Юйвэнь Лян тихо фыркнул, задумался и запел — тихо, почти шёпотом — старинную народную песенку из Чэцяня.
Материнский напев был нежным и ласковым, словно лунный свет в тихую весеннюю ночь. Отец же пел иначе: его голос звучал как древнее стихотворение — глубокий, бархатистый, уходящий корнями в далёкие времена.
Муму не ожидала, что он так хорошо запомнил мелодию: ведь она пела её при нём всего один раз — и даже тогда не до конца.
Маленькая Ими заслушалась, засмеялась и, не переставая улыбаться, протянула ручку, чтобы потрогать отцовскую щетину.
Юйвэнь Лян, опасаясь поцарапать её нежные пальчики, взял ладошку девочки и приложил к своим губам, оставив на ней лёгкий поцелуй.
Ими залилась звонким смехом. Никто, кроме Муму, ещё не слышал её смеха.
Юйвэнь Лян самодовольно усмехнулся, глядя на обеих.
Муму, увидев его улыбку, почувствовала, будто сердце её внезапно ударили чем-то тяжёлым. Она стояла спокойно, но вдруг пошатнулась и сделала несколько неуверенных шагов в сторону. Юйвэнь Лян мгновенно подхватил её.
Подошёл Сыту Чжао и взял Ими на руки. Девочка сначала надулась и уже готова была расплакаться, но, узнав его, тут же снова заулыбалась.
— Что с тобой? — обеспокоенно спросил Юйвэнь Лян. — Ты слишком устала в последнее время?
Муму плохо слышала его слова. В ушах звучал мужской напев, но это была не песня из Чэцяня и не какая-либо другая, знакомая ей.
— Это ты поёшь? — спросила она, глядя на Юйвэнь Ляна.
Тот покачал головой. Муму прижалась к нему и закрыла глаза, пытаясь прогнать это ощущение. Через некоторое время пение постепенно стихло, и она перевела дух, но в голове вдруг возник образ цветов, укрывших всю пустыню.
Цветов ими в пустыне.
Юйвэнь Лян не знал, почему она так упорно избегает врачей, но её лицо было слишком бледным. Не раздумывая, он тут же послал за лучшим лекарем Яньчэна.
Он ожидал споров, но к своему удивлению обнаружил, что Муму согласилась принять врача. Юйвэнь Лян немного успокоился и кивнул Сыту Чжао, который понял намёк и вышел из шатра, держа Ими на руках.
Юйвэнь Лян налил ей чашку тёплой воды. Муму сделала несколько глотков и продолжила держать чашку в руках.
— Ты говорил, что Чэнь Бин смог проникнуть в Чэцянь, потому что женился туда.
Юйвэнь Лян забрал у неё чашку и спрятал её ладони в свой рукав.
— Да. Хотя бывший главный писарь утверждает, будто забыл об этом, нынешний начальник канцелярии, господин Сунь, помнит. Правда, тогда он был лишь заместителем.
— В какую именно семью Чэцяня вступил Чэнь Бин?
Юйвэнь Лян сжал её холодные пальцы и медленно ответил:
— Господин Сунь тоже не знает. Всем этим занимался тогдашний глава канцелярии.
— Он ещё жив?
— Давно ушёл на покой и несколько лет назад скончался у себя дома.
Он слегка нахмурился:
— Однако господин Сунь предполагает, что невеста, скорее всего, была из знатной семьи Чэцяня. Ранее граждане Сихэйской империи неоднократно пытались проникнуть в Чэцянь подобным способом, но ни одному из них это не удалось — все они женились лишь на простых семьях Чэцяня.
Муму кивнула и прижалась к нему ещё ближе.
— Цзи Минь.
— Я здесь.
Она тихо произнесла:
— Я могу теперь называть тебя «муж»? В книжках так всегда пишут.
Юйвэнь Лян наклонился и поцеловал её в макушку:
— Конечно, можешь… Похоже, книжки наконец-то научили тебя чему-то полезному.
И не зря он так тщательно их подбирал.
Муму улыбнулась:
— Муж.
— Мм?
— Позволь мне увидеться с ним.
Юйвэнь Лян помолчал. Сегодня она явно привела ребёнка сюда, чтобы убедиться, что он не передумает. Сначала он и правда колебался, но теперь…
— Что он тебе напомнил?
Муму неуверенно кивнула, а спустя мгновение тихо сказала:
— Я кое-что забыла… Когда придёт лекарь, ты всё поймёшь. Я помню только то, что случилось со мной после обращения в рабыню, но как и почему я стала рабыней, кем была до этого — всё это смутно. Самое раннее воспоминание — лишь странный сон.
Юйвэнь Лян вытащил из-под её воротника верёвочку с мешочком и, держа его в руке, с лёгким недоумением проговорил:
— Интересно, хватит ли восьми волосков?
Он глуповато попытался взвесить мешочек на ладони — показалось, будто он слишком лёгкий.
— Может, я тебе ещё несколько вырву?
Муму поняла, что он согласился, и радостно вскочила, намереваясь украдкой поцеловать его, но он поймал её на месте.
Вообще-то они ещё ни разу по-настоящему не целовались. Юйвэнь Лян, не обращая внимания на приличия, тихо рассмеялся и прижал её голову к себе, будто собирался поглотить весь мир.
Муму не сопротивлялась и покорно позволила ему насладиться моментом.
Когда пришёл лекарь, одежда Муму и Юйвэнь Ляна уже была в полном порядке.
Старый лекарь Мао, хоть и в почтенном возрасте, выглядел бодрым и подвижным, и ему не требовалась помощь.
Он прощупал пульс и спросил:
— Госпожа, вас мучают ночные кошмары?
Муму осторожно ответила:
— Было такое, но это случилось лет пять или шесть назад.
Лекарь Мао погладил бороду:
— Тогда что с вами сегодня?
— Просто вдруг почувствовала, будто уже переживала нечто подобное, и немного растерялась.
— А помните ли вы детство?
Муму покачала головой:
— Почти ничего не помню.
Лекарь Мао задумался и сказал:
— Пульс у вас в норме, просто слабое телосложение. Я пропишу вам несколько укрепляющих сборов. А вот это растерянное состояние, скорее всего, вызвано душевной травмой.
Юйвэнь Лян, сжимая руку Муму, нахмурился:
— Душевная травма?
— Вероятно, в детстве с госпожой случилось нечто, что она не желает вспоминать. Но память остаётся памятью — даже если её подавлять, в определённых обстоятельствах она может вновь проявиться.
Он сделал глоток чая и продолжил:
— Не могли бы вы рассказать мне, что снилось вам в том кошмаре пять-шесть лет назад?
Муму взглянула на Юйвэнь Ляна. Тот мягко улыбнулся, словно подбадривая её. Она немного успокоилась и рассказала ему о сне с цветами ими.
— По моему мнению, — сказал лекарь Мао, — если госпожа желает вспомнить прошлое, ей стоит последовать за сном и пережить всё заново. Возможно, это поможет разгадать тайну.
Юйвэнь Лян на мгновение замолчал:
— Благодарю вас, лекарь Мао.
Помолчав, добавил:
— Прошу вас, не упоминайте сегодняшний разговор при посторонних.
Лекарь Мао весело рассмеялся:
— Разумеется.
Проводив лекаря, Юйвэнь Лян тихо спросил Муму:
— Ты хочешь вспомнить? Муму?
Муму растерянно ответила:
— Я не знаю, почему забыла… А вдруг вспоминать не следует?
— Тогда хочешь ли ты увидеть того человека?
Муму опустила голову:
— Я… не знаю.
Сказав это, она тут же возненавидела себя за робость и неуверенность. Подняв глаза, она надула губы:
— Но ведь мне так радостно стало, когда я его увидела! Чёрт возьми, сколько же… всего!
Юйвэнь Лян догадался, что она хотела ругнуться, но не нашла нужных слов, и подсказал:
— Обычно говорят: «Сколько же этой птичьей ерунды!»
— Птичьей? — Муму указала на небо. — Ты имеешь в виду птиц, которые летают?
— Да.
Она нахмурилась:
— Птицы — хорошие. Зачем использовать их для ругани?
Юйвэнь Лян с трудом сдержал смех:
— Бывают и плохие птицы.
Муму фыркнула:
— Не хочу этого слова. Звучит плохо.
— А зачем ругани звучать красиво? Главное — чтобы тебе самой было приятно.
Муму сердито уставилась на него:
— Меняешь или нет?
— …Ну, можно и «чёртовщина». Тоже неплохо звучит.
Муму тихо повторила:
— Сколько же этой чёртовщины?
Ей понравилось, и уголки губ сами собой приподнялись.
Юйвэнь Лян, похоже, пристрастился:
— Вообще-то, когда ругаются, обычно не говорят «чёрт возьми» — это слишком вежливо. Мы обычно…
Внезапно он осёкся, поняв, что нехорошо приучать её к грубостям.
— Хотя твой вариант отличный. Вежливый, но с оттенком оскорбления — просто великолепно.
Увидев, что Муму с улыбкой смотрит на него, он добавил:
— В любом случае, мой голос Муму прекрасен — что бы ты ни сказала, другие и не заметят, о чём речь.
Муму наконец не выдержала и рассмеялась.
Он знал, что она притворяется, и, приподняв бровь, подошёл к ней и нежно обнял.
Поцеловав её за ушком, он спросил:
— Стало немного веселее?
Муму обняла его за талию и энергично кивнула.
— Мм… А всё же хочешь увидеть его?
Помедлив немного, Муму всё же кивнула.
Юйвэнь Лян погладил её по волосам и прошептал ей на ухо:
— Хорошо. Что бы ты ни захотела сделать, я буду рядом.
В уголках его глаз заиграла тёплая улыбка.
— Так что, пожалуйста, не бойся.
Весна в Яньчэне незаметно подходила к концу, но тот странный мужчина так и не появлялся.
Разведчики, посланные Юйвэнь Ляном в Цзяннань, уже прислали донесение: в доме Чэнь все избегали упоминания имени Чэнь Бина, и никто не осмеливался говорить о нём. Те, кто видел портрет незнакомца, также утверждали, что это не Чэнь Бин.
Однако один из разведчиков, проявив сообразительность, приложил к письму портрет юного Чэнь Бина.
На рисунке был изображён человек с изысканными манерами и спокойным выражением лица, совершенно лишённый торгашеской грубости… и уж точно не похожий на нынешнего оборванца и безумца.
Но Муму была уверена, что это он. Юйвэнь Лян разделял её мнение и приказал разведчикам продолжать расследование, по возможности напрямую опросив мать Чэнь Бина.
Другие могли ошибиться, но мать наверняка узнает своего сына.
Маленькая Ими, похоже, почувствовала подавленность матери и сама засмеялась, привлекая её внимание.
— Ты чего мне улыбаешься? — Муму улыбнулась в ответ и потянулась, чтобы пощекотать её.
Ими инстинктивно взяла мамин палец в ротик, пытаясь укусить, но зубов у неё ещё не было. Муму улыбнулась и убрала палец. Тогда Ими схватила её за руку, словно утешая.
Муму внимательно разглядывала черты лица дочери и тихо пробормотала:
— Интересно, какой ты станешь?
Внезапно раздался голос Юйвэнь Ляна:
— Ты будешь такой же, как сейчас твоя мама, — превратишься в прекрасную девушку.
Муму обернулась:
— Девушка? — Она не удержалась от смеха. — Ты считаешь меня девушкой? Я же уже замужем.
Юйвэнь Лян подошёл к ней, взял ребёнка из её рук и тихо сказал:
— Конечно, девушка. Моя собственная девушка.
Он говорил, не глядя на неё, а обращаясь к Ими, будто та могла его понять.
Ими засмеялась и потянулась к его щетине. Юйвэнь Лян нарочно не давался и поднял её высоко вверх. Ими не могла до него дотянуться, но не расстроилась — наоборот, смеялась ещё громче.
Муму молча наблюдала за ними, и уголки её губ невольно приподнялись.
Юйвэнь Ляну понадобилась всего четверть часа, чтобы убаюкать Ими. В этом он, казалось, был от природы более искусен, чем Муму.
Муму сидела рядом с дочерью и поправляла её пелёнки.
Юйвэнь Лян, глядя на её движения, тихо спросил:
— Грустишь?
— Не знаю, как он сейчас. В прошлый раз его одежда была в клочьях, и он голодал.
Юйвэнь Лян сжал её руку:
— С его способностями выжить — не проблема.
Муму кивнула и осторожно заговорила:
— Завтра я не приду. Пусть Ими и няня Фан остаются в лагере днём, а вечером вернутся с тобой домой.
Последние дни Муму часто гуляла одна по окрестностям лагеря, но всё ещё оставалась в пределах влияния Юйвэнь Ляна.
Возможно, ей нужно было отойти ещё дальше.
Юйвэнь Лян помолчал:
— Хорошо.
Муму, глядя на его лицо, усмехнулась:
— Не надо так мрачно смотреть. Я просто иду домой.
Юйвэнь Лян рассмеялся:
— Я знаю. Просто семья Чэнь — знаменитый боевой род, и, возможно, у них есть какие-то секретные приёмы. Я беспокоюсь…
Он снова улыбнулся и не стал продолжать.
Муму поняла его опасения, раскинула руки и обняла его:
— Ты же поставил вокруг меня столько охранников? Со мной ничего не случится.
Юйвэнь Лян был одновременно тронут и смущён её жестом — будто он ещё ребёнок. Но её утешительные слова почему-то принесли ему облегчение.
Он обнял её за талию и поцеловал в лоб:
— Если почувствуешь что-то неладное, ни в коем случае не зли его. С сумасшедшими трудно управлять их эмоциями. Как только он появится, тебе сразу подадут сигнал, и я немедленно приду.
Муму, глядя через плечо Юйвэнь Ляна, увидела спящую Ими и почувствовала покой. Она расслабилась и прижалась к нему.
— Я знаю. Где бы я ни была, муж и Ими всегда будут со мной.
http://bllate.org/book/3325/367246
Готово:
