразный рубец из огрубевшей кожи, который неизменно краснел при малейшем соприкосновении с горячей водой.
Вернувшись из больницы, Вэнь Чэ велел доставить новую мебель и кое-какие его личные вещи. Рабочие, занимавшиеся установкой, и его личный помощник то и дело сновали туда-сюда, а Цзян Юньчжи по звуку их шагов представлял, как именно Вэнь Чэ постепенно заполняет это жилище.
В конце концов, сюда собирался переехать Вэнь Чэ, ставший господином уже давным-давно, а потому здесь не должно было остаться той холодной, мрачной и убогой атмосферы, что пропитала запах самого Цзян Юньчжи.
Ему вдруг стало любопытно: неужели Вэнь Чэ заставит эти невидимые камеры фиксировать и его самого?
Лишь когда возня за дверью окончательно стихла, Цзян Юньчжи неторопливо вытерся насухо и переоделся в пижаму. Он спустил воду из ванны и стал ждать, пока испарина на зеркале постепенно рассеется. В отражении он увидел нее румянец, разлившийся по его бледноватому лицу. Язык провёл по нижней губе, и она тоже стала ярко-красной, блестящей от слюны.
Он вышел из ванной, и его влажные босые стопы зашагали по полу, оставляя за собой цепочку манящих следов, ведущую в его комнату.
Очень скоро Вэнь Чэ, разумеется, вошёл внутрь.
Цзян Юньчжи не стал зажигать свет, а тяжёлые светонепроницаемые шторы были плотно задвинуты. Мужчина с широкими плечами и мощной спиной заслонил собой свет, проникавший снаружи, и полумнот между ними скрыл влажные следы ног, так что Цзян Юньчжи не мог разглядеть выражений его лица.
Он понятия не имел, когда именно завершится этот мучительный ритуал преподнесения себя в жертву — всё зависело исключительно от того, когда этого захочет Вэнь Чэ.
Непонятно почему, но он уже совершенно естественно перенёс их взаимоотношения в плоскость плотских утех, быть может, потому, что всё, чем он действительно располагал и мог поделиться — это его собственное тело.
В комнате раздались уверенные шаги. Вэнь Чэ подошёл к нему и, надавив на плечи, заставил опуститься на мягкое кресло.
Сейчас начнётся. Цзян Юньчжи на мгновение захотелось зажмуриться.
Но Вэнь Чэ лишь коснулся его влажных волос, после чего достал из шкафчика фен, воткнул шнур в розетку неподалёку и включил тумблер. Раздался хаотичный жужжащий звук, и пальцы Вэнь Чэ легко взъерошили его сырые пряди. Ощущение тепла разлилось от макушки по всему телу, и ему снова стало казаться, будто он всё ещё сидит в ванной.
Пальцы мужчины мимоходом задели его висок, и Вэнь Чэ спросил:
Горячо?
Нормально.
Цзян Юньчжи покорно чуть запрокинул голову, чтобы тому было удобнее добраться до волос на висках.
Тот человек появился там из-за вопросов с недвижимостью.
Вэнь Чэ вдруг произнёс это обыденным тоном. Цзян Юньчжи не расслышав слов, озадаченно выдал вопросительное: А?
Руки Вэнь Чэ не останавливались, он лишь повторил:
Твой отец.
Цзян Юньчжи с заторможенным видом моргнул. Он вспомнил, что у матери никогда не было мужа, а вот у него самого отец почему-то имелся. Стоило просочиться слухам о грядущем сносе дома, как этот отец, собиравшийся идеально скрываться всю оставшуюся жизнь и перекладывать на других любую ответственность, внезапно выскочил наружу, словно голодный тигр, желая урвать свой кусок.
Вэнь Чэ перевёл фен на другую сторону, одной рукой прикрывая его лоб и отдувая горячим воздухом чёлку, удерживаемую тыльной стороной ладони. Шум фена стоял слишком громкий, однако Вэнь Чэ вовсе не собирался повышать голос:
Он признал, что явился ради раздела денег, и заявил, что все эти годы жил в том самом уездном городке, издалека наблюдая за тобой и твоей матерью.
Гудение работающего фена заглушало слова Вэнь Чэ, и Цзян Юньчжи не мог разобрать речь целиком, улавливая лишь обрывки фраз.
Чёлка высохла, и Вэнь Чэ принялся легко ерошить волосы у него на макушке. Цзян Юньчжи уже не был уверен, продолжает ли тот сушить ему голову. Фен так и не выключили, и горячий поток воздуха создал вокруг его макушки невидимый барьер, словно под его защитой слова Вэнь Чэ не могли причинить ему вреда.
Цзян Юньчжи внезапно понял: Вэнь Чэ заговорил об отце намеренно именно сейчас. Как раз из-за того, что он ничего не расслышал толком, всё это дело можно было преподнести так легко и непринуждённо.
В тот же день я приказал схватить его. К тому же он давным-давно промышлял мелкими кражами на стороне, так что я воспользовался кое-какими связями и упрятал его за решётку. Как бы то ни было, всё имущество принадлежит твоей матери, и даже если бы он и дальше гулял на свободе, ему не досталось бы и ломаного гроша.
Вэнь Чэ наконец выключил фен, выдернул шнур из розетки и тщательно намотал его на ручку прибора, а затем небрежно положил фен на тумбочку.
Он окинул Цзян Юньчжи взглядом сверху вниз, задерживаясь на его распушённой макушке. Кончики чёрных волос прикрывали шею, оставляя открытой лишь полоску кожи цвета нефрита, а чуть ниже выступал ряд позвонков — из-за худобы контуры костей проступали отчётливо, уходя позвонок за позвонком под ткань пижамы. Он отчетливо видел вороньи крылья ресниц Цзян Юньчжи.
На самом деле у Вэнь Чэ оставались ещё невысказанные слова. Например, тот мужчина знал не только о предстоящем сносе дома, но и о том, что Цзян Го при смерти, и его целью было именно наследство Цзян Го. Или, к примеру, то, что при всей своей осведомлённости этот человек до сих пор понятия не имел, как зовут его собственного сына.
Но, глядя на хрупкую спину Цзян Юньчжи, Вэнь Чэ в конце концов промолчал. Его методы нельзя было назвать безупречно чистыми, и в тот день мужчину избили едва ли не до полусмерти — можно сказать, он отвёл душу за Цзян Юньчжи.
За все двадцать один год своей жизни Цзян Юньчжи не сохранил в памяти ни единого воспоминания об отце, не говоря уж о каких-то чувствах. Он встретил эту новость с полным спокойствием, словно человек, о котором говорил Вэнь Чэ, не имел к нему никакого отношения.
Тихонько он произнёс:
Спасибо.
Вэнь Чэ смотрел на его влажные алые губы с блестящим налётом влаги. Он знал, что иногда Цзян Юньчжи покусывает нижнюю губу, но сейчас это выглядело так, будто он только что с кем-то целовался и на них всё ещё оставался послевкусный дурман страсти.
Внезапно эти безобидные глаза Цзян Юньчжи обратились к нему. Во взгляде по-прежнему плескалась влажная мягкость, и Вэнь Чэ глубоко вздохнул, на несколько секунд задержав в груди этот необычайно сладкий воздух, прежде чем медленно выдохнуть.
Он протянул руку и приподнял подбородок Цзян Юньчжи, заставляя того вскинуть голову и откинуться назад. В этих глазах словно заволновалась рябь; Вэнь Чэ выдержал лишь секунду, прежде чем отвести взгляд, иначе рябь пошла бы и по его собственному сердцу.
Вэнь Чэ подался вперёд, а Цзян Юньчжи с трепетом в зрачках наблюдал, как сокращается расстояние между ними.
Слишком близко — настолько близко, что он мог ощущать дыхание Вэнь Чэ.
Вэнь Чэ всё ещё стоял у него за спиной, и обзор был ограничен, поэтому он видел лишь легко двигающийся кадык мужчины — казалось, от этого зрелища его собственное сердце тоже затрепетало. Он чувствовал исходившее от него зрелое, полное тайных желаний дыхание.
Когда две субстанции неуклонно сближаются, между ними возникает едва уловимое притяжение, похожее на то странное щекочущее ощущение, когда подносишь палец прямо к переносице. В этот самый момент Цзян Юньчжи чувствовал нечто подобное и в собственных губах.
http://bllate.org/book/33265/4084546
Готово:
