Около шести часов вечера Цзи Янь вернулся к своему жилому комплексу.
Перед тем как подняться наверх, он бросил взгляд на окна квартиры семьи Шэнь. Свет горел, шторы были задернуты наполовину, и за ними смутно угадывался чей-то силуэт — судя по всему, хозяин был дома.
Дзинь!
Раздался звонок лифта. Цзи Янь вышел из кабины и уже собирался направиться к себе, как, подняв голову, заметил, что дверь квартиры Шэнь Силю приоткрыта. Недолго думая, он подошел и постучал:
— Господин Шэнь, вы дома?
— Цзи Янь? Дома, — с небольшой задержкой донесся изнутри голос, сопровождаемый легким шипением. — Заходи прямо так, извини, я сейчас не могу подойти к двери.
— Тогда побеспокою.
Цзи Янь толкнул приоткрытую дверь. Большая часть вещей в квартире Шэнь Силю еще не была распакована: коробки громоздились у одной из стен, из-за чего гостиная казалась пустой.
Бросив лишь один взгляд, Цзи Янь сразу понял, что сегодня во второй половине дня Шэнь Силю успел разобрать хотя бы малую часть. Стопа была всего лишь подвернута, а не сломана, так что передвигаться было можно.
Сам Шэнь Силю сидел в углу дивана, закатив штанину. Его голень была стройной и красивой, но вид портила опухшая багрово-синяя лодыжка. Он пытался брызгать лекарством на припухлость и размять запекшуюся кровь, однако, судя по всему, не решался надавить сильнее и лишь едва касался больного места. Стоило ему приложить хоть малейшее усилие, как он тут же морщился от боли и шумно втягивал воздух.
Заметив вошедшего Цзи Яня, он отставил флакон и виновато улыбнулся:
— Прости, что предстал перед тобой в таком виде.
— Господин Шэнь раньше никогда не подворачивал ноги? — едва взглянув на него, Цзи Янь понял, что опыта подобных травм у Шэнь Силю нет. — Без сильного нажима толку не будет. Хотите, я помогу?
Сказав это, Цзи Янь едва заметно нахмурился. Почему его язык опередил мысли?
Альфа и омега наедине в закрытой квартире — с какой стороны ни посмотри, выглядело это странно. Наверняка Шэнь Силю откажется, и тогда можно будет заодно сменить тему...
— Можно?
Однако Цзи Янь никак не ожидал, что не успеет он договорить, как глаза Шэнь Силю за линзами очков странно блеснют и он согласится почти без раздумий.
Ответ последовал настолько быстро, что Цзи Янь даже растерялся.
Шэнь Силю заметил это. Кончики его пальцев слегка напряглись, и он сдержанно, с ноткой беспомощности произнес:
— Я действительно не решаюсь давить посильнее, боюсь боли. Врач говорил, что нужно как следует растирать. Если тебя не затруднит, выручи меня, пожалуйста.
Услышав это, Цзи Янь усмехнулся:
— Пустяки. Растирать и правда больно, но когда синяки разойдутся, ходить станет легче, и максимум через неделю все пройдет. Лучше уж перетерпеть один раз, чем мучиться долго.
Он подошел, взял лекарство и осел на другой конец дивана, жестом попросив Шэнь Силю вытянуть ногу. От этих слов в глазах Шэнь Силю промелькнуло неуловимое выражение, однако на лице по-прежнему играла вежливая улыбка:
— И правда, лучше сразу покончить с болью. Извини за беспокойство, я в последние дни только и делаю, что создаю тебе проблемы.
— Пустяки, соседи должны помогать друг другу.
Цзи Янь обхватил голень Шэнь Силю и брызнул лекарством на лодыжку. Его широкая ладонь была теплой, а голова слегка склонена. Прядь черных волос упала на утонченные брови и глаза, свет от лампы падал на лицо глубокими тенями, придавая чертам загадочное и манящее выражение, а персиковые глаза казались особенно проникновенными, излучая мягкость во всем, на что бы ни падал их взгляд.
Шэнь Силю на мгновение завороженно засмотрелся на лицо Цзи Яня, невольно подумав: сколько же времени прошло с тех пор, как он вот так спокойно любовался им?
Слишком долго. Так долго, что он уже не смел об этом вспоминать.
— Цзи Янь... Ах!
Шэнь Силю машинально позвал его, но стоило имени сорваться с губ, как теплая ладонь на его лодыжке с силой принялась за массаж. Острая, ломящая боль пронзила ногу, и застигнутый врасплох Шэнь Силю издал короткий испуганный вскрик.
— Очень больно? — Цзи Янь поднял взгляд. Лицо Шэнь Силю побелело.
— Н-нет, все в порядке, просто я не успел морально подготовиться, — Шэнь Силю перевел дыхание и постарался говорить как можно беспечнее. — Продолжай давить, пожалуйста, я больше не стану мешать.
Терять лицо перед Цзи Янем было никак нельзя.
— Да и не так уж больно, — добавил он.
...
Еще бы ей не болеть!
Цзи Янь ведь и сам не раз подворачивал ноги, так что прекрасно знал каково это.
Впрочем, смотреть на то, как Шэнь Силю из последних сил держит марку, было довольно забавно. Его мягкий нрав сглаживал холод и высокомерие, исходившие от столь яркой внешности, и в целом он производил впечатление весьма интересного человека, совсем не похожего на тех членов семьи Шэнь, о которых ходили слухи.
С ним оказалось на удивление легко ладить, и Цзи Янь даже поймал себя на мысли, что его прежнее мнение о Шэнь Силю было слишком предвзятым.
В конце концов, другой представитель семьи Шэнь, некий бас-гитарист, обладал отличным характером, если не считать легкой чудинки в духе подросткового максимализма.
— Ладно, хорошо, тогда продолжу, — подумав, проговорил Цзи Янь. Он продолжал с усилием разминать застоявшуюся кровь и одновременно мягко разговаривал с Шэнь Силю, чтобы отвлечь его. — Господин Шэнь может не терпеть через силу, если больно — кричите, это абсолютно нормально. Когда мой двоюродный брат в детстве подвернул ногу, его массировал мой дядя, так тот орал так громко, что крышу чуть не сносило.
...Ладно уж насчет крика; если не считать того отрезка прошлого, вспоминать который не хотелось, Шэнь Силю никогда не опускался до подобного позорища.
— Как забавно. А ты в детстве подворачивал ноги? — Шэнь Силю побледнел, но уголки его губ по-прежнему трогала легкая улыбка. Он неотрывно смотрел на Цзи Яня и больше не издал ни звука.
Правда, уголки глаз за стеклами очков слегка покраснели, а длинные пальцы вросли в обивку дивана, вцепляясь изо всех сил — все было очевидно без лишних слов.
...
Шэнь Силю умел терпеть и дорожил своей репутацией!
Хотя Цзи Янь и контролировал силу нажатия, но чтобы разогнать синяки лечебной настойкой, легких поглаживаний было недостаточно — иначе никакого толка не вышло бы.
Немного подумав, он ответил на вопрос Шэнь Силю, чтобы помочь тому отвлечься:
— Было дело. В детстве я любил поскакать, как-то раз оступился на лестнице и покатился кубарем вниз. Когда вернулся домой, дядя точно так же растирал мне ногу настойкой, и орал я ничуть не тише двоюродного братца.
Вспоминая об этом сейчас, он находил те ощущения довольно забавными: от боли одновременно кричишь и смеешься, настоящее сюрреалистическое зрелище. Так что Шэнь Силю и впрямь держался молодцом: не считая самого первого неожиданного вскрика, дальше он проявлял железную выдержку и даже мог поддерживать разговор.
Шэнь Силю сохранил безупречную улыбку:
— Надо же, звучит очень весело.
Цзи Янь присмотрелся к этой улыбке и почувствовал, что она выглядит натянутой, но допытываться не стал.
Заметив, что Шэнь Силю, кажется, искренне интересуются его детскими историями, Цзи Янь, продолжая умело растирать синяк, пустился в легкие воспоминания. Двоюродный брат по натуре был непоседой, вечно ходившим в синяках и царапинах, так что Цзи Яню приходилось постоянно его мазать; двоюродная же сестрица с виду казалась послушной, но на деле обожала строить козни, доставляя им обоим немало хлопот.
— Наверное, я просто привык возиться с ними в детстве, поэтому одно время даже мечтал стать врачом, — с мягкой улыбкой произнес он.
Врач — это прекрасно. В детстве ему всегда казалось: будь он доктором, то наверняка смог бы вылечить мамину болезнь и помочь дяде. К сожалению, с возрастом пришло понимание, что все далеко не так просто, а сам он был слишком наивен — в конце концов, врачи тоже не всесильны.
Шэнь Силю слушал и понимал, насколько Цзи Янь дорожит своими близкими, а когда заводил речь о брате и сестре, его лицо озарялось особой нежностью. К тому моменту, как Цзи Янь отправился вымыть руки, боль в лодыжке уже утихла. Шэнь Силю протянул бумажные салфетки капающей водой с рук Цзи Яня.
— Почему же ты в итоге не пошел в медицину? Если честно, не зная заранее, что ты изучаешь фармацию феромонов, я бы решил, что ты студент-медик.
И сейчас, и прошлой ночью, когда у него случился респираторный алкалоз, Цзи Янь вел себя так умело успокаивая и заботясь об окружающих, словно был профессиональным врачом.
Шэнь Силю так надеялся, что на этот раз Цзи Янь сможет пойти по выбранному пути... но все вышло иначе...
— Правда? — Цзи Янь призадумался. — В детстве у меня действительно была мечта стать врачом, но... в конце концов я понял, что фармация феромонов интересует меня куда больше, поэтому и выбрал эту дорогу.
Он на мгновение замолк. Если бы не превратности судьбы, его первоначальной мечтой и впрямь было стать врачом.
Но даже став врачом, он, похоже, не смог бы спасти тех, кого хотел. Еще со старшей школы Цзи Янь четко знал, что его путь лежит через научные исследования в области лекарств.
— Возможность самому выбирать свое будущее — это прекрасно, — опустив ресницы, с легкой улыбкой проговорил Шэнь Силю, выслушав его.
Будь то медицина или фармация феромонов — в любом случае это был осознанный выбор Цзи Яня. Главное, чтобы никто не заставлял его идти по безвыходной дорожке под принуждением, а остальное не важно.
— Пинь-пинь...
Стоило Цзи Яню уйти, как его телефон принялся надрывно звонить. Шэнь Силю еще долго неподвижно сидел на диване, погруженный в мысли. Да разве ж он на самом деле нуждался в помощи с вещами? Просто искал повод побыть рядом чуть дольше, перекинуться хоть парочкой лишних слов.
За окном сгущалась ночь, переливались огни неоновой рекламы. Услышав внизу какой-то шорох, он медленно поднялся и подошел к окну. Он следил глазами за тем, как фигура Цзи Яня показалась у входа в жилой корпус и окончательно скрылась из виду.
Ему не следовало сближаться. Но в конце концов он не сдержался и сделал первый шаг.
Шэнь Силю вернулся к уборке — травма ноги нисколько ему не мешала. Достанув из кармана ключ, который всегда носил при себе, он открыл самую дальнюю дверь в квартире.
Свет из коридора хлынул в темноту мрачной комнаты, и бесчисные фотографии тут же бросились в глаза, повергая в леденящий ужас.
Стены, потолок, каждый угол — все было сплошь залеплено снимками одного и того же человека. Возраст менялся от раннего детства до юности: было видно, как мальчик постепенно взрослеет, превращаясь в выдающегося, прекрасного молодого человека. Ракурсы были разными: тут попадались и скрытые кадры, и множество портретов анфас, и вырезанные одиночные фигуры из групповых снимков. Все это вместе представляло собой вопиющее, бесцеремонное посягательство на чужую личную жизнь.
Однако хозяина комнаты это ни капли не волновало. Если оглядеться, бесчисленные фотографии в темной комнате накладывались друг на друга, обнажая извращенную до предела, болезненную страсть к подглядыванию. Стоило ступить сюда хотя бы на шаг, как по коже пробегали мурашки: комната отчетливо излучала пугающую, тяжелую атмосферу безумной и искаженной души.
С отличным настроением прижимая к груди коробку, Шэнь Силю вошел внутрь. Его тень, вытянутая лучом света на полу, казалась длинной, искривленной и зловещей, испуская леденящий холодок, под стать его собственной темной и загадочной душе.
Когда дверь тихо захлопнулась и раздался щелчок замка, свет больше не смог проникнуть в это мрачное и давящее помещение, и он окончательно отрезал себя от остального мира.
http://bllate.org/book/33179/4072293
Готово:
