В этой жизни у Синь Фуэнь уже не было титула фэй, чтобы защитить себя.
Шу Лань в последнее время скучала и могла лишь фантазировать, чтобы скоротать время. Ей хотелось устроить скандал, но пример гуйбинь Шу всё ещё свеж в памяти: даже если во время утреннего приветствия она придиралась к другим особенно жёстко, никто не осмеливался возражать.
Однако самой искать повод для ссор ей тоже не хотелось. Все женщины во дворце живут нелегко — зачем усложнять друг другу жизнь? В конце концов, никто из них ничего плохого ей не сделал.
Похоже, чтобы выбраться из дворца, придётся искать иные пути.
— Люй Э, принеси мне чисто белое платье, — задумалась Шу Лань, соображая, чего ещё не хватает. — И ещё подай таз с тёплой водой.
Хотя это и покажется предательством по отношению к отцу и брату, она ведь стремится покинуть дворец именно ради того, чтобы выяснить правду об их гибели! Шу Лань утешала себя: духи отца и брата наверняка не станут винить её за это.
— Госпожа, вода готова, — сказала Люй Э. Она не знала, зачем это нужно хозяйке, но помнила, что сегодня день поминовения генерала Вэя, и сразу же принесла два траурных одеяния — одно для себя, другое для госпожи.
Шу Лань тщательно стёрла с лица косметику, и её юное лицо постепенно проступило сквозь слой пудры. Она сняла все украшения и сложные заколки для волос, надела траурное одеяние, которое подала Люй Э.
Оно сидело как влитое. Раньше, в такой день, она наверняка рыдала бы от горя, но теперь прекрасно понимала: пока месть не свершена, слёзы ничего не решат.
— Люй Э, собери всех слуг из дворца Цинин во дворе.
Люй Э, кажется, догадалась, что задумала хозяйка. Она хотела что-то сказать, но промолчала и вышла.
Ну что ж, если император разгневается, она просто встанет перед госпожой и примет гнев на себя.
Во дворе быстро собралась толпа. Во дворце Цинин всегда царили мягкие порядки, и слуги свободно переговаривались между собой, недоумевая: императрица-вдова редко когда вызывала их всех разом — почему сегодня такой переполох?
Шу Лань, опершись на Люй Э, вышла во двор. Две женщины в белом, хрупкие и изящные, вызывали сочувствие — так хотелось подойти и утешить эту маленькую одинокую девочку.
— Сегодня день поминовения моего отца и брата — генералов Шу, — сказала Шу Лань.
Воцарилась полная тишина.
В империи Дайюн род Шу всегда считался легендарным. Будь то завоевание мира вместе с первым императором или последующие поколения сыновей Шу, сражавшихся на границах, — всё это трогало сердца простых людей. В беспокойных пограничных землях многие даже ставили домашние алтари с табличками в честь генерала Шу, молясь о защите.
Шу Лань глубоко поклонилась собравшимся:
— Во дворце не принято устраивать поминальные церемонии, но я не хочу, чтобы отец и брат в этот день чувствовали себя одинокими. В роду Шу осталась лишь я, сирота-девушка… Не могли бы вы помочь мне провести обряд поминовения?
— Конечно! — первая откликнулась одна из служанок, приехавшая с севера. — Если бы не молодой генерал Шу, мои родители давно бы погибли в войне. Пять-шесть лет назад он прославился там, заставив северных варваров подписать договор о десятилетней дани.
— Да, как можно винить императрицу-вдову за поминовение собственных отца и брата?
— Верно! Мы поможем вам!
Когда один человек поддержал, за ним последовали и другие.
Шу Лань растрогалась. Эти люди не были ей роднёй, а поминовение во дворце — дело крайне рискованное. С ней самой ничего не случится, но если бы откликнулись лишь двое-трое, их непременно наказали бы. А так — «за многих не накажут» — и она сможет всех защитить.
К счастью, поддержавших её оказалось немало.
Шу Лань и Люй Э вместе со слугами начали готовить всё необходимое для церемонии. Хотя изначально в её намерениях была доля расчёта, её горе и благодарность были искренними до конца.
Она бережно протирала таблички с именами, но слёзы текли всё сильнее, и наконец она не выдержала — бросилась в объятия Люй Э и зарыдала.
Под её плачем один за другим заплакали и остальные, и вскоре весь дворец Цинин наполнился рыданиями.
Этот дневной плач так напугал главного евнуха Цянь Аня, проходившего мимо, что он дрожащим шагом поспешил прочь, не осмелившись войти.
В императорском кабинете главный евнух Цянь Ань склонился к уху императора Юнвэня и тихо доложил:
— Ваше Величество, во дворце Цинин все слуги совершают поминальный обряд в честь Шу Хэ и Шу Цина.
Император с такой силой надавил кистью на разложенный перед ним мемориал, что испортил целое сочинение, полное восторженных похвал его доблестям.
— Она совсем с ума сошла?! — взревел он.
Автор говорит читателям:
Ангелы, вы ведь не забываете добавлять рассказ в избранное? Мне грустно… Если текст плох, скажите прямо! Я новичок, но обязательно постараюсь исправиться!
Император Юнвэнь прибыл во дворец Цинин с большой свитой. Среди сопровождающих был и дежурный начальник охраны Шэнь Цинчэнь.
В то время как во дворце Цинин стоял плач, свита императора замерла в мёртвой тишине, опасаясь, как бы гнев повелителя не обрушился и на них.
Император чувствовал, как на висках пульсируют жилы, лицо его перекосило от ярости. Он попытался глубоко вдохнуть — ведь императору подобает не выказывать эмоций или хотя бы сохранять достойный вид.
Не вышло. Лицо его всё равно покраснело, и выражение осталось уродливым.
Юнвэнь шагнул вглубь зала и занёс руку, чтобы ударить Шу Лань. Люй Э бросилась загородить хозяйку, но та быстро удержала её.
Хлоп!
Резкий звук пощёчины мгновенно заглушил последние всхлипы. В зале осталась лишь Шу Лань — хрупкая, растерянная, лежащая на полу и тихо плачущая.
С одной стороны — высокий, гневный мужчина, с другой — маленькая, беззащитная девушка. Даже если мужчина и был прав, люди инстинктивно сочувствовали девушке.
Тем более что пощёчина прозвучала так громко, будто эхо всё ещё звенело в ушах.
На самом деле боль была несильной — Шу Лань чуть отстранилась, смягчив удар. Но она осталась лежать на полу, делая вид, что не может встать.
Благодаря естественному сочувствию, даже величайшая власть императора не могла удержать людей от желания поднять её.
— Ваше Величество… я… я просто скучала по отцу и брату… не смогла сдержаться… — прерывисто, сквозь слёзы произнесла Шу Лань.
— Ты… ты осмелилась! — задохнулся от гнева император. — Осмелилась устраивать поминки прямо во дворце?!
— Но ведь в роду Шу осталась только я… Если я забуду этот день, как же они будут жить в потустороннем мире? — рыдала красавица, и её плач звучал так пронзительно, что вызывал муки сострадания.
Император зло оскалился, уже готовый сказать: «Какое мне дело до поминок твоего рода?!», но его перебила одна из служанок, не побоявшаяся смерти:
— Ваше Величество, мою семью спас молодой генерал Шу. Такую милость мы не можем забыть.
Шу Лань на миг занервничала: вдруг император в гневе прикажет казнить эту девушку? Как ей её спасти?
Император и вправду хотел немедленно приказать казнить дерзкую. Всё дело в том, что вся страна боготворит род Шу, будто они спасители мира. А где же тогда он, император? Почему слава какого-то генерала должна затмевать величие государя?
— Стража…
— Ваше Величество! — Шу Лань быстро встала и загородила служанку. — Вы считаете, что моему отцу и брату не положено поминовение?
Она поднялась, и в её глазах горела решимость. Одна лишь слабость вызывает презрение; но слабость, соединённая с силой духа, трогает до глубины души.
— Отец всю жизнь сражался за спокойствие империи Дайюн — даже когда умерла мать, он не смог вернуться домой. У брата на теле шрамы слой за слоем, их и не пересчитать. Прошло всего три года с их смерти — неужели им даже курения ладана не достанется?
Император фыркнул. В душе он именно так и думал: род Шу, будучи ярым сторонником прежней власти, был главным препятствием на его пути к трону, и он радовался их гибели.
Но он понимал: это нельзя сказать вслух. Если он не убьёт всех присутствующих здесь, весть об этом разнесётся по стране и нанесёт непоправимый урон его авторитету.
Он решил не продолжать спор с девчонкой и приказал:
— Уничтожьте всё это.
Один из мелких евнухов, не подумав, первым бросился к алтарю и потянулся к табличкам с именами.
Едва его рука приблизилась, как все слуги, стоявшие на коленях, встали и загородили алтарь.
Плач Шу Лань стал ещё громче.
Император внутренне выругался: он сам не осмелился бы тронуть эти таблички! Идиоты! Он поклялся про себя, что по возвращении прикажет выпороть этого евнуха. Но что делать сейчас? Он оказался в ловушке.
— Ваше Величество, генерал Шу внёс неоценимый вклад в процветание империи Дайюн, — раздался ясный голос Шэнь Цинчэня, разрядив напряжённую обстановку. — Поминовение уместно. Просто род Шу прервался, и императрица-вдова вынуждена была пойти на такой шаг.
Глядя на своего самого доверенного начальника охраны, император с трудом усмирил бушующую ярость.
Шэнь Цинчэнь сделал шаг вперёд и тихо добавил:
— Холодное равнодушие к заслугам умерших — не лучшая политика. Ваше Величество могли бы воспользоваться случаем, чтобы продемонстрировать милость к роду Шу и завоевать уважение армии.
Император постепенно пришёл в себя. Да, ведь именно поэтому он и терпел Шу Лань на посту императрицы-вдовы — боялся, что, если он поступит с ней жестоко, все военачальники отвернутся от императорского дома.
Проклятая военная система, завещанная основателем династии! Из-за неё провинциальные генералы стали слишком независимыми, и власть императора оказалась в подчинённом положении.
Выражение лица императора менялось несколько раз, но в итоге он резко махнул рукавом и ушёл.
Уходил он ещё быстрее, чем пришёл: ему не терпелось поскорее избавиться от вида этих белых одежд.
Дойдя до императорского сада, он наконец смог спокойно спросить:
— Советник, как, по-вашему, следует разрешить эту ситуацию?
— Почему бы вам не написать лично поминальный текст и не приказать вывесить его на городских досках объявлений в знак милости государя? — медленно, с успокаивающей интонацией предложил Шэнь Цинчэнь. — Во-первых, это покажет вашу заботу о народе, а во-вторых, избавит от необходимости решать, как именно проводить поминки.
Если император лично прикажет устроить официальное поминовение, он вряд ли осмелится убить Шу Лань в порыве гнева. А если в народе начнутся частные поминки — что ж, император Юнвэнь не из тех, кто любит тайно бродить по городу, так что он ничего не узнает.
Шэнь Цинчэнь невольно улыбнулся про себя: понравится ли это маленькой проказнице?
Автор говорит читателям:
Сегодня 999 просмотров — чувствую себя на все шестьсот шестьдесят шесть! Уже неделю я упрямо обновляю рассказ в два часа ночи, но так и не поймала удачу по «цзиньцзянской» системе обновлений. Наверное, именно поэтому у меня в «Ономатопее» сплошные чёрные карты, в «Любви и выборе» нет ни одного SSR, а в «Love Live!» за целый год так и не выпало ни одной трёхцветной UR-карты…
Белые фонари во дворце Цинин погасили лишь глубокой ночью.
— Госпожа, ложитесь спать, вы сегодня совсем измучились, — уговаривала Люй Э, осторожно нанося на лицо Шу Лань целебную мазь. — Вы сегодня слишком рисковали… Зачем причинять себе боль?
Шу Лань лишь улыбнулась и промолчала. Она знала, что Люй Э переживает, но некоторые вещи приходится делать. Если бы она сегодня не получила эту пощёчину, разве добилась бы права устроить поминки?
— Рана несерьёзная. Ты же знаешь, какие у меня навыки. Иди отдыхай, сегодня не надо дежурить — я хочу побыть одна.
Люй Э взглянула на унылое лицо хозяйки. Ведь сегодня день поминовения родных… Госпожа, конечно, хочет побыть наедине с собой.
— Обязательно ложитесь пораньше, — сказала она и, ещё раз оглянувшись, тихонько закрыла дверь.
Шу Лань была измотана. День выдался тяжёлый — и плач, и скандал… Любой бы устал. Но почему-то заснуть не получалось.
Она тихонько открыла окно. Ночной ветерок ранней осени уже прохладен, но приятен, будто шепчет нежные слова.
Почему не спится? Наверное, от одиночества. В такую ночь рядом нет ни одного родного человека. Люй Э — служанка, между ними всегда будет пропасть в положении. Возможно, сегодня ей останется лишь пригласить луну в спутницы.
Шу Лань взяла фарфоровую чашку и подняла её в честь молодого серпа луны. В прозрачной воде чая вместо лунного отражения проступило лицо Шэнь Цинчэня с тёплой улыбкой.
Шу Лань замерла, глядя на него. Под лунным светом этот изящный господин казался необычайно прекрасным. Она даже не заметила, как с появлением Шэнь Цинчэня одиночество растворилось в ночном воздухе.
Шэнь Цинчэнь немного полюбовался её ошеломлённым видом, затем взял чашку и одним глотком опустошил её:
— Чай так себе, да и вода уже остыла.
Шу Лань безмолвно воззрилась на него… Тогда не пей!
http://bllate.org/book/3317/366661
Готово:
