Шум воды не умолкал довольно долго: судя по всему, Цинь Мянь прополоскал рот и почистил зубы. Когда он вышел из ванной, от следов недавней усталости не осталось и следа.
— Мянь-гэ, сегодня после смены мы с Сяо Фэем собираемся поесть шашлычок, а потом — в бильярд. Пойдешь с нами?
Цинь Мянь вытащил салфетку и промокнул капли воды у рта:
— Нет.
— Почему это? Ты же один-одинешенек, неужто дома не скучно одному куковать?
— Договорился поужинать с другим человеком.
— С кем это?
— С заведующим Ло, о котором ты только что упоминал.
— …
Больница Цыцзи расположена в самом центре города, совсем рядом с оживленным торговым кварталом.
В этом районе не только возвышаются ряды многоэтажных зданий, но и петляют небольшие переулки, пролегающие между ними. Некоторые из этих переулков были специально благоустроены и заполнены бесчисленными заведениями, превратившись в настоящую улицу еды и популярное среди туристов место в Городе Цзихэ.
У Цинь Мяня плохо развито чувство направления — он совершенно не различает стороны света, поэтому всю дорогу послушно следовал за навигатором, пока не добрался до ресторана Хуэйчан Жэньцзя.
Судя по вывеске, Хуэйчан Жэньцзя специализировался на блюдах хуэйской кухни. Двухэтажное здание выглядело старинным и колоритным; в этот час уже зажглись яркие огни, на карнизах вспыхнули красные фонари, а на буровато-красных стенах колыхались тени раскидистых деревьев. В мягких дуновениях ночного ветерка, гуляющего среди ветвей, чувствовался тонкий аромат растений.
В ресторане за несколькими столиками уже ужитали люди. Аромат изысканных блюд наполнил воздух, и даже у Цинь Мяня, потерявшего в последнее время аппетит, в желудке тут же заурчало.
Столик, забронированный Ло Ланем, находился на втором этаже. Через окно как раз были видны ресторан хунаньской кухни напротив и заведение сычуаньской кухни неподалеку. Вообще-то Цинь Мяню больше по душе была хунаньская кухня, особенно его любимая свинина с перцем. Хоть он и не отличался особой стойкостью к острой пище, ему всё равно безумно хотелось ее отведать.
Однако сегодня он ужинал с Ло Ланем, поэтому было совершенно неважно, что именно заказывать — главное, что рядом находился Ло Лань.
Он вспомнил лекцию по психологии на втором курсе университета, когда преподаватель говорил о следующем: чтобы понять, испытывает ли к тебе человек какие-то чувства, нужно просто понаблюдать, много ли он ест в твоем присутствии. Если ест мало, значит, все его мысли заняты тобой; а если уплетает за обе щеки, уткнувшись в тарелку, то, скорее всего, ты ему безразличен...
Ло Лань еще не пришел. Цинь Мянь внутренне томился в ожидании и в то же время невольно нервничал.
В последние дни он так сильно устал, что у него ныло всё тело. Стоило ему откинуться на спинку стула и запрокинуть голову, как на него внезапно накатила легкая сонливость...
— Цинь Мянь.
Цинь Мянь еще не успел открыть глаза, а его сердце уже сделало судорожный скачок.
— Преподаватель Ло, — он открыл глаза, сбросил недавнюю расслабленную позу и выпрямил спину.
Ло Лань отодвинул стул, сел, кивнул ему, и выражение его лица оставалось неизменно спокойным:
— Прости, в отделении возникли кое-какие дела, я опоздал.
— Ничего страшного, абсолютно ничего. Мог бы и еще позже прийти, я как раз бы вздремнул.
Ло Лань, казалось, слегка поперхнулся от этих слов, скользнул взглядом по его глазам и замер, уставившись ему в лицо:
— Сильно устаешь в последнее время?
Цинь Мянь легко усмехнулся, но тональность его голоса выдавала полнейшее равнодушие:
— Я всегда устаю, ничего не поделаешь. В хирургии, особенно в травматологии, по-другому и быть не может.
Ло Лань нахмурился:
— Ты всё еще сердишься на меня, верно, Сяо Мянь?
Цинь Мянь приоткрыл рот, но не смог выдавить ни звука. Раньше Ло Лань привычно звал его Сяо Мянь, а при новой встрече в ходу были только сухие Цинь Мянь или доктор Цинь.
На мгновение в его глазах бушевали эмоции, но он тут же подавил их:
— Нет. Преподаватель Ло, я даже должен поблагодарить вас за то, что вы помогли мне встать на истинный путь.
Его голос звучал до того ровно и холодно, будто в произнесенные слова он не вкладывал ни капли чувств. Однако услышав это, Ло Лань на миг мелькнул взглядом, в котором проскользнула тень одиночества. Он не стал продолжать этот разговор и вместо этого подозвал официера, чтобы сделать заказ.
Цинь Мянь сидел тихо и, воспользовавшись тем, что сидящий напротив человек просматривает меню и общается с официантом, наконец позволил себе открыто, без утайки разглядывать его.
Если присмотреться, в этом взгляде явно читались и тоска, и затаенная радость.
В этом году Ло Лане исполнилось тридцать четыре года. Его манеры стали гораздо более сдержанными и солидными, чем несколько лет назад, а эмоции — еще глубже скрытыми внутри. На его лице редко отражалось какое-либо выражение, и по глазам было трудно что-либо прочесть. И всё же этот человек оставался таким же привлекательным, как прежде: бледная кожа, красивые черты лица, а особенно те самые глаза, способные без труда заставить сердце Цинь Мяня пропустить удар.
На самом деле, спустя пять или шесть лет Цинь Мянь уже давно понял, почему тогда Ло Лань так упорно настаивал на том, чтобы он выбрал хирургическое направление.
Глядя на всё это с высоты своих двадцати семи лет, он бы и сам выбрал хирургию, к которой питал страсть и в которой преуспел. Но тогда он был слишком юн и горяч, ради любимого человека готов был пойти на любые жертвы, не задумываясь ни о каких приобретениях и потерях — раз уж он был готов нести ответственность за последствия, этого было достаточно.
Поэтому из-за того случая он практически никогда не сердился на Ло Ланя.
По-настоящему его тревожило совсем другое: то, с каким безрассудством Ло Лань тогда оттолкнул его от себя. Чтобы полностью отмежеваться от него и больше никогда не видеться, Ло Лань даже принял предложение от небольшой больницы третьего класса в другой провинции, возглавил недавно созданное отделение психиатрии и психологии, покинул Восточно-Китайский медицинский университет и Больницу Цыцзи, где учился и работал, и бросил профессорскую должность вместе с баснословным жалованьем.
Цинь Мянь искренне не понимал, зачем этот человек вообще вернулся.
Раз уж он действительно ради Сун Жуна, какого черта надо было снова ввязываться в отношения с ним?
Этого он никак не мог взять в толк. И тем не менее у него не хватило духу оттолкнуть Ло Ланя, когда тот снова попытался сблизиться.
Блюда стали прибывать одно за другим: сервировка оказалась изысканной, а внешний вид — аппетитным, но у Цинь Мяня внезапно пропал всякий аппетит. Вспомнив ту самую теорию, о которой рассказывал преподаватель психологии, он силой заставил себя проголодаться.
Ближе всего к нему стояла знаменитая аньхойская тушеная рыба-мандаринка. Пахло от нее, честно говоря, не самым лучшим образом, но стоило ему попробовать кусочек, как вкус оказался потрясающим.
— Спасибо вам, рука моей сестры спасена благодаря вам.
— Не стоит стольких официальных слов, разве задача врача не в том, чтобы исцелять и спасать жизни? — Цинь Мянь еще не прожевал то, что было во рту, поэтому говорил слегка невнятно.
— Мм, — Ло Лань кивнул и больше ничего не добавил.
— Преподаватель Ло, разве нет вина?
— Я не стал заказывать алкоголь. У тебя слабый желудок, а алкоголь слишком сильно его травмирует.
— Ох, — Цинь Мянь уткнулся носом в тарелку с рыбой, — без вина как-то тоскливо.
Ло Лань положил на тарелку кусочек тушеного тофу, поднял взгляд и посмотрел на глаза молодого человека, чуть прикрытые прядями волос:
— Ты пил отвар из китайских траволекарств?
Цинь Мянь даже не поднял головы и ответил без малейших колебаний:
— Не пил.
Выждав секунд пять, Ло Лань ничего не ответил. Только тогда Цинь Мянь поднял голову и увидел, что Ло Лань сидит с прямой спиной, а его взгляд пронзителен и суров.
Цинь Мянь снова ненароком сорвался на сарказм:
— Я же говорил, он слишком горький. Если хотите, преподаватель Ло, можете просто разжать мне челюсти и залить лекарство силой.
— … — Ло Лань и вовсе лишился дар речи, ему не оставалось ничего другого, кроме как тоже опустить голову и приняться за еду.
Атмосфера за столом слегка сгустилась. В душе Цинь Мяня шевельнулось раскаяние: как бы то ни было, намерения Ло Ланя были самыми благими, просто он сам не мог с ходу с этим смириться.
Возможно, из-за того, что ужин проходил в рассеянном состоянии, рис проглатывался едва пережеванным, и желудок Цинь Мяня начало слегка покалывать от спазмов. Рыба во рту, кажется, тоже потеряла всякий вкус, и наслаждение изысканной едой превратилось в чисто механическое пережевывание.
Ло Лань, заметив его недомогание, спросил:
— Тебе плохо?
Цинь Мянь слегка нахмурился и покачал головой:
— Ничего страшного.
— Рис здесь немного жестковат, больше не ешь его.
— Я в порядке, правда в порядке.
С этими словами Цинь Мянь внезапно замер.
Встретившись с вопросительным и пытливым взглядом Ло Ланя, он сдвинул брови еще сильнее — до этого разгладившиеся морщинки на лбу залегли глубокими складками. В его глазах читалось крайнее напряжение, а голос сделался едва слышным:
— Кажется... я подавился рыбной костью.
В приемном покое Больницы Цыцзи ярко горели огни, размеренно и четко звучали объявления электронной очереди, а по коридору то и дело сноровично передвигались врачи и пациенты.
— В каком примерно месте? Сам чувствуешь? — Ло Лань и Цинь Мянь сидели рядом в зоне ожидания.
Последний с удрученным видом нахмурился и указал пальцем на точку примерно в трех-пяти сантиметрах ниже кадыка:
— Кажется, здесь.
Ему было трудно говорить: при каждом движении голосовых связок боль отдавала по всему пищеводу, а в месте, где застряла кость, жгло, словно от уколов иглой. Он действительно подавился, причем не иголкой, а рыбной костью — такой же острой и твердой.
Вокруг пищевода проходит множество крупных кровеносных сосудов: слева залегают общая сонная артерия и подключичная артерия, а справа — плечеголовной ствол и верхняя полая вена. Подавиться рыбной костью на первый взгляд кажется пустяком, но на деле таит в себе огромный риск: если острие случайно проткнет сосуд, это грозит смертельной опасностью.
Лицо Ло Ланя также было исполнено предельной серьезности:
— Всё будет хорошо, скоро ее извлекут.
В приемной было немноголюдно, и очередь Цинь Мяня подошла быстро. Они вдвоем вошли в кабинет отоларинголога. Врач оказался незнакомым: на нем были очки, а на лбу закреплена специальная лор-фара. Сидя за столом, он окинул их взглядом:
— Кто пациент? Что случилось?
Цинь Мянь с трудом выдавил из себя:
— …Подавился рыбной костью.
Произнеся это, он почувствовал себя немного неловко: такой прекрасный ужин — и из-за какой-то рыбной кости пришлось ехать в больницу. В конечном счете всё сводилось к тому, что он слишком переживал из-за Ло Ланя, все его мысли были сосредоточены на нем, и даже отвлекся он на мысли, связанные с Ло Ланем, из-за чего и проглотил по неосторожности рыбную кость.
Врач протянул руку за фонариком и шпателем для языка:
— Ого, вы сегодня уже второй с удалением кости.
— …Посмотрите, пожалуйста, видно ли ее. — Цинь Мянь устроился поудобнее и широко открыл рот. Шпатель задвинули так далеко, что он едва не коснулся язычка мягкого неба, и Цинь Мянь невольно поперхнулся и сделал рвотное движение.
Посветив фонариком, врач долго всматривался внутрь, но в конце концов покачал головой:
— Не видно. Ни на поверхности, ни в верхнем отделе глотки. Ну-ка, скажите: а-а-а —
Цинь Мянь всё так же с трудом выговаривал звуки:
— А-а-а —
— Продолжайте, а-а-а —
— …А-а-а —
— Увидел. Она почти дошла до нижнего отдела глотки, тут уже придется использовать гортанные щипцы для рыбьих костей.
Доктор вышел, чтобы взять инструменты. Цинь Мянь закрыл рот, от которого уже сводило челюсти, и слегка повернув голову, бросил боковой взгляд на Ло Ланя, который всё это время молча ждал в стороне.
При мысли о том, что Ло Лань только что стоял рядом и стал свидетелем всей этой сцены, а он сам то изрыгал звуки вроде «а-а-а», то давился, лицо его залилось краской, а сердце заколотилось. Даже если бы он попросил Ло Ланя уйти пораньше, тот ни за что не бросил бы его одного с застрявшей в горле костью.
— Ничего страшного, сейчас ее достанут, — в голосе Ло Ланя прозвучали успокаивающие нотки. — Не стоило вести тебя на рыбу, с ней всегда есть риск подавиться. В следующий раз, если будешь есть, нужно быть осторожнее.
— И то верно, нечего было идти в хуэйский ресторан, надо было в хунаньский. Я сто лет не ел свинину с перцем, овощи по-деревенски, рыбную голову в маринаде с жгучим перцем и говядину с луком-пореем.
http://bllate.org/book/33157/4069359
Готово:
