Сян Линсян тоже был там. Он молча наблюдал за происходящим из-за оправы в черной пластиковой раме, сжавшись на своем месте и не смея лишний раз раскрыть рот. Завидев входящего Цинь Мяня, он бросил:
— Брат Мянь.
— Угу, — Цинь Мянь подошел к своему рабочему столу, выдвинул ящик и принялся что-то искать. — Брат Лян, что там случилось? Ты в порядке?
— Тц, — Лян Юэшуан сперва издал презрительный смешок носом, а затем яростно стукнул кулаком по столу. — Да он сам оперировался во внешнем отделении, а перевели его только вчера. Началось воспаление шва, так его родственники уперлись рогом, мол, мы за уходом не следим. Еще тычут мне в лицо пальцем, кричат, какая от этого медицинского назначения на первый класс ухода польза, и требуют компенсацию. Я им пару слов в ответ бросил, так этот тип закатал рукава и полез на меня с кулаками.
— Не кипятись, брат Лян, контингент пациентов попадается самый разный. Таких случаев на твоем веку было больше, чем на моем, так что распинаться не буду.
У Цинь Мяня скрутило желудок. К этому моменту он уже нащупал желудочное лекарство, отвинтил крышку и высыпал на ладонь содержимое — в единственном оставшемся пузырьке оставалась самая последняя таблетка, так что ему пришлось запить водой ее одну.
Сян Линсян всё это время следил за ним:
— У брата Мяня снова болит желудок?
— Есть немного, — ответил Цинь Мянь. — Выпил заранее, боюсь, как бы на операции не скрутило от боли.
Лян Юэшуан возмущенно заговорил:
— Эта девчонка по фамилии Сун с двадцать второй койки вдруг подорвалась и оттолкнула меня в сторону. Сама встала между мной и им, начала тех родственников оттеснять и орать на них. Ха-ха, меня впервые в жизни защитил пациент… Только вот руки девчонки жалко, повреждения повторные, придется снова швы накладывать.
Слушая его, Цинь Мянь вздохнул: медицинские скандалы — это то, чего Сун Жун терпеть не могла больше всего.
Хотя он не любил Сун Жун и порой даже испытывал к ней антипатию, в данном вопросе он ей искренне сочувствовал.
С тех пор как с отцом Ло Лань стряслась беда, стоило Сун Жун заметить хоть какого-то врача — даже совершенно чужого, — она бросалась на его защиту изо всех сил.
Пожалуй, в ее глазах в тот момент она защищала дядю Ло.
Перед операцией пациентке сперва сделали рентген: если не считать сильного расхождения краев раны, в остальном всё было относительно в порядке, сшитые нервы и сухожилия серьезных проблем не вызывали.
Операция продлилась чуть больше получаса, и на протяжении всего процесса присутствовали только Цинь Мянь, одна операционная медсестра и врач-анестезиолог.
Вмешательство было небольшим, обошлись местной анестезией, но поскольку час назад Сун Жун пережила сильнейшее эмоциональное потрясение, ей вкололи успокоительное. К тому же она выбилась из сил и смертельно устала, так что на выходе из операционной все еще спала.
В других операционных шел процесс, и в зоне ожидания сидело немало родственников.
Стоило двери открыться, как Ло Лань поднялся на ноги и на пару мгновений встретился взглядом с глазами Цинь Мяня, выглядывавшими из-за медицинской маски.
— …Вы отлично потрудились.
Цинь Мянь действительно устал.
Глядя на невероятно красивые, но совершенно бесстрастные глаза Ло Лань, он безо всякой на то причины почувствовал глухое раздражение. Молча переместившись в ножной конец каталки, они вдвоем покатили Сун Жун обратно в палату.
Казалось, им было совершенно не о чем говорить, но сохранять молчание — значит погружаться в давящую, тягостную атмосферу.
Перетерпев спазматическую боль в желудке, Цинь Мянь откашлялся и, приняв сугубо деловой вид, произнес:
— Состояние ее кисти в целом нормальное, но шрамы останутся непременно. В период восстановления нужно соблюдать осторожность. В течение этих двух недель держите эмоции под контролем и по возможности избегайте повторных травм. Если совсем не получится, я наложу фиксирующий ортез.
— Хорошо, я постараюсь оградить ее от внешних раздражителей.
Цинь Мянь отвечать не собирался.
Пять лет они не виделись, и сейчас он действительно не мог непринужденно и с легкостью вести беседу перед Ло Лань. К тому же у него дико болел желудок.
Вокруг снова воцарилось молчание. К счастью, они как раз дошли до лифтового холла, и совместными усилиями они завели каталку за угол, вдвинув ее через раздвижные сенсорные двери.
Для удобства Цинь Мянь перешел к боковой стороне кровати, согнулся в пояснице и, вытянув правую руку, принялся толкать ее вперед. Ло Лань же развернулся и взял на себя управление направлением спереди, так что оба оказались лицом друг к другу.
На Цинь Мяне была надета хирургическая форма с коротким рукавом. От этого усилия на тыльной стороне его кисти вздулись вены, а чересчур яркий свет белых ламп под потолком вмиг высветил шрам на тыльной стороне его правой руки донельзя четко.
Взгляд Ло Лань задержался на этом месте, словно он на мгновение выпал из реальности.
Цинь Мянь машинально дернул рукой, но с трудом сдержался и не отдернул ее. Губы же его сжались в тонкую линию, а коренные зубы беззвучно стиснулись.
Казалось, только так он мог заглушить те погребенные глубоко на дне души, но неизменно поднимающиеся со дна чувства.
Когда выдалось свободное время, было уже около девяти часов вечера. Рисовая лапша с рыбой дома, должно быть, уже не годилась в пищу, да и аппетита у Цинь Мяня не было. Руководствуясь лишь мыслью хоть немного поесть, чтобы желудок успокоился, он собирался зайти в какое-нибудь заведение возле больницы, перекусить на ходу и только потом отправиться домой.
Едва выйдя из здания хирургического стационара, желудок снова свело судорогой. От резкой боли Цинь Мянь сморщился и согнулся пополам прямо посреди дороги.
Прождав добрую минуту, он понял, что спазм не отпускает — идти он практически не мог.
Хотя его пищеварительная система вечно доставляла хлопоты, приступы гастрита обычно протекали не столь тяжело и редко бывали настолько невыносимыми, как сегодня.
Лоб Цинь Мяня покрылся холодным потом. Прижимая руку к животу, он доплелся до увитой глицинией крытой галереи, соединяющей терапевтический и хирургический корпуса, и, отыскав местечко потише, опустился на скамью.
Рюкзак он бросил рядом, и тот молча составил ему компанию.
Запрокинув голову, он посмотрел в небо.
Ночное небо сегодня раскинулось широко и просторно, без пелены молочно-белых, призрачных облаков — лишь кое-где мерцало несколько звезд, предвещая по-осеннему свежий, ясный и погожий завтрашний день.
Осенний верок был прохладным, но не грубым, в отличие от зимнего ветра: он лишь раз за разом касался его тела, унося с собой немного тепла, но оставляя взамен душевное спокойствие и умиротворение.
Он наконец-то смог хоть на мгновение взглянуть на все события последних двух дней со стороны, глазами стороннего наблюдателя. Всего за днюху с небольшим Ло Лань с непреодолимой силой вновь просочился во все сферы его жизни: если во время операций удавалось обрести душевное равновесие и сосредоточиться исключительно на работе, то в остальное время, даже во сне, ему мерещился только Ло Лань.
Судьба свела их вновь в прежнем Городе Цзихэ, совершенно не заботясь о чувствах самих участников.
Большим пальцем левой руки Цинь Мянь легко огладил тот самый шрам, внезапно ощутив полную растерянность — он совершенно не представлял, как теперь поступать.
— Цинь Мянь?
Это был голос Ло Лань. Цинь Мянь узнал бы его из тысячи, даже погрузившись в глубокие мысли.
Ошеломленно подняв голову, он увидел Ло Лань, невесть когда появившегося здесь. Тот стоял прямо перед ним, фигура его тонула в густой темноте ночи, и лишь слабый свет, отраженный от окон противоположного здания, освещал пристально вглядывающиеся в него глаза.
Отвечать он не стал, лишь в упор уставился на Ло Лань тяжелым взглядом.
Ветер подул сильнее, чем прежде. Ло Лань неподвижно стоял перед ним, и полы его одежды яростно трепетали на ветру.
— Тсс…
Эта зловещая тишина в конце концов оборвалась тихим, полным боли стоном.
Цинь Мянь прижал ладонь к верхней части живота, чуть откинув голову назад. В блеклом свете его брови сошлись на переносице, а на лице читалось ничем не прикрытое мучение.
На лице Ло Лань мелькнуло легкое удивление, и, не колеблясь ни секунды, он шагнул ближе:
— Цинь Мянь, что с тобой?
Какое-то время Цинь Мянь не мог произнести ни слова. Глядя, как рука Ло Лань, протянутая к нему, замерла на полпути и наконец опустилась обратно, он на миг поддался порыву схватить эту растерянную руку и сжать ее изо всех сил.
— Цинь Мянь? — это было уже третье за последние два дня обращение Ло Лань по имени.
На этот раз в его тоне прорезалась легкая паника.
Справившись с болью, Цинь Мянь покачал головой:
— Я в порядке.
Но Ло Лань не отступался:
— Что случилось? Где болит?
Цинь Мянь стиснул коренные зубы:
— Желудок.
В те годы, когда он занимался наукой под началом Ло Лань, у него случались приступы боли в лаборатории. Но в нынешнюю стремительную эпоху у кого не болит желудок?
Тогда они оба не придавали этому особого значения, и Ло Лань лишь велел ему поумерить пыл в отношении острой и холодной пищи.
Только вот тогда, из-за страха перед обычной гастроскопией и отсутствия кого-либо, кто мог бы составить ему компанию при проведении безболезненной процедуры, он так долго откладывал визит к врачу, что в итоге рядом с ним оказался его учитель Ло.
Быть может, дело было в том, что спустя пять лет, едва начался второй день их встречи, Ло Лань вновь застал Цинь Мяня в полном одиночестве — с побелевшим от боли лицом, покрытым холодным потом, и без единой капли сил на показное притворство. Эмоции в глазах Ло Лань приобрели редкую, сложную глубину.
— Идем со мной в неотложку.
— Не нужно, — Цинь Мянь покачал головой, но тут же шумно втянул воздух от новой волны боли, еще сильнее вдавливая пальцы в живот.
Словно предвидя такой отказ, Ло Лань не стал спорить. Лишь сделав шаг назад, он с минуту понаблюдал за ним, а затем, достав телефон и на ходу набирая номер, большими шагами направился в сторону амбулаторного корпуса.
Прислонившись затылком к деревянному столбу галереи и проводив взглядом удаляющегося Ло Лань, Цинь Мянь снова закрыл глаза.
С самого утра он ничего не ел, а порция рисовой лапши с рыбой под вечер состояла из пары торопливых глотков. Боль в желудке наложилась на гипогликемию, и навалившаяся дурнота лишала его возможности думать о чем-то еще.
А может, он просто не желал думать ни о чем другом.
Сознание заволокло туманом.
Неизвестно, сколько времени прошло, когда голос Ло Лань раздался снова:
— Выпей лекарство, три штуки.
Цинь Мянь с удивлением приоткрыл глаза.
Ло Лань вернулся. Протянув ему коробочку, он поднес ее прямо к лицу.
Не став упрямиться, Цинь Мянь хриплым голосом произнес «спасибо», взял пачку, высыпал на ладонь три таблетки и едва закинул их в рот, как Ло Лань протянул ему бутылку воды — крышка на ней уже была отвинчена.
После приема лекарств тишина вновь опустилась на них. Судя по всему, уходить Ло Лань не собирался и присел рядом.
— Я в порядке, если у тебя есть дела, можешь возвращаться.
Галерея, увитая глицинией, соединяла хирургический корпус с терапевтическим, и если следовать плану, Ло Лань должен был вернуться в психиатрическое отделение, располагавшееся в терапевтическом корпусе.
Никак не отреагировав на его слова, Ло Лань вместо этого спросил:
— С чего это у тебя вдруг так сильно разболелся желудок?
— Почти ничего не ел, — подумав, добавил Цинь Мянь. — И выпил ледяной колы.
Тон Ло Лань мгновенно стал резким:
— Знаешь, что у тебя слабый желудок, и все равно пьешь ледяную колу?
Пожалуй, из-за редких ноток эмоций в голосе Ло Лань Цинь Мянь не удержался и бросил на него косой взгляд.
Ло Лань сидел совсем близко, повернувшись к нему лицом. Его красивые брови были сдвинуты — он, похоже, действительно сердился.
Цинь Мянь посмотрел на него:
— А вам-то какое дело, учитель Ло?
Подобной реакции Ло Лань, судя по всему, не ожидал — его брови сошлись еще круче.
Они сидели молча, не сводя друг с друга глаз, и в воздухе зародилось нечто взрывоопасное, полное скрытого напряжения.
Продолжая говорить, Цинь Мянь тронул губы легкой улыбкой:
— Увидев, что я стал вполне сносным хирургом, учитель Ло, должно быть, испытывает глубокое удовлетворение?
http://bllate.org/book/33157/4069350
Готово:
