— Не нравится, но всё же он твой родственник, — сказал Лин Су. — Сколько раз ты виделся с Лин Сюйдуном?
Цзян Хуай опустил голову и замолчал. Лин Су заметил, как его маленькие ручки, распухшие до состояния свиных копытцев, медленно сжались в кулаки.
— Я тебе тоже не нравлюсь, — внезапно шмыгнув носом, глухим голосом произнес Цзян Хуай.
*Какое тебе дело до того, нрав ты мне или нет?*
*У тебя ведь уже нет ни папы, ни мамы, разве нельзя просто постараться жить немного лучше?*
Сначала Лин Су хотел ответить именно так, но этот ребёнок уже был готов расплакаться, и ему пришлось сдержаться и проглотить эти слова.
Больше он ничего не сказал, и Цзян Хуай тоже молчал.
Просмотрев несколько серий мультфильма, Лин Су снова бросил взгляд в сторону дивана: Цзян Хуай уже спал, всё в той же позе — скрестив ноги, пристроив голову на спинку дивана. Он спал так тихо, что, если не смотреть специально, казалось, будто в комнате вообще никого нет.
Лин Су поглядел на него ещё немного, молча прошёл в комнату, взял плед и бросил на него. Ребёнок даже не проснулся, хотя плед случайно накрыл ему лицо.
Спал мертвецким сном.
Лин Су с равнодушным видом протянул руку и чуть оттянул покрывало вниз.
Лин Су подошёл к окну: отсюда отлично просматривалась большая парковка жилого комплекса. Парковочное место Лин Сюйдуна находилось в юго-восточной части, и Лин Су пришлось вытянуть шею, чтобы разглядеть хотя бы маленький уголок.
Дом Ли Яна находился этажом ниже, и из окна спальни Ли Яна парковочное место Лин Сюйдуна было видно превосходно.
Лин Сюйдун сегодня утром внезапно притащил домой ребёнка и, кроме брошенной фразы о том, что собирается стать отцом для Цзян Хуая, ничего больше не оставил. Лин Су не был уверен, вернётся ли Лин Сюйдун сегодня.
Если вернётся, Лин Су всё-таки хотел бы перебраться к Ли Яну.
Дело было даже не в том, что он боялся побоев со стороны Лин Сюйдуна: Лин Сюйдун распускал руки раз в десять-пятнадцать дней, и в этом плане почти всегда держал себя в руках. Насколько Лин Су был в курсе — а был он в курсе не особо, — Лин Сюйдун, похоже, постоянно наблюдался у врача и принимал лекарства.
Лин Су не хотел оставаться дома просто потому, что ему не хотелось находиться рядом с Лин Сюйдуном.
Сильно не хотелось.
Обычно в обед Лин Су ел в школе, а по выходным или во время каникул Ли Ян приглашал его пообедать к себе. Лин Су временами заходил к нему, но ходил нечасто.
Одно дело — не самое лучшее положение дел, и совсем другое — злоупотреблять заботой папы и мамы Ли Яна.
В те дни, когда он не ходил обедать к Ли Яну, Лин Су варил себе немного лапши на скорую руку. Он был непривередлив в еде: стоило бросить в кастрюлю побольше мяса и зелени, и можно было наесться досыта.
Сегодняшний обед тоже состоял из варёной лапши. Лин Су вскипятил воду, привычным движением достал из шкафчика тонкую лапшу, зачерпнул горсть нужного объёма и опустил в кастрюлю. Выйдя в комнату попить воды и бросив взгляд на фигурку на диване, он на секунду замер, после чего немедленно вернулся на кухню и добавил в кастрюлю ещё немного лапши.
На этот раз он не забыл положить зелень и мясо: в этой квартире был ещё один человек, с которым ему предстояло разделить обед.
Сварив две миски супа с лапшой, Лин Су отнёс их на обеденный стол, а затем отправился звать Цзян Хуая.
И надо же было этому ребёнку так крепко спать! Звуки телевизора и то, как он сам варил лапшу, не смолкали ни на минуту, но тот всё равно спал без задних ног, словно не смыкал глаз много дней подряд.
Подойдя к дивану, Лин Су заметил, что две опухшие ручки Цзян Хуая неосознанно трутся друг о друга, время от времени то сжимаясь, то почёсываясь.
Сильно чешется?
Лин Су отвесил Цзян Хуаю шлепок по макушке и, не заботясь о том, проснулся тот или нет, бросил:
— Есть.
Затем он вернулся к обеденному столу, сел и, взяв свои палочки для еды, принялся за лапшу.
Сделав пару глотков, он глянул на диван: руки мальчика шевелились, судя по всему, он тёр глаза.
Вскоре Цзян Хуай молча подошёл, забрался на стул и уселся. Обнаружив, что в таком положении он не достаёт до еды, он медленно опустился на колени.
Никто не произносил ни слова.
В тишине столовой раздавалось лишь то затихающее, то возобновляющееся чавканье — это они оба втягивали лапшу.
Свои первые слова Лин Су произнёс, когда уже почти закончил трапезу:
— Как доешь, я тебя коекуда отведу.
Цзян Хуай даже не поднял головы. Лицо его было напряжено, а в настроении проступило странное, беспричинное упрямство:
— Не пойду.
Ещё бы больно хотелось тащить тебя.
С каменным лицом Лин Су отложил палочки и миску и безмолвно вернулся на диван.
Вскоре Цзян Хуай тоже доел и направился в гостиную. Лин Су думал, что тот снова станет держать дистанцию и сядет на самое дальнее одиночное кресло, но, к его удивлению, мальчик устроился прямо рядом с ним.
Причём запрыгнул с разбега.
Лин Су покосился на его ноги: они действительно были немного коротковаты.
Мягкая подушка дивана под этим прыжком прогнулась и качнулась.
— Братик, — повернувшись к нему, спросил Цзян Хуай. — Куда ты меня ведешь?
— Не называй меня братом, — не глядя на него, ответил Лин Су. — Ты же говорил, что не пойдёшь. Раз не идёшь, то и спрашивать нечего.
— Прости, — неожиданно очень легко извинился Цзян Хуай и, протянув руку, ухватился за его рукав. — Если ты уходишь, я хочу пойти с тобой, можно?
Лин Су опустил глаза и заметил, что на покрасневших и опухших руках ребёнка местами содрана кожа.
Ладно.
Стоит ли спорить с тем, кто младше его на четыре года?
Взяв пульт, Лин Су выключил телевизор и поднялся на ноги:
— Одевайся сам, замёрзнешь — возиться с тобой не буду.
Цзян Хуай послушно пискнул:
— Угу.
Лин Су натянул собственную пуховку.
— Так куда мы всё-таки идём? — поднимаясь, всё же переспросил Цзян Хуай.
— К твоему старшему дяде, — ответил Лин Су.
Цзян Хуай резкó плюхнулся обратно на диван, мгновенно растеряв весь свой недавний миролюбивый настрой и раскаяние:
— Тогда я никуда не иду.
— ... — Лин Су обернулся и раздражённо посмотрел на него. — Ты издеваешься надо мной?
Цзян Хуай сцепил руки в замок и ещё глубже вжался в спинку дивана.
С крайним упрямством он заявил:
— Куда угодно, только не к старшему дяде.
В этот момент Лин Су действительно потерял всякое желание возиться с ним, а на лице появилось предельное раздражение. Но раз уж он уже оделся, раздеваться обратно было лень, и он сквозь зубы процедил:
— Слезай! Одевайся!
Не успел Цзян Хуай выдать новый отказ, как Лин Су добавил:
— Я веду тебя показать твои руки врачу!
— ...Ой.
На этот раз Цзян Хуай наконец зашевелился, соскочил с дивана и очень шустро обулся.
Снег уже не шёл, но вокруг всё ещё лежал толстый сугроб. Стоило подуть ветру, как лицо начинало колоть, будто от ударов ножа.
Грудь и спину Лин Су тоже обдало ледяным воздухом, словно туда задуло ветер, и это доставляло сильный дискомфорт.
Он опустил взгляд себе под ноги — никого не увидав, Лин Су обернулся и заметил, что Цзян Хуай отстал на два метра и бредёт позади с невероятно медленным и тяжёлым видом.
— Если не поспеваешь, трудно было сказать? — остановившись на месте, бросил Лин Су.
Маленькое личико Цзян Хуая, спрятанное в капюшоне, приподнялось и посмотрело на него. Догнав Лин Су, он ухватил его за полу куртки крошечной ручкой в толстой варежке.
— Теперь поспеваю, — услышал Лин Су его невнятное бормотание.
Он повернулся и продолжил путь. Ощущение того, что кто-то тянет его за полу, было слишком отчётливым: стоило ему хоть на миг забыть и прибавить шагу, как это тут же пресекалось — чужая рука служила живым напоминанием, что рядом шагает ребёнок.
Лин Су опустил голову и посмотрел на пушистую макушку Цзян Хуая.
— Эй, — позвал он.
— Мм? — Цзян Хуай поднял лицо.
— С чего это ты назвал меня братом? — поинтересовался Лин Су. — Лин Сюйдун научил?
— Нет, — Цзян Хуай протянул руку и смахнул пух, залетевший ветром прямо в рот.
— Тогда с чего вдруг? — уставился на него Лин Су. — Почему ты Ли Яна так не зовёшь?
— Ли Яна?
Цзян Хуай задумался секунд на двое, после чего спросил:
— А тебя как зовут?
— ...Лин Су.
— Понятно.
И ведь даже не поинтересовался, какими иероглифами это пишется.
Лин Су легонько подтолкнул его в спину локтем:
— Я тебя спросил, почему ты Ли Яна так не зовёшь.
— Просто захотелось назвать тебя, — Цзян Хуай потупился, разглядывая снег. — Братик, братик, братик, братик, братик... Что такое, уже и называть нельзя?
Глава 3. Плюх
В жизни Лин Су, сколько он себя помнил, слово «братик» обладало огромным весом. Он всегда считал, что ответственность, заложенная в этом слове, уступает лишь понятиям отца и матери.
Нельзя называть кого попало братом, и нельзя позволять кому попало называть себя братом — в этом своё первое десятилетие жизни Лин Су был поистине непреклонен.
До шести лет, пока он жил в детском доме, там обитал пухлый парень на три года старше его. Пользуясь своим внушительным весом, тот вербовал младших в свою «банду», заставляя называть себя «брат Ху-ху». Тех, кто назывался так, он брал под защиту, а те, кто отказывался, становились его врагами. Лин Су не раз приходилось драться с ним не на жизнь, а на смерть, но он так и не заставил себя вымолвить это прозвище.
И вот теперь, сегодня, Лин Сюйдун невесть с чего притащил в дом какого-то ребёнка.
И этот ребёнок с порога принялся звать его братом.
А когда ему запретили, ещё и страшно обиделся без всякой на то причины.
Лин Су ничего из этого не понимал и вовсе не горел желанием принимать.
Но, бросив взгляд на уткнувшегося в снег малыша, который шагал так медленно, что его шаги казались неуверенными, он решил пока не придираться к этой мелочи.
Обычно пешая дорога до районной поликлиники занимала ровно десять минут, но из-за черепашьего темпа Цзян Хуая путь растянулся почти вдвое.
Внутри поликлиники работало отопление. Тепло в помещении и ледяная буря снаружи казались двумя разными мирами. Выдохнув облачко пара, Лин Су размотал шарф и попросил доктора Ли осмотреть руки ребёнка.
— Да это же обморожение, причём уже несколько дней прошло! Почему только сейчас пришли? — доктор Ли нахмурился. — И расчесал до крови... Должно быть, ужасно зудело, а ведь совсем ребёнок, как терпеть-то мог.
Доктор Ли прошёл к своему рабочему столу, уселся, поправил очки и спросил:
— Как зовут, сколько лет?
Цзян Хуай ровно сел и ответил:
— Цзян Хуай, шесть лет.
Доктор Ли взглянул на него:
— Какими иероглифами пишется?
Цзян Хуай заторможенно замер, хлопая глазами, с абсолютно пустым и растерянным выражением лица.
Доктор Ли перевёл взгляд на Лин Су:
— Ты привёл, ты и говори.
Но откуда Лин Су было знать?
С другой стороны, если он сейчас промолчит, доктор Ли заподозрит, что он вообще увёл этого ребёнка неизвестно откуда. Поэтому, не меняя выражения лица, Лин Су наугад назвал два иероглифа:
— «Цзян» — от реки Цзян, «Хуай» — от объятий.
Доктор Ли внёс данные в журнал и, даже не поднимая головы, уточнил:
— Девочка, значит?
— Мальчик, — отозвался Лин Су.
— Мальчик? — доктор Ли снова поправил очки. — Надо же, какая смазливая.
Прислонившись спиной к стене, Лин Су молчал.
Смазливая... Он сам, Ли Ян и даже доктор Ли — стоило кому-то взглянуть на него, как все неизменно путали пол.
http://bllate.org/book/33229/4080073
Готово:
