Когда Ло Цинхуай проснулся утром, то обнаружил, что прижимается к груди Хо Чжоу, а рука Хо Чжоу лежит у него на спине.
Ло Цинхуай растерялся: что это вообще такое?
С чего бы ему спать в обнимку с Хо Чжоу?
Ло Цинхуай очень боялся грозы и дождей. Днем еще куда ни шло, но если громыхало ночью, ему почти наверняка снились кошмары.
Возможно, из-за защитных механизмов организма после кошмара Ло Цинхуай на следующий день обычно забывал все, что произошло накануне вечером, включая и сам кошмар, и большую часть того, что делал после пробуждения от него.
Поэтому сейчас он никак не мог вспомнить, почему заснул вместе с Хо Чжоу. Судя по планировке, это явно была комната Хо Чжоу, и от этого он еще меньше понимал, как очутился на его кровати.
Стояло раннее утро, вокруг царила тишина, нарушаемая лишь дыханием Хо Чжоу. Казалось, даже папа Хо и мама Хо еще не проснулись.
Ло Цинхуай поленился размышлять над этим, тихонько выскользнул из объятий Хо Чжоу и, хлопая большими глазами, уставился на него.
Лицо Хо Чжоу раскраснелось во сне, губы почему-то слегка надулись — до того умилительно он выглядел.
Вспомнив, как Хо Чжоу вечно норовит потыкать его в щеку, Ло Цинхуай не удержался и тоже протянул палец, чтобы ткнуть Хо Чжоу.
Ткнув один раз, он тут же молниеносно отдернул палец, смертельно испугавшись, что Хо Чжоу внезапно проснется и станет его ругать.
Но Хо Чжоу дрых как поросенок: от тычка он не отреагировал абсолютно никак, даже ресницы не дрогнули.
Ло Цинхуай потирнул кончик пальца — в прошлый раз все произошло так быстро, что он ничего толком не почувствовал. Поколебавшись, он снова не удержался и легонько тыкнул еще раз, на этот раз задержавшись подольше.
Кожа оказалась нежной и гладкой, наощупь просто великолепной — неудивительно, что Хо Чжоу вечно всем тыкается.
Убедившись, что Хо Чжоу по-прежнему не реагирует, Ло Цинхуай осмелел: он тыкал то слева, то справа, и никак не мог остановиться, а в процессе еще и по-дурацки хихикал.
В самый разгар этого веселья снаружи донесся невнятный стук в дверь и голос Мамы Ло.
Ло Цинхуай пришел в себя и только теперь вспомнил, что находится в гостях у Хо Чжоу. Он торопливо слез с кровати и на цыпочках открыл дверь.
Мама Ло в сотый раз благодарила мама Хо, а заметив вышедшего Ло Цинхуай, поспешно поманила его к себе.
Мама Хо зевнула и спросила Ло Цинхуай, хорошо ли он выспался.
На лице Ло Цинхуай еще не до конца угасла улыбка. Сначала он ответил на вопрос мама Хо, а затем подошел ближе и позвал: «Мама».
Мама Ло почти не верила своим глазам: страх Ло Цинхуай перед грозой был невероятно силен. Иначе при ее характере она ни за что не стала бы утруждать семью Хо. Раньше поутру после грозовой ночи Ло Цинхуай всегда ходил совершенно разбитым, к тому же у него нередко случалась легкая амнезия.
Кто бы мог подумать, что, проведя ночь в доме Хо, он выйдет из комнаты с улыбкой на лице?
Пусть эта улыбка была едва заметной, но для мамы Ло этого оказалось более чем достаточно, чтобы испытать шок.
Впрочем, виду она не подала и, еще раз поблагодарив мама Хо, увела Ло Цинхуай домой.
Стоило Ло Цинхуай уйти, как Хо Чжоу проснулся.
— Хуай-бао, — с закрытыми глазами позвал он и загреб руками в попытке обнять.
Но обнял пустоту.
Хо Чжоу мгновенно протрезвел, распахнул глаза и огляделся — на кровати не было и следа Ло Цинхуай!
Еще не до конца сообразив, что к чему, Хо Чжоу в ужасе соскочил с постели, распахнул дверь и выбежал в коридор: «Хуай-бао! Хуай-бао...»
Мама Хо, только-только собравшаяся вздремнуть еще разок, снова выскочила из комнаты, разбуженная его криками: «Ты кого орёшь?»
— Младшего брата Цинхуая! — в панике выпалил Хо Чжоу. — Братик пропал!
— Какой еще пропал, тетя забрала братика домой, — мама Хо лишь беспомощно рассмеялась при виде его перепуганной физиономии.
— А? — Хо Чжоу расстроился. — Чего же вы мне не сказали?
— Да ты спал как свинья, разве до тебя дозовешься? — закатила глаза мама Хо. — Время еще раннее, иди поспи еще чуток.
Хо Чжоу покачал головой: «Раз братик уже встал, я тоже не могу дрыхнуть».
Мама Хо: «...»
Какое-то время она откровенно не понимала, радоваться ей или высказать все, что она думает.
Утром Ло Цинхуай помогал Маме Ло с лотком, а потом позвонил Сюй Яо, и Хо Чжоу побежал гулять с ними.
Вдобавок там оказался Пандунь, который едва появился, сразу же принялся за старое: «Рисовая Каша, признавайся давай, ты ведь все эти дни таскался гулять с Ло Цинхуаем? Маленькое Солнышко для тебя вообще лучший друг или кто?»
Сюй Яо тоже уставился на Хо Чжоу, явно испытывая некоторое недовольство.
Хо Чжоу шестеренками в голове зашевелил и с железобетонной уверенностью кивнул: «Конечно, лучший».
Хуай-бао — братик, а Маленькое Солнышко — хороший друг, так что никакой это не обман.
«Мы дружим не разлей вода, и не твое дело совать сюда свой нос, хм!» — Хо Чжоу задрал нос и фыркнул на Пандуня.
Пандуню стало не по себе перед остальными, и он тоже фыркнул: «Не зазнавайся! Отец Ло Цинхуая — огромный злыдень, а сам Ло Цинхуай — мелкий псих, вы оба рано или поздно... Хо Чжоу, да ты сдурел меня бить?!»
Стоило Хо Чжоу услышать, как Пандунь оскорбляет Ло Цинхуай, и вспомнить, как тот дрожал прошлой ночью, как внутри у него все вскипело. Не говоря ни слова, он врезал Пандуню прямо в живот.
Хотя Пандунь был заплывшим жирком, но все же младше по возрасту, а удар Хо Чжоу в полную силу и впрямь причинил ему боль. Разозлившись в ответ, Пандунь тут же сцепился с Хо Чжоу в драке.
— Ой, вы что, опять подрались? — Сюй Яо схватился за голову, чувствуя себя абсолютно беспомощным. — Не можете вы нормально поиграть, да? Зря я вас звал...
Он продолжал что-то причитать, но подойти и разнять не смел, лишь оглядывался на других ребят в поисках помощи: «Эй, помогите их растащить!»
Остальные дети разделились на два лагеря: одни болели за Хо Чжоу, другие — за Пандуня, и останавливать драку никто и не думал.
Пандунь все-таки превосходил Хо Чжоу в габаритах и очень быстро прижал его к земле, замахнувшись кулаком, чтобы от души отлупить.
Сюй Яо запрыгал на месте от страха, не зная, что предпринять.
И тут стремительным вихрем вперед бросилась крошечная фигурка.
Из шести собравшихся вокруг детей никто даже моргнуть не успел, как ситуация перевернулась с ног на голову.
Пандуня сбили с ног и опрокинули на землю. Ло Цинхуай сидел верхом на нем, а его кулачки с бешеной скоростью колотили Пандуня по заплывшим жиром местам.
Он не произносил ни звука, лишь с каменным лицом ожесточенно лупил противника. В этом свирепом выражении лица не было ничего от детской возни — чистейшая жажда расправы. Казалось, он не успокоится, пока не забьет Пандуня до смерти. У всех вокруг волосы встали дыбом, а по спинам пробежал леденящий холод.
Первым опомнился сам Пандунь: «У-у-у-а-а-а...»
Ло Цинхуай занес кулак прямо перед его носом, сверкнув свирепым взглядом: «Заткнись!»
— У, ик... — Пандунь кое-как подавил рыдания.
— Еще будешь задирать моего братика Жоужоу... то есть Чжоу-чжоу... то есть братика Чжоу? — потребовал ответа Ло Цинхуай.
Пандунь покосился на стоявшего рядом ошарашенного Хо Чжоу и был вынужден помотать головой: «Нет».
Ло Цинхуай пошел дальше: «Впредь при встрече с моим братом — ни пикнуть в ответ, ни сдачи дать, усек?»
— Ты... — Пандуню показалось, что кулачок Ло Цинхуай приблизился еще на миллиметр, и он со слезами на глазах пошел на попятную: — Понял.
— И еще! Чтобы об этом дне никто дома не смел пискнуть! — выдвинул новое требование Ло Цинхуай.
А уж жаловаться родителям Пандунь умел лучше всех на свете, так что на сей раз уступать он категорически отказывался.
Ледяным тоном Ло Цинхуай пригрозил: «Мне плевать, пожалуешься ты или нет. Всё равно мы теперь учимся в одной школе, буду лупить тебя каждый раз, как увижу, и с каждым разом всё больнее. Ты назвал меня маленьким психом? Так вот, послушай: я он и есть. Те, кого я бил раньше, отправлялись в больницу на машине скорой помощи!»
Пандунь затрясся в ужасе: «Ладно, не буду... не буду жаловаться».
Ло Цинхуай отпустил Пандуня и поднялся на ноги, но Пандунь тут же исподтишка бросился на него, пытаясь напасть со спины.
Однако Ло Цинхуай словно заранее знал о таком маневре: резко развернувшись, он с размаху врезал ногой точно по бедру Пандуня и свалил того наземь. От дикой боли у Пандуня из глаз брызнули слезы.
А Ло Цинхуай, словно какой-то демон, продолжал неумолимо надвигаться на него шаг за шагом.
Пандунь посмотрел на остальных ребят — те от страха лишь пятились назад, и никто не осмеливался прийти на помощь.
Он окончательно сломался и уже не смел даже плакать: «Я... я больше не буду...»
Когда Ло Цинхуай ушел, все еще пребывали в полном ступоре.
На сей раз первым опомнился Хо Чжоу: вскочив на ноги, он бросился догонять Ло Цинхуай: «Хуай-бао».
Ло Цинхуай всем телом вздрогнул и с неверием обернулся к нему: «К-как ты меня назвал?»
— Хуай-бао же... — неуверенно протянул Хо Чжоу. — Я услышал, как ты сам себя так во сне назвал... Нельзя так звать?
Ло Цинхуай уже узнал от мамы Ло, что произошло минувшей ночью.
Он покачал головой: «Можно... но разве ты меня не боишься?»
— Ты же мой братик, с чего бы мне тебя бояться? — Хо Чжоу уже понял, что Ло Цинхуай вовсе не такой хрупкий и беззащитный, кастовым казался. Но поскольку вчера он видел его с такой уязвимой стороны, в сердце Хо Чжоу укоренилось простая мысль: каким бы свирепым ни казался Ло Цинхуай, страшным он для него не станет.
Если бы это случилось до вчерашнего вечера, Хо Чжоу, пожалуй, засомневался бы, столкнувшись с такой грозной стороной Ло Цинхуай, но всё равно продолжил бы относиться к нему хорошо. Теперь же у него не осталось ни малейшего сомнения — он по-прежнему хотел защищать его. Пусть Ло Цинхуай свиреп, но на душе у него раны, и он нуждается в заботе.
Пандунь нес всякую чушь, так что получил по заслугам, Ло Цинхуай был прав.
Ло Цинхуай тупо уставился на Хо Чжоу, не понимая, как тот может быть настолько добрым.
— Ой, слушай, можешь мне помочь? — спросил Хо Чжоу.
Ло Цинхуай тут же кивнул: «Говори».
— У моего письменного стола заело ящик. Ты ведь умеешь чинить всякие штуки, поможешь починить? — перевел тему Хо Чжоу.
Они поднялись к нему домой.
У ящика письменного стола Хо Чжоу просто перекосило направляющие — Ло Цинхуай хватило пары ударов маленьким молоточком, чтобы все встало на свои места.
— Хуай-бао, ты просто супер! — Хо Чжоу от души обнял Ло Цинхуай, а затем притащил огромную коробку: — Ты уже второй раз мне помогаешь, держи подарок.
Открыв коробку, Ло Цинхуай увидел набор моделей Ультрамена.
Времени на телевизор у Ло Цинхуай особо не было, но про Ультрамена он, конечно, слышал.
Многие дети фанатели от него, и, по его прикидкам, стоил такой набор недешево.
Ло Цинхуай покачал головой: «Я не могу принять твой подарок».
— Да это старые игрушки, — заранее подготовил отговорку Хо Чжоу. — Если не возьмешь, мне придется идти и покупать тебе новую.
Распинаться и угрожать Пандуню у Ло Цинхуай получалось блестяще, но сейчас он совершенно растерялся: «Я же починил тебе стол не ради подарка, я, я...»
— Я знаю, — Хо Чжоу потрепал его по макушке. — Я дарю тебе Ультрамена не только потому, что ты мне помог. Ультрамены — герои, когда я не смогу тебя защитить, они будут рядом, и тебе больше не придется бояться плохих парней. И мне будет спокойнее.
Ло Цинхуай замер, его глаза слегка покраснели, и он наконец принял подарок.
Хо Чжоу радостно заулыбался, хотя в глубине души все еще переживал, сдержит ли Пандунь свое слово.
Но, судя по всему, Пандунь и впрямь до смерти перепугался Ло Цинхуай — на этот раз он действительно не посмел жаловаться.
И не только в этот раз: весь остальной летний отпуск он больше не лез на рожон и каждый раз при виде Ло Цинхуай за версту обходил стороной.
Лето выдалось для Хо Чжоу на редкость счастливым, но каникулы пролетели мгновенно, и не успел он оглянуться, как настало время идти в школу.
Сам Хо Чжоу учиться совершенно не рвался, и единственным утешением во всем этом было то, что они будут с Ло Цинхуаем вместе.
В день начала занятий Ло Цинхуай с самого раннего утра поджидал его внизу. Хо Чжоу с рюкзачком за плечами вытащился из подъезда и с кислым видом вздохнул: «Эх, ну совсем не хочется в пятый класс...»
Тут Ло Цинхуай внезапно сообразил одну вещь: он-то пошел в третий класс, а Хо Чжоу — в пятый!
А третий и пятый классы, кажется, находились в совершенно разных корпусах!
http://bllate.org/book/33223/4079277
Готово:
