Ло Лань нахмурился и не мог вымолвить ни слова.
Цинь Мянь, словно одержавший победу ребёнок, с еще большим вызовом допытывался:
— Что такое? Разве преподаватель Ло не больше всего хотел, чтобы я учился на хирурга и стал хирургом?
Желудок скрутило от резкой боли, и он был вынужден замолкнуть.
Ло Лань с некоторым беспокойством взглянул на него, а затем перевел взгляд на раскидистую цветочную лиану, протянувшуюся рядом:
— Я же говорил: психиатрия тебе не подходит.
У тебя есть талант к хирургии, и его нельзя растрачивать впустую. Самое главное — ты не должен отказываться от своей мечты ради меня.
Глава 3. Мрачные семнадцать лет
У Цинь Мяня был добавлен в контактах Ло Лань в WeChat.
Однако за последние пять-шесть лет они почти не общались. Их скудные контакты сводились лишь к тому, что Цинь Мянь изредка узнавал о новостях из жизни некоторых людей по репостам Ло Ланя: научным журналам, конференциям, отчетам об успехах отделений и прочему.
Цинь Мянь думал, что в жизни Ло Ланя он, должно быть, не оставил и следа.
Не желая навязываться или назло самому себе, Цинь Мянь тоже никогда не писал Ло Ланю первым.
За исключением Цаньданя в первый год после их расставания, когда Цинь Мянь продержал в руках телефон добрую половину дня, дрожащим от волнения пальцем отправил Ло Ланю поздравление с Новым годом и потом не сводил глаз с экрана, дожидаясь ответа, пока не заснул с закрытыми от усталости глазами. Проснувшись на следующий день, он обнаружил, что тот ответил лишь на сутки позже дежурной фразой «С новым годом».
После этого Цинь Мянь намеренно перестал следить за Ло Ланем, пытаясь стереть любые следы этого человека из своей жизни.
К счастью, один занимался психиатрией, а другой — хирургией кисти, их профессиональные пути лежали в разных мирах, и пересекаться им доводилось крайне редко.
Цинь Мянь шел по восьмилетней образовательной траектории непрерывного обучения на бакалавра и доктора наук, выбрав ординатуру по хирургии кисти ортопедического профиля.
Хотя он только что получил квалификацию лечащего врача и совсем недавно прибыл в Больницу Цыцзи, выглядя настоящим молодым новичком на посту, его мастерство уже заставило беспрекословно уважать его всех людей из хирургических кругов Города Цзихэ.
Иногда приходится признать: талант некоторых людей — это когда сами небеса буквально заталкивают еду в рот.
Взять хотя бы руки Цинь Мяня: изящные, красивые, при этом твердые и гибкие. Еще в школьные годы никто не мог превзойти его в создании мелких кропотливых поделок, а на четвёртом курсе, во время сдачи хирургических нормативов, его способности проявились во всей красе — сто двадцать пять хирургических узлов за одну минуту. Этот рекорд до сих пор не побил ни один студент в Восточно-Китайском медицинском университете.
Короче говоря, все эти врачи больницы, от мала до велика, еще до того, как Цинь Мянь устроился на работу, наслушались множество слухов. Но слухи остаются слухами, и только воочию увиденное способно убедить людей. Кто же знал, что первая же операция Цинь Мяня в больнице Цыцзи вызовет всеобщие восторги?
Пострадавшим в той операции по реплантации ампутированной конечности был мужчина средних лет, опора и стержень своей семьи. Работая на заводе, он по неосторожности травмировал руку о станки, и ему оторвало всю правую кисть.
Когда пострадавшего доставили в больницу, он уже потерял слишком много крови и бредил. Жена пострадавшего, судорожно всхлипывая и пытаясь опуститься на колени, со слезами совала Цинь Мяню в руки оторванную кисть, завернутую в пакет со льдом, и умоляла врача спасти его жизнь.
В тот день, за исключением отдыхавших в свой смену, несколько главных светил отделения уехали в другую провинцию на научную конференцию, и в больнице оставались только Цинь Мянь с несколькими ординаторами.
Даже видавшие виды врачи скорой помощи, глядя на ту ампутированную кисть, судорожно втягивали воздух и качали головой, бормоча, что случай сложнейший. Зато зелёный новичок Цинь Мянь действовал так уверенно, будто за плечами имел десятилетия стажа: он немедленно подготовил экстренную операцию и, выступив в роли ведущего хирурга, провел реплантацию оторванной конечности.
Ровно одиннадцать часов — с полудня и до полуночи. Выйдя из операционной, Цинь Мянь был настолько голоден, что у него чуть не началась гипогликемия, а когда родственники бросились к нему со словами благодарности, у него двоилось в глазах.
Несколько недель спустя пациент пришел на повторный осмотр. Несколько человек столпились вокруг, восхищенно цокая языками при виде зашитого участка: рана была зашита поистине великолепно, стежки ровные и аккуратные, и было просто непостижимо, как эту оторванную кисть, повреждения которой находились где-то на границе между ушибленной и размозженной раной, удалось пришить настолько безупречно.
Что же касается соединения нервов, кровеносных сосудов и мышц, то оно было абсолютно безукоризненным. Ладонь пациента выглядела розовой и сильной, период восстановления оказался короче, чем у обычных людей, да и степень восстановления функций после операции была на редкость высокой.
Все прошло отлично, семью пациента не разорили непосильные расходы.
Благодарственное донесение от родственников до сих пор висит в кабинете.
Этыми самыми изящными, с четко очерченными суставами руками, с зажатым в них холодно блестящим скальпелем он спас множество жизней.
Ло Лань тоже хвалил его хирургический талант.
Когда Цинь Мянь ставил эксперименты в исследовательской группе Ло Ланя, любые лабораторные инструменты подчинялись ему с легкостью. Иногда требовалось препарировать нервы мышей или кроликов, и он всегда выполнял работу безупречно, обеспечивая плавный ход экспериментов и высокую точность результатов.
На самом деле, когда на четвёртом курсе нужно было выбирать специализацию, Цинь Мянь планировал заниматься психиатрией и психическим здоровьем.
И вовсе не из-за чего-то другого — он просто хотел стать настоящим учеником Ло Ланя, его коллегой, работать и заниматься исследованиями бок о бок с ним, а еще лучше — быть вместе и делить общую жизнь.
Цинь Мянь спрашивал себя: неужели так просто бросить хирургию, в которой он силен и которую любит, разве это того стоит?
Но тогда он был молод и горяч, в самом его естестве жили безрассудная отвага и дерзость, а дела, связанные с любимым человеком, всегда вызывали в нем особую импульсивность.
Даже услышав от Ло Ланя тысячу и один отказ, он все равно упорствовал в своем решении выбрать психиатрию, упрямый, как осел, которого невозможно сдвинуть с места и на шаг.Лишь позже, когда он открыл свои чувства Ло Лань, а затем произошло окончательное расстройство отношений, он перенес тяжелый удар, полностью потерял надежду и послушно последовал за известным в Восточно-Китайском регионе научным руководителем, поступив в ординатуру по хирургии и встав на этот правильный путь.
Когда Цинь Мянь и Ло Лань только познакомились, он был пациентом, за которого отвечала Ло Лань.
Тогда ему было всего семнадцать лет, он учился в выпускном классе старшей школы на естественно-научном профиле, обладал привлекательной внешностью, отличными оценками и пользовался немалой известностью в школе при педагогическом университете.
Его отец, Цинь Шанцин, работал врачом-урологом в Больнице Цыцзи — самым обычным, добросовестным специалистом. Хотя его общие достижения были не слишком высоки, он обладал хорошими врачебными навыками, прекрасным характером, относился к пациентам с полной самоотдачей и в позапрошлом году наконец получил звание главного врача.
Цинь Мянь с самого детства боготворил отца и гордился тем, что у него есть такой отец — ангел в белом халате, спасающий жизни.
Мать, Ань Цзылань, сама управляла книжным магазином, совмещенным с кофейней. Там часто сидели посетители, приносившие с собой ноутбуки или державшие в руках книги; они заказывали чашку кофе и, попивая его, работали или читали.
Семья у него с детства была вполне благополучной, родители жили в согласии и проявляли о нем заботу и внимание.
Особенно много надежд возлагал на него отец, который хотел, чтобы сын упорно трудился и полагался на собственные силы, поэтому и дал ему имя Мянь.
Однако Цинь Мянь еще в раннем возрасте почувствовал, что отношение Ань Цзылань к нему отличается от отношения матерей в других семьях: в нем не хватало безоговорочного баловства и попустительства, и как бы она ни проявляла заботу или не проводила с ним время, все это больше походило на исполнение долга и обязанностей.
Заметив это, он редко шалил. Если с отцом они еще могли подшучивать друг над другом, то с матерью держались вежливо и церемонно, что неизбежно порождало отчуждение. По мере того как он рос, близости между матерью и сыном становилось все меньше.
Поначалу Цинь Мянь тоже недоумевал, почему так происходит, но так и не смог найти ответ.
Лишь на пятом году обучения в университете одна из сокурсниц неожиданно забеременела. Ее семья хотела оставить ребенка, но девушка к тому моменту уже училась в аспирантуре, учебная нагрузка была огромной, а уход за ребенком означал бы перерыв в учебе или даже отказ от нее. У нее были свои стремления и амбиции, и она не хотела выбирать между учебой и ребенком, но, не сумев противостоять консервативным родственникам, в итоге получила лишь диплом бакалавра.
Позже на какой-то вечеринке она немного выпила и стала сбивчиво рассказывать о наболевшем. Смысл сводился к тому, что ребенок появился слишком внезапно, ее молодость и карьера оборвались на взлете, и даже став матерью, она оказалась неспособна искренне полюбить ребенка.
Неужели и у Ань Цзылань была та же причина?
В воспоминаниях мать любила пропадать в книжном магазине, занимаясь своими делами, а дома предпочитала читать, лежа на плетеном кресле в кабинете.Если всё обстоит именно так, Цинь Мянь не раз думал об этом, то он предпочёл бы родиться позже или вовсе не появляться на этот свет — иначе страдала Ань Цзылань, а вместе с ней мучился и он сам.
К счастью, Цинь Шанцин по-настоящему любил его и его маму, поэтому Цинь Мянь всё же считал себя довольно счастливым человеком.
Так продолжалось до семнадцати лет, до выпускного класса старшей школы.
В те дни он чувствовал себя не слишком хорошо, поэтому, воспользовавшись свободным временем на выходных, отправился в Больницу Цыцзи, чтобы записаться на приём к врачу и выписать лекарства.
Взглянув на часы, он подумал, что в это время отец вполне может находиться в своём отделении. Вспомнив, что они не виделись уже несколько дней, он с воодушевлением отправился в урологическое отделение на поиски отца.
Медсёстры знали его и даже поздоровались с ним.
Он подумал, что папа так занят, что у него, должно быть, нет времени проверять сообщения от учителя, и он наверняка ещё не знает о том, что на ежемесячном экзамене он занял первое место на параллели. Почему бы тогда не поделиться этой новостью лично?
Офис урологического отделения был очень большим, внутри него находились ещё два кабинета поменьше, один из которых принадлежал его отцу.
Неизвестно почему, но на этот раз в общем офисе не было ни души, а дверь в кабинет отца была приоткрыта.
Цинь Мянь подошёл ближе и уже собирался толкнуть приоткрытую дверь, как изнутри донёсся женский смех.
Судя по всему, папа был занят.
Он остановился у двери и решил подождать, пока отец закончит свои дела, прежде чем входить.
Однако, прислушавшись немного, он понял, что голоса внутри вовсе не похожи на те, что обсуждают рабочие вопросы.
Кстати, малыш, та японская кухня, в которую ты водил меня в прошлый раз, была такой вкусной! Когда мы снова сходим туда вместе?Женский голос звучал очень молодо, казалось, его обладательнице было чуть больше двадцати. В интонациях проскальзывали капризные нотки, но в то же время в них чувствовалось какое-то нервное напряжение и неестественность. Это была тревога человека, столкнувшегося с неравенством социального положения.
Затем раздался голос его отца:
— Захотелось вкусненького? Давай сегодня вечером. Сначала сходим в тот японский ресторанчик, а потом вместе поедем к тебе…
Цинь Мянь с грохотом распахнул дверь.
Молодая девушка была одета в белоснежную форму медсестры. Она сидела на коленях у его отца, Цинь Шанцина, обнимая его за шею, а на ее лице еще не успело исчезнуть кокетливое выражение.
Оба в шоке уставились на внезапно ворвавшегося юношу, их глаза буквально лезли из орбит.
Выражение лица Цинь Мяня уже нельзя было назвать просто плохим. Его губы были крепко сжаты, во взгляде читался предельный холод. Он в упор смотрел в глаза отцу, сжав кулаки по бокам, а вены на тыльной сторонах его рук вздулись так, будто собирались прорвать кожный барьер.
Цинь Шанцин внезапно потерял дар речи:
— С-сынок… М-м-мянь… Ты… Ты как здесь оказался?
При виде этой совестливой и в то же время фальшивой физиономии отца желудок Цинь Мяня свело спазмом, его чуть не вывернуло наизнанку от подступившей тошноты.
Преодолевая отвращение, он попытался что-то сказать, но из горла не вырвалось ни звука.
http://bllate.org/book/33157/4069351
Готово:
