Ло Лань слегка удивился тому, на одном дыхании выдавшему столь длинный список блюд мужчине, и предостерегающе произнес:
– Хватит пока говорить, не то рыбий колючки сместятся.
Цинь Мянь действительно умолк.
Вскоре доктор вернулся с медицинскими инструментами. На подносе отчетливо выделялся длинный и тонкий предмет — по всей видимости, это был специальный зажим для извлечения рыбьих костей из горла.
Стоило Цинь Мяню взглянуть на него впервые, как он замер и тоже испытал легкий шок. Хотя он сам был врачом, со времен окончания бакалавриата прошло уже много лет, и в других отделениях он разбирался слабо.
Он быстро бросил косой взгляд на Ло Ланя и заметил, что в глазах последнего тоже читалось легкое изумление — судя по всему, тот оказался слегка ошеломлен устрашающим видом узкоспециализированного лор-инструмента.
– Не бойтесь, расслабьтесь, сделайте глубокий вдох, поассистируйте мне… а-а-а… – врач неизвестно откуда добыл вогнутую линзу, закрепил ее на левом глазу и, вооружившись длинным зажимом, медленно продвинул его в рот Цинь Мяню, миновав язык, язычок и небно-глоточные дужки, двигаясь вниз вдоль глотки, пока снаружи не остался лишь самый кончик инструмента.
Хотя Цинь Мянь и сам был врачом и повидал немало всевозможных кровавых сцен, бесчисленное количество раз глядя лицом к лицу на внутренние органы человека, в этот момент его лоб все равно покрылся испариной от напряжения, а руки, лежавшие на коленях, бессознательно сжались в кулаки.
Глотка и пищевод казались самой чувствительной частью во всем теле: ощутив в каком-то месте резкую колющую боль, он услышал голос врача, и зажим наконец начал движение назад:
– Готово.
На конце инструмента отчетливо красовалась толстая и жесткая рыбья кость.
Кость-то извлекли, но горло у Цинь Мяня жутко болело, создавая ощущение, будто инородное тело все еще на месте.
По дороге из больницы оба хранили молчание.
Пройдя плечом к плечу до улицы у главных ворот больницы, Ло Лань остановился:
– Горло все еще болит?
Цинь Мянь не стал скрывать:
– Довольно сильно.
– Ближайшие несколько дней не ешь горячую и раздражающую пищу, береги поврежденное место. Если появятся какие-то новые симптомы, сразу иди к врачу.
– Угу.
– Я отвезу тебя домой.
Цинь Мянь бросил на Ло Ланя взгляд: с момента их воссоединения это было уже второе предложение подвезти его домой. В первый раз это случилось, когда у него после смены прихватило желудок и он сидел отдыхал в галерее больницы, обвитой глицинией, а тот мужчина непонятно как как раз это увидел.
– Не нужно, у меня просто горло болит, с ногами и глазами всё в порядке.
– Ты сейчас в любом случае очень слаб и плохо себя чувствуешь. Я довезу тебя до твоего дома.
Цинь Мянь пошел на уступку:
– Тогда, если не трудно, учитель Ло, добросьте меня до станции метро Аньхэ-Силу.
Аньхэ-Силу была довольно оживленным районом в центре города, и в это время там все еще были пробки. Ло Лань был вынужден изменить маршрут и выехать на менее загруженную дорогу, чтобы подвезти Цинь Мяня к входу на следующую станцию метро.
Десятиминутная поездка не казалась дальней. Окна машины были наполовину открыты, и доносившийся снаружи ночной ветерок приносил с собой приятную прохладу, разгоняя давящую тошноту и позывы к рвоте, затаившиеся в желудке Цинь Мяня.
Оба молчали, в салоне раздавался лишь свист рассекаемого воздуха.
Ло Лань вел машину, держа руки на руле, но мысли его почему-то блуждали где-то далеко. Только что в больнице, когда доктор извлекал рыбью кость из горла Цинь Мяня тем длинным изогнутым зажимом, сам Цинь Мянь напоминал ему пойманную на крючок рыбу. Рыболовный крючок впился в рот, а тело рыбы трепетало от напряжения…
Его боль была настоящей, и его собственное сочувствие тоже было настоящим.
Если бы это происходило пять лет назад, когда Цинь Мянь дрожал от нервного напряжения, он мог бы совершенно естественным образом подойти и взять Цинь Мяня за руку, но теперь это было невозможно.
Цинь Мянь сидел там — точно маленькая рыбка, пойманная на крючок. Он отчаянно хотел забрать эту рыбу к себе в садок, но в то же время у него самого уже не было на это никаких прав.
Единственным утешением было то, что с Цинь Мянем все в порядке и больше не придется тревожиться из-за угрозы застрявшей в горле кости.
Размышляя об этом, Ло Лань тихо усмехнулся. Услышав это, Цинь Мянь тут же повернул голову в его сторону.
Заметив пытливый взгляд Цинь Мяня, Ло Лань испытал целую бурю смешанных чувств, но уголки его губ тронула легкая улыбка:
– Я подумал, что ты сейчас был похож на рыбу.
Глава 10. Рана
Похож на рыбу.
Цинь Мянь на мгновение замер, растерянно глядя на профиль Ло Ланя: тот был все таким же худым, линии его челюсти стали еще более резкими и плавными, блестящие темные глаза сосредоточенно смотрели прямо на дорогу перед ними, а ветер, врывавшаяся в щель автомобильного окна, трепал волосы на макушке и приносил с собой легкий запах больничного антисептика, который тут же улавливали рецепторы в носу Цинь Мяня.
Точно так же, как в тот вечер десять лет назад в Больнице Цыцзи, когда они сидели бок о бок в деревянной галерее, где тогда еще не были посажены глицинии, и Ло Лань, бывший еще интерном, вдыхал исходивший от него слабый аромат дезинфицирующего средства, без всякой задней мысли и утайки изливая душу этому случайному попутчику.
В груди внезапно защемило от горечи.
Прежде их отношения с Ло Ланем были прекрасными, они могли позволить себе пошутить друг над другом, а манера их общения была далека от обычной чопорной субординации между учителем и учеником.
Если подумать, они ведь никогда и не были настоящими учителем и учеником в строгом смысле этого слова.
В последующие годы он и Ло Лань снова превратились из незнакомцев в незнакомцев, а спустя пять лет вновь встретились лицом к лицу, и в этой встрече было лишь молчание.
– Учитель Ло, часом, не забыл, что произошло за эти пять лет? Разве не неуместно отпускать такие шуточки человеку, с которым вы едва знакомы? – Цинь Мянь отвернулся к окну, глядя на проносящиеся мимо ночные виды, а его глаза уже успели покраснеть и увлажниться.
Он слегка прикусил зубы, чтобы справиться с дрожью в голосе.
Ло Лань приоткрыл рот, но словно лишился дар речи, и в конце концов лишь тихо произнес:
– Прости, я не хотел сказать ничего ветреного или высмеивать тебя.
Никто не ответил. Воздух в машине постепенно застыл, и лишь ночной ветер неутомимо заводил свою унылую песню.
Спустя долгое время Ло Лань произнес:
– Мы вернемся к тому, что было раньше.
Цинь Мянь усмехнулся:
– Не нужно. Пусть все остается как есть, так вполне хорошо.
Ло Лань, казалось, не знал, что ответить, и долго не возобновлял разговор.
В салоне воцарилось прежнее молчание.
Машина покинула Аньхэ-Силу и выехала на мост через реку в центре города.
Цинь Мянь неотрывно смотрел на сливающиеся в сплошной световой поток огни за окном, думая о том, что, хотя он и не понимал, к чему Ло Лань сказал те слова, тот был прав.
Он действительно походил на рыбу — рыбу, которую ураганом выбросило на берег и которая никак не может вернуться в море; она отчаянно открывает рот, едва-едва поддерживая дыхание, и вот-вот задохнется. А еще он был похож на пойманную на крючок рыбу: крючок разорвал ей рот, после чего ее отпустили обратно в море — и хотя она все еще жива, рана во рту не заживает, продолжает болеть и никогда не исчезнет.
Продолжает быть, продолжает болеть.
Быть может, из-за слишком сильных эмоциональных потрясений в верхней части живота внезапно вспыхнула резкая схваткообразная боль.
Цинь Мянь на мгновение зажмурился, а когда снова открыл глаза, боль в них уже исчезла, спрятанная глубоко внутри.
– Впереди станция метро, учитель Ло, можете высадить меня на перекрестке. Извините за беспокойство.
Ло Лань прижался к обочине у перекрестка и повернулся к Цинь Мяню:
– Если почувствуешь хоть какой-то дискомфорт в горле, сразу дай мне знать. Ты сегодня почти ничего не поел, так что постарайся перекусить дома, не оставляй желудок пустым.
– Не утруждайте себя заботой, учитель Ло, – Цинь Мянь вышел из машины и захлопнул за собой дверцу.
Стоило ногам коснуться земли, как в верхней части живота снова кольнуло от спазма. Осенняя прохлада становилась все ощутимее, ледяной воздух норовил забраться под каждую поры, он закинул рюкзак на плечо, посильнее запахнул распахнутую куртку и, сделав шаг, повернулся, намереваясь направиться в сторону метро.
В тот самый миг, когда он развернулся, высоко поднятый фонарный уличного освещения выхватил из темноты крошечную хрупкую фигурку, замершую у самого парапета моста.
Маленький рост, хрупкое телосложение, короткие и редкие волосы, низко стянутые на затылке — Цинь Мянь узнал ее в ту же секунду!
Его тело среагировало быстрее, чем мысли. Широким шагом он бросился к Чжао Сяоюэ:
– Чжао Сяоюэ!
На пустом речном мосту неожиданно раздалось эхо ее собственного имени. Чжао Сяоюэ испуганно оглянулась и увидела, как высокий, худой мужчина бежит прямо на нее против света фонарей; на бегу он сорвался на спринт… Это неотвратимое движение жутко совпало с какими-то жестокими образами из ее воспоминаний, и, издав истошный крик испуганного кролика, она в панике попыталась перелезть через ограждение!
– Не надо! – Ветер со свистом пронесся по лицу, учащенное дыхание затерялось в ночной прохладе, а Цинь Мянь развил такую скорость, какой у него отроду не было. – Успокойся, это я! Цинь Мянь из отделения хирургии кисти Больницы Цыцзи…
Тело Чжао Сяоюэ на миг окаменело, она прищурилась, отчаянно пытаясь разглядеть приближающегося человека.
В этот момент ее хрупкое тело обрело небыструю гибкость: она уже перекинула ноги через перила, и большая часть ее тела висела над пропастью, удерживаясь лишь носками туфель на самом краю моста да парой обессиленных рук.
Ветер усиливался, на глади реки поднимались волны. Почувствовав испуг, она издала панический вопль.
Цинь Мянь уже перемахнул через парапет и вцепился в запястье Чжао Сяоюэ; между мягкой кожей и твердым камнем ограждения рассыпались мелкие острые камешки.
– Держись за меня, я помогу тебе подняться… – Дико колотившееся сердце, казалось, тоже отдавалось эхом над широкой рекой. Стиснув зубы, Цинь Мянь изо всех сил вцепился обеими руками в тонкое запястье девушки.
Чжао Сяоюэ страшно дрожала; чем сильнее был ее ужас, тем сильнее ее тянуло заглянуть вниз, на бурлящие темные воды. Эта река была черной и глубокой, и в ней наверняка таилась страшная опасность, готовая тут же наброситься на нее и растерзать, стойте ей только рухнуть в воду.
Но еще страшнее была сама реальность, разве нет? Она помнила, как в школьные годы читала один текст из учебника, где у одной из героинь было прозвище Тросник.
Тогда она, добрая и сочувствующая, жалела герою той истории, но почему же спустя всего несколько лет она сама превратилась в нее?
Она невольно снова подняла глаза на стоящего перед ней мужчину — красивые черты лица, сошедшиеся на переносице брови… Да, всё верно, это был тот самый доктор, у которого она была на приеме вчера утром, тот самый доктор, который так проницательно догадался, что ей причиняют вред…
Этот доктор так испугался, похоже, он действительно не хотел, чтобы она вот так сорвалась вниз…
– Сяоюэ, посмотри мне в глаза, – другая пара сильных и крепких рук протянулась сбоку, намертво вцепившись в предплечье девушки. Это был Ло Лань. В момент крайнего напряжения его голос звучал на редкость ровно и хладнокровно. – Держись за меня, хорошо? Ты меня не знаешь, но я знаю, что ты во что-то вляпалась. Сначала поднимись наверх, а потом мы во всем спокойно разберемся, ладно?
Чжао Сяоюэ растерянно перевела взгляд с лица доктора Циня на глаза этого внезапно появившегося незнакомца.
Его глаза были просто чуть красивее обычного, ничего особенного, но почему-то сквозь этот взгляд в ее теле откуда-то взялись новые силы, заставившие ее отчаянно захотеть вернуться на твердую землю.
http://bllate.org/book/33157/4069360
Готово:
