Юй Гуаньнянь написал отчёт и отправил его Коко через рабочий мессенджер.
Проверив спустя некоторое время, он обнаружил, что отправленная Коко еженедельная отчётность помечена как прочитанная, а система подсказывала, что Коко совершила какое-то действие с его документом.
Юй Гуаньнянь открыл систему, чтобы посмотреть, что именно сделала Коко.
Коко переслала его еженедельный отчёт Ли Шао.
Юй Гуаньнянь: «...»
Коко была самой бестолковой помощницей из всех, что доводилось встречать Юй Гуаньняню.
Прекрасно зная, что брак Ли Шао и Юй Гуаньняня был лишь браком по расчету, она однажды ухитрилась забронировать всего один номер на двоих, когда они отправлялись в поездку вместе.
Теперь же, когда Коко прекрасно знала об их разводе, она всё равно взвалила на него обязанности, требующие ежедневно видеться с Ли Шао и координировать его график, и даже умудрилась отправить его личный отчёт на проверку Ли Шао.
При той занятости Ли Шао — откуда у него вообще взялось бы время вникать в его недельные отчёты?
Если уж Коко обладала столь нулевой сообразительностью и полным отсутствием эмоционального интеллекта, но при этом умудрялась оставаться главным помощником Ли Шао, её профессиональные навыки должно быть находились на запредельном уровне.
Успокоив себя этими мыслями, Юй Гуаньнянь проигнорировал выходку Коко.
Он закончил рабочий день.
Поужинав, потренировавшись и наведя порядок в доме, он немного отдохнул, а затем отправился в душ.
В одиннадцать часов вечера, чувствуя себя совершенно измотанным, он лёг в постель.
Немного поглазев в потолок, он глубоко вздохнул и наконец закрыл глаза.
Он заснул очень быстро.
Во сне.
Он сидел на своём рабочем месте в офисе, сжимая в руке мятную жвачку.
Ли Шао стоял рядом с ним с холодным во взгляде выражением, забрал у него жвачку, развернул упаковку, закинул её в рот и стал медленно жевать.
Юй Гуаньнянь почувствовал освежающий аромат мяты. Этот запах делал холодную ауру Ли Шао ещё более властной и подавляющей, оставляя Юй Гуаньняня совершенно беспомощным.
Ему хотелось сбежать, хотелось уйти.
Но он мог лишь сидеть в офисном кресле, запрокинув голову и глядя на Ли Шао.
Ли Шао смотрел на него свысока и протянул руку, чтобы коснуться его щеки.
Жест был донельзя интимным.
Однако слова, слетевшие с его губ, вовсе не были ласковыми — это был допрос: — Жёнка. С чего это ты так сблизился с другими?
Юй Гуаньнянь: «...»
Рука Ли Шао скользнула к его губам, надавила на них, а затем зацепила за уголки рта, заставляя улыбнуться.
Наблюдая за этой насильно вытянутой улыбкой, Ли Шао произнёс жутким, глубоким тоном: — И ты ещё улыбаешься ему.
— А когда видишь меня, не желаешь проронить ни слова.
Юй Гуаньнянь: «...»
Ли Шао уже вынес свой вердикт: — Ты и впрямь так сильно меня ненавидешь.
Юй Гуаньнянь понятия не имел, почему ему приснился именно такой Ли Шао, и отчаянно хотел всё исправить.
Но стоило его губам едва шевельнуться, как Ли Шао поддержал его за подбородок и склонился для поцелуя.
Ли Шао: — Ничего страшного. Всё равно это сон.
— Тот, кто сейчас рядом с тобой — это я.Во рту, казалось, всё ещё сохранялся мятный, прохладный и чуть жгучий привкус.
Юй Гуаньнянь проснулся.
Время, должно быть, было ещё раннее, комната погрузилась в кромешную тьму, и даже сквозь щели в шторах не пробивалось ни луча света.
Юй Гуаньнянь нащупал телефон и посмотрел на экран.
И правда, едва перевалило за четыре часа утра.
Сегодня был выходной, на работу идти не нужно.
Юй Гуаньнянь отбросил телефон в сторону и снова закрыл глаза.
Однако уснуть больше так и не смог.
Стоило только закрыть глаза, как перед мысленным взором вставал поцелуй Ли Шао — такой страстный, что тот, казалось, был готов проглотить его целиком.
Юй Гуаньнянь сжал губы, натянув их в тугую линию.
Пролежав так целый час и всё равно не уснув, заметив, что небо снаружи уже не такое черное, он решил просто встать.
Он отправился на пробежку в близлежащий парк с искусственным озером, бегал до тех пор, пока не взошло солнце, потом неспешно дошел обратно и купил завтрак у себя под окнами.
Вернувшись домой, он принял душ, позавтракал и снова лег в постель.
На этот раз он проспал без просыпаний до двенадцати часов дня.
Причем ему ничего не снилось.
Только вот после пробуждения Юй Гуаньнянь обнаружил, что вопреки собственным ожиданиям он вовсе не почувствовал облегчения от отсутствия снов — напротив, на душе было пусто.
Настолько пусто, что Юй Гуаньнянь заподозрил у себя хандру.
Подумав об этом, он мысленно выругал себя за дурные мысли.
Требовалось отвлечься хоть чем-нибудь, нельзя было больше думать о Ли Шао.
Юй Гуаньнянь собрал вещи и отправился в спортзал.
Но три дня кардиотренировок подряд дали ему ясно понять, насколько сильно упала его выдоносливость и насколько деревянным стало его тело; побегав немного на беговой дорожке, он снова собрал вещи и ушел, записавшись на пробное занятие по танцам.
Поскольку его мама была преподавательницей хореографии, он начал заниматься танцами с самого детства, но в старшей школе не стал поступать на творческую специальность и ради учебы забросил тренировки, а после трагедии с мамой и вовсе перестал танцевать.
Когда он пришел на урок, преподаватель поначалу принял его за новичка и предложил сначала проверить гибкость и пластику, попросив Юй Гуаньняня выполнить несколько движений.
Юй Гуаньнянь провел легкую разминку и, слушая указания учителя, постарался выполнить все движения изо всех сил.
Тогда преподаватель начал рекомендовать Юй Гуаньняню записаться в группу продвинутого уровня.
Юй Гуаньнянь заново записался на занятия в новый класс и под руководством наставника приступил к тренировкам.
Он сгибал свое тело в самых разных направлениях, с каждым прыжком отчетливо ощущая существование собственной плоти.
Это четкое чувство телесности перестроило его восприятие, вырвав его сознание из того тела, которое во сне обнимал и целовал Ли Шао, и вернув его в собственную реальную плоть.Юй Гуаньнянь всё отчётливее осознавал, насколько сейчас затекли его мышцы и как сильно он ослаб.
Он добросовестно просидел на занятиях целое последействие.
Подобно куску пластилина, который так долго разминали, что он уже потерял всякую форму, Юй Гуаньнянь изнурённым вернулся домой. Едва закончив принимать душ, он рухнул на кровать, страстно желая немедленно провалиться в сон.
Однако стоило ему закрыть глаза, как в мыслях вновь возник Ли Шао.
Неужели ему опять приснится Ли Шао?
Почему он так часто видит во сне Ли Шао?
К тому же все эти сны были такими теплыми, двусмысленными и даже слегка пикантными.
Неужели всё и впрямь из-за того, что он слишком долго одинок, и тело, жаждая утешения, начало порождать такие сновидения?
Пришедшая на ум догадка заставила Юй Гуаньняня сесть.
Тело ещё немного ломило от чрезмерной нагрузки, но это была приятная, разливающаяся теплом истома. После пережитой усталости кровообращение ускорилось, и оттого почему-то…
Прислонившись к изголовью кровати и помедлив пару мгновений, он закурил сигарету.
А что, если…
Попробовать?
Зажав сигарету в зубах, он немного спустил пижамные штаны.
Бросив взгляд вниз, Юй Гуаньнянь достал телефон.
Внутри нарастало лёгкое раздражение, смешанное с отвращением к собственной природе. Всё это вместе вызывало у Юй Гуаньняня досаду и неприятие.
У него уже давно не возникало подобных желаний, и теперь, когда они потребовались, настроения особо не было — понадобился стимул извне.
Юй Гуаньнянь бессмысленно полистал экран.
Поколебавшись пару секунд между текстом, картинками и видео, он выбрал наиболее динамичный ролик.
Из телефона донеслись шорохи: на видео один человек снимал с другого одежду, обнажая тело.
Юй Гуаньнянь отыскал наушники и, убедившись, что звук не прорвется наружу, перевёл взгляд на экран.
Слишком прямолинейно.
До тошноты прямолинейно.
К тому же тела выглядели некрасиво.
Уродливые линии тел, дряблые фигуры без намёка на мышцы и сплетенные конечности — всё это лишь усилило отвращение Юй Гуаньняня к животным инстинктам.
Даже звуки звучали фальшиво и резали слух.
Юй Гуаньнянь перевернул телефон экраном вниз, прислушался к нарастающему шуму в наушниках и опустил взгляд.
Он старался выбросить из головы только что увиденные тела, забыть звуки в наушниках и представить другое тело — куда более отвечающее его вкусам и фетишам, а также голос, от которого по-настоящему замирало сердце.
Прежде всего Юй Гуаньняню вспомнились тела из записей танцевальных конкурсов, которые он пересматривал с самого детства.
Обязательно высокий рост, худоба, лёгкий, словно бамбуковый каркас, и достаточно длинные конечности. При этом они должны были источать силу, обладать рельефными мышцами, а изгибы женского тела — быть достаточно гибкими, в то время как у мужчин…
Юй Гуаньнянь внезапно вспомнил Ли Шао.
Ли Шао в тот день, когда они ездили делать свадебные фотографии.До этого они виделись всего один раз — на оживленном банкете, где родной отец Юй Гуаньняня, Лю Сянжун, представил ему Ли Шао и объявил, что этот мужчина станет его мужем.
Тогда Юй Гуаньнянь переживал за маму, которая лежала в больнице и неизвестно было, очнется ли она вообще; переживал за отца, который сердился из-за его упрямства и больше не хотел с ним разговаривать. Он отвергал этого незнакомого прежде биологического отца и еще сильнее противился грядущему браку, поэтому у него совсем не было времени как следует разглядеть Ли Шао.
В тот беглый миг он запомнил лишь то, что у этого человека, с которым ему предстояло связать себя узами брака, была мужественная, притягательная фигура и по-настоящему правильные, красивые черты лица.
Высокий рост, невероятно широкие и мощные плечи под строгим костюмом, глубокие черты лица, холодный и отстраненный вид — все это не могло скрыть бьющую через край мужскую энергетику, а лишь придавало ему давящее присутствие, на которое было тяжело смотреть прямо.
Он совсем не походил на всех тех людей, которых Юй Гуаньнянь видел в академии танца.
В нем не было ни мягкости, ни гибкости — только холод и твердость.
Словно скелет, высеченный из камня, облаченный в панцирь, отлитый из стали.
За свои неполные двадцать лет Юй Гуаньнянь никогда прежде не встречал таких людей, поэтому его первой реакцией стало чувство опасности, а затем — неприяприязнь, перекинувшаяся с отца на всё остальное.
Он отвел взгляд, больше не глядя на него, и постарался выбросить все из головы.
На следующий день они отправились делать свадебные фотографии.
Строго говоря, это были просто снимки на документы для свидетельства о браке.
Работник фотоателье подошел к делу крайне добросовестно и то и дело просил их встать поближе друг к другу и улыбнуться.
Юй Гуаньнянь ненавидел этот брак и чувствовал, что от одного лишь соприкосновения с Ли Шао он рассыплется на кусочки. Он хотел игнорировать Ли Шао и притворяться, что он по-прежнему принадлежит только самому себе.
Но присутствие Ли Шао было слишком ощутимым.
Из-за своего высокого роста Ли Шао загораживал свет, из-за чего казалось, что Юй Гуаньнянь прячется в его тени. Плечи Ли Шао были настолько широкими, что, стоило Юй Гуаньняню выпрямиться, как он тут же чувствовал, как рука спутника задевает его плечо. Он неосознанно отклонялся в противоположную сторону, пытаясь увеличить дистанцию, но в следующую секунду, под повторные напоминания фотографа, снова выпрямлялся и придвигался к Ли Шао.
Стоило ему выпрямиться, как ему казалось, что теперь-то можно снимать. Однако фотограф всё не нажимал на затвор и продолжал без конца повторять:
— Улыбнитесь.
— Вы же женитесь, должно быть радостнее. Ну-ка, улыбнитесь.
У Юй Гуаньняня уже сводило уголки рта от улыбки, но работника все равно все не устраивало.
http://bllate.org/book/33220/4078955
Готово:
