Пан Хуэй включил на телефоне громкую связь, и Шэнь Лян всё это время слушал их разговор. Заметив жест Шэнь Ляна, Пан Хуэй поднёс телефон ближе к его губам.
В глазах Шэнь Ляна лопались сосуды, лицо выглядело изнурённым. Тем не менее его хриплый голос по-прежнему звучал холодно:
— Через калитку в северной части коттеджного поселка, полтора километра на запад, юго-западный угол временного деревянного навеса… Её протащили пятьдесят метров, избивали тридцать три минуты, она была в сознании.
Услышав привычно безжалостный, но хриплый голос Шэнь Ляна, Ян Пинфэй сжал телефон в руке и с размаху пнул входную дверь коттеджа.
— Северная калитка! Пятьсот метров на запад!
Пан Хуэй сидел у постели Шэнь Ляна, ожидая вместе с ним нового звонка. В тихой комнате едва ли было слышно что-то, кроме чуть тяжеловатого дыхания Шэнь Ляна.
— Хочешь ещё воды? — спросил Пан Хуэй.
Шэнь Лян прикрыл глаза рукой, ответив на вопрос молчаливым отказом.
Через полчаса телефон Пан Хуэя зазвонил. Шэнь Лян тотчас перевёл взгляд на его аппарат, а Пан Хуэй поднял трубку.
— Брат Хуэй… — донёсся из динамика голос Ян Пинфэя. — Она мертва.
Шэнь Лян закрыл глаза и протянул руку, чтобы выключить прикроватную лампу.
— Выйди.
Пан Хуэй на мгновение замолчал, после чего послушно вышел. Закрыв за собой дверь в комнату Шэнь Ляна, он прошёл в свою спальню, встал на балконе и произнёс:
— Как она умерла?
Голос Ян Пинфэя был глухим, в нём сквозили глубокое раскаяние и досада.
— Точь-в-точь… как говорил Шэнь Лян. С неё сорвали одежду, протащили пятьдесят метров, на теле множество внешних ран и переломов. Её отец, Ван Яньго, изнасиловал её, подверг жестоким истязаниям, а затем убил.
Пан Хуэй некоторое время молчал.
Помолчав еще немного, Ян Пинфэй виновато спросил:
— Шэнь Лян… в порядке?
Пан Хуэй ответил:
— Он жив.
Ян Пинфэй с детских лет был неразлучен с Пан Хуэем: они вместе играли, вместе проходили подготовку и сражались. Для него это был первый случай, когда Пан Хуэй прервал вызов. Ян Пинфэй внезапно осознал, что за время их разлуки у брата Хуэя появился куда более близкий человек. Пусть Шэнь Лян и не мог сравниться с той крепкой дружбой, что они с Пан Хуэем заложили с юных лет, они с Пан Хуэем уже восемь лет делили друг с другом и жизнь, и смерть. Их выпавшие на долю испытания не похожи на судьбы обычных людей, и даже не укладываются в рамки жизней рядовых военных или заключённых. Помимо необходимости скрываться от слежки и преследований как со стороны закона, так и криминального мира, Шэнь Лян нёс угрозу и для самого себя. Стоило ему лишь раз воспользоваться своей способностью, как он вновь оказывался на краю пропасти между жизнью и смертью. А Пан Хуэй вновь балансировал на грани — потерять его или удержать.
Ян Пинфэй вдруг понял, почему Шэнь Лян никогда не улыбается. Причина, по которой тот терпеть не может преступников и не желает помогать полиции, кроется отнюдь не только в его тюремном прошлом.
Ян Пинфэй сидел в комнате для допросов, глядя на сидящего напротив оборванного взлохмаченного мужчину. Творения собственных рук тот совершил с убийством дочери, после чего пробежал три километра и был пойман полицией. При задержании на его лице всё ещё блуждала нервческая улыбка. Ян Пинфэй холодно вглядывался в этого человека, а в голове у него вновь и то и дело звучали слова Шэнь Ляна: «Всё, что я вижу — это точка зрения жертвы, всё, что я переживаю — это её судьба. Я ненавижу всех преступников. Раз он убил Ван Лилин, значит, он убил меня…»
Ван Го вышел из комнаты для допросов и затворил за собой дверь. Выражение лица Ян Пинфэя его вполне успокоило. Выйдя наружу, он заметил сидевшего в коридоре Ван Яньцюна. Лицо Ван Яньцюна было бледноватым, а при виде Ван Го его слегка затрясло.
Ван Го протянул ему стакан тёплой воды и произнёс:
— Пей. Если явишься с повинной, отделаешься меньшим сроком.
Словно объятый ужасом, Ван Яньцюн вздрогнул, и половина воды плеснула через край. Ван Го продолжил:
— Специалисты по снятию отпечатков пальцев сейчас в кабинете, а когда он выйдет… рано или поздно в наши сети попадётся и ещё один беглый преступник.
Ван Яньцюн за доли секунды постарел на десяток лет. Он судорожно сжал бумажный стаканчик так, что оставшаяся вода пролилась ему на колени. Ровно пять минут он хранил молчание, а затем опустил голову и прошептал:
— Я сдамся…
Жизненные обстоятельства Ван Яньцюна складывались весьма неплохо. Его единственным младшим братом был Ван Яньго. После того как Ван Яньго угодил в реабилитационный центр, Ван Яньцюн стал его финансовой опорой после развода. А взамен Ван Яньго отплатил Ван Яньцюну собственными дочерьми.
Ян Пинфэй сидел в кофейне и неторопливо рассказывал Пан Хуэю:
— Когда Ван Яньго вышел из наркологического диспанцера, все думали, что он завязал, его дочери тоже. Но не прошло и года, как он снова сорвался. По решению суда опека над Ван Лилин и Ван Лии изначально досталась их матери, но когда они устроились на работу, мать съехала. Ван Яньцюн спонсировал наркоманию Ван Яньго при условии, что тот отдаст ему Ван Лии и Ван Лилин.
— Ты хочешь сказать, что Ван Яньцюнь и Ван Яньго вдвоём ограбили и изнасиловали сестер Ван Лилин? — нахмурившись, переспросил Пан Хуэй, бросив на него взгляд.
— Ван Яньцюн признался, что заставил Ван Яньго обманом заманить сестер, заявив, что не даст ни гроша, если они не согласятся лечь под него.
— И Ван Яньго согласился?
— Сперва нет, но с подсевшим на иглу человеком всякое бывает, — холодно бросил Ян Пинфэй. — К тому же Ван Яньцюн нашептал ему, мол, эти девчонки — вовсе не его родные дочки. — Ян Пинфэй насмешливо фыркнул. — Ван Лилин работала воспитательницей в детском саду, Ван Лии только-только устроилась на службу, у обеих не было денег, чтобы содержать такого отца годами. Сам подумай, какой у них был выбор?
Пан Хуэй покачивал в руке чашку и хмуро произнес:
— А что насчет того дела?
— Ван Лилин долго состояла с Ван Яньцюнем в интимной связи, но Ван Яньцюню приглянулась ещё и Ван Лии. Из-за этого тогда и разгорелся конфликт, — пояснил Ян Пинфэй. — Во время ссоры Ван Лии убили, а Ван Лилин продолжала тесно общаться с Ван Яньцюнем, поэтому в тот момент отказалась сдавать его полиции.
— А что произошло потом? — поинтересовался Пан Хуэй. — Ван Яньцюн решил, что Ван Лилин уже всё про них рассказала?
— Именно так, кто же в участке не испугается? Ван Лилин промолчала, и в общем-то не соврала. Но Ван Яньцюн ей не верил. Прежде чем внести залог за Ван Лилин, он уже предупредил Ван Яньго, — продолжал Ян Пинфэй. — Позже он заявил в полицию, будто Ван Лилин поступали угрозы по телефону, хотя на самом деле это он сам выдал её Ван Яньго. Ван Яньго был почти в неадекватном состоянии и помнил лишь одно — что ему нужно проучить эту «неродную» дочь.
Пан Хуэй закрыл глаза, сделал глоток кофе и тяжело вздохнул.
— Сначала изнасиловал, а потом убил… Говорят, даже дикий зверь не трогает своих детенышей, разве человека можно назвать человеком после такого? — в гневе Ян Пинфэй ударил кулаком по столешнице, заставив чашки подпрыгнуть.
Пан Хуэй вспомнил перекошенное от боли лицо Шэнь Ляна и его тяжёлое, исполненное безграничной ярости проклятие: «Выродки».
— С Шэнь Ляном… всё в порядке? — заметив выражение лица Пан Хуэя, осторожно осведомился Ян Пинфэй.
— Да, я возил его в больницу на осмотр: просто ушибы, кости целы. — Пан Хуэйтёр пальцем край чашки, но мысли его витали где-то далеко.
— Брат Хуэй! — окликнул его Ян Пинфэй, возвращая к действительности. Он посмотрел на Пан Хуэя с суровой серъезностью и произнёс: — Брат Хуэй, всё, что я наговорил про Шэнь Ляна раньше, я беру назад. Передай ему от меня спасибо. В следующий раз мы поймаем убийцу до того, как он расправится с жертвой!
Глава 6
27 мая, пасмурно.
Преступники, совершающие акт изнасилования — низшие из всех животных мужского пола.
Почерк Шэнь Ляна был резким, буквы — рублеными, каждый штрих словно вплавлялся в бумагу. Сидя за столом, он мысленно воссоздавал пережитое и переносил на бумагу, стараясь подобрать максимально точные слова для описания собственных ощущений.
«...Ощущение разрыва и тупая боль, сильное сдавливание внутренних органов... сопровождается внутренним кровотечением, о каком-либо удовольствии не может быть и речи... чистейшее проявление насилия ради удовлетворения эгоистичных желаний».
У Шэнь Ляна была особая тетрадь для записей о тех, чью судьбу он предсказал, но вел он и другой толстенный дневник. По описанию Пан Хуэя, этот дневник походил на энциклопедию клинической медицины. Разумеется, вслух он никому такого не говорил. Он не мог позволить Шэнь Ляну узнать, что заглядывал в его записи — дневник, который выглядел словно хроника распятия Христа.
Шэнь Лян запирал дневник в ящике, однако Пан Хуэй ухитрялся изучать его всякий раз, когда Шэнь Лян оставлял тетрадь на столе перед тем, как убрать. Каждый день методами спецназовца он добывал из записей развединформацию, чтобы отслеживать физическое состояние Шэнь Ляна. Шэнь Лян не был откровенен с Пан Хуэем, но со своим дневником оставался предельно честен.
Он до мельчайших деталей описывал всё, стараясь не упустить ни единого симптома очередного приступа, чтобы вторично оценить истинную причину гибели или недуга человека.
Пан Хуэй не раз ловил себя на мысли: будь Шэнь Лян врачом, он наверняка стал бы самым эффективным и сильным медиком, хотя, пожалуй, и самым недолговечным.
После закрытия дела Ван Лилин Шэнь Ляну потребовалось больше недели на восстановление — и речь шла не только о физическом здоровье. Для человека, перенёсшего подобное прежде, срок казался довольно коротким. Разбив о пол уже пятую чашку, Пан Хуэй в одно прекрасное утро наконец застал его стоящим у двери с мрачным лицом.
— А где завтрак? — спросил Шэнь Лян.
— Как продвигается дело Ван Го? — глядя на то, как Шэнь Лян принялся уплетать жидкую кашу, Пан Хуэй облегченно выдохнул, словно сбросив с плеч тяжелый груз.
— Мы всё ещё ищем того мужчину, что разговаривал с Шэнь Инъин. Этот тип оказался на редкость изворотливым: исчезнув с места преступления, он до сих пор прячется от полиции.
Шэнь Лян нахмурился и отложил палочки для еды. Пан Хуэй продолжил:
— Зато появились новости о том, кто расправился с Шэнь Инъин. Свидетель видел, как убийца вылез на северный берег озера и скрылся на болотах. Капитан Ван уже прочёсывает ту зону.
Шэнь Лян поинтересовался:
— О чём Шэнь Инъин беседовала с тем человеком перед смертью?
Перед гибелью Шэнь Инъин встретилась с неизвестным. Почти наверняка это был тот самый человек, ради встречи с которым она решилась рискнуть жизнью. Будучи женой У Бушэна, она тем не менее не смогла перенести время встречи и была обязана свидеться с ним именно в тот день и час. Важным здесь выступал вовсе не сам мужчина, а то, чем они обменялись.
— Чек, — ответил Пан Хуэй.
Шэнь Лян нахмурился:
— Чек?
— Чек на двенадцать миллионов. Ситибанка.
Брови Шэнь Ляна сошлись ещё круче. Двенадцать миллионов — не такая уж астрономическая сумма для женщины, связанной с криминальным мужем. Недостаточно крупная, чтобы Шэнь Инъин ради неё шла на риск ценой в жизнь. Разумеется, Пан Хуэй тоже это понимал, но напомнил:
— А ты помнишь, что сказала Шэнь Инъин перед уходом? Если она не поверила тебе, то вполне могла сорваться с места ради этих денег.
— Исключено, — отрезал Шэнь Лян. — Тот, кто узнал о грозящей ему беде, подсознательно стремится избежать несчастий. Даже вынужденно покидая дом, человек не станет слепо следовать прежним маршрутом. Стоит лишь уклониться от указанной мной точки, как предсказание отклоняется от курса. Ни один здравомыслящий человек, дорожащий жизнью, не станет добровольно идти навстречу собственным страхам и сомнениям…
Пан Хуэй постучал пальцем по столу:
— Ешь давай, а я пойду расспрошу капитана Вана. Посмотри на себя, до чего худой стал.
Погруженный в раздумья Шэнь Лян не отвечал, тогда Пан Хуэй придвинул к себе его пиалу:
— Тебя с ложечки покормить?
Шэнь Лян торопливо выхватил чашку и злобно зыркнул на него.
После того как во второй половине дня Пан Хуэй ушёл, Шэнь Лян выдвинул ящик стола и достал папку с документами. Их передал Ван Го через Ян Пинфэя, а тот уже переслал Шэнь Ляну. В досье во всех подробностях описывалось то самое старое дело У Бушэна. Переворачивая страницу за страницей, Шэнь Лян мысленно прокручивал детали, которые уже намертво въелись в его память. Межрегиональное дело о наркоторговля, к которому приложил руку У Бушэн, в своё время наделало немало шуму, судебный процесс транслировался в СМИ, и казалось, что вина доказана неопровержимо. Однако, отбыв лишь малую часть срока, У Бушэн тихо и незаметно вышел на свободу.
Об освобождении У Бушэна знали лишь единицы, журналистам заткнули рты, и в новостях об этом ни слова не прозвучало, чтобы не будоражить общество. Сам же Шэнь Лян, некогда выступавший главным свидетелем обвинения по делу У Бушэна, а затем тоже хлебнувший тюремной баланды, узнал об этом окольными путями лишь год спустя. Выйдя из заключения, он поначалу радовался хотя бы тому, что как бы ни сложилась его нынешняя жизнь, У Бушэн вроде бы сгинул в адских кущах. Но два года назад У Бушэн вышел по условно-досрочному.
http://bllate.org/book/33176/4071853
Готово:
