Не торопись принимать решение. Если устал — возвращайся пораньше в Шанхай, успеешь съездить в другой раз.
Голос Чэнь Хунъюя звучал ровно и спокойно, и Сюй Иян не мог уловить, что именно тот чувствует на самом деле. Ему оставалось лишь вежливо отшутиться и, проявив заботу, спросить: А как продвигаются твои дела в Ханчжоу?
Наступила тишина, длившаяся несколько секунд, а затем Сюй Иян отчетливо услышал на том конце провода тяжелый вздох.
Все еще в процессе. Не забудь вовремя принять лекарство, — Чэнь Хунъюй перевел тему, явно не желая продолжать разговор. Сюй Иян решил, что дела с бизнесом идут туго, и благоразумно замолчал.
Лекарства... На самом деле, с того самого момента, как Чэнь Хунъюй улетел, приступы головной боли и тошноты у Сюй Ияна стали гораздо реже. Похоже, истинной причиной его недуга был сам Чэнь Хунъюй.
Чэнь Хунъюй еще немного поболтал о пустяках и повесил трубку. Сюй Иян замер на месте, чувствуя, что в поведении Чэнь Хунъюя есть что-то странное, но не мог точно определить, что именно.
Это была вторая ночь в Баян-Булаке. Сюй Иян так и не смог уснуть. Ночной ветер приносил с собой ворох мыслей, а в голове при этом была пустота.
Яркая полная луна зависла над далекими заснеженными вершинами, она светила еще ярче, чем вчера. Ее холодное сияние заливало бескрайнюю степь, но не могло проникнуть в смятенное сердце. Сюй Иян чувствовал, что нечто важное находится совсем рядом, прямо перед глазами, но какая-то невидимая рука словно насильно отталкивала его. Утраченные фрагменты памяти стали такими же недосягаемыми, как луна на небе.
Посмотрев прогноз погоды на завтра, он увидел, что ожидается ясный день.
Сюй Иян молился, чтобы удача улыбнулась ему, и завтра он смог увидеть редкое зрелище — закат Девяти изгибов реки.
И, конечно же, Намри.
Встретив Намри снова, он увидел, что тот сменил наряд: на нем был монгольский халат цвета морской волны, подпоясанный коричневым кожаным ремнем, украшенным броскими красными кораллами. Намри зачесал волосы со лба, отчего его лицо стало выглядеть более четким и выразительным. Его глаза с одинарным веком смотрели на Сюй Ияна всегда твердо и спокойно.
Свет послеполуденного солнца падал на его плечо — казалось, он был здесь с самого утра.
Увидев этот национальный наряд, Сюй Иян невольно залюбовался. Он быстро сделал снимок, подбежал к Намри и первым протянул руку, не задумываясь о том, был ли он для того следующим клиентом или нет.
Подвези меня!
Широкая, мозолистая ладонь сжала руку Сюй Ияна, и, опираясь на эту поддержку, он запрыгнул на лошадь.
Намри, ты сегодня действительно здесь, — Сюй Иян не скрывал радости, голос его звучал воодушевленно. — Твоя одежда просто потрясающая.
Правда? — похвала, казалось, не доставила Намри особой радости. Он лишь взмахнул поводьями и прикрикнул, и черный конь, взметнув копыта, поскакал в сторону гор.
Сегодня мы увидим закат? — спросил Сюй Иян. — Я очень хочу увидеть девять солнц.
Намри указал на запад: небо было безоблачным — редкая удача для такой погоды.
Должно быть, получится, — ответил он.
Широкие рукава монгольского халата накрывали пояс Сюй Ияна. Присмотревшись, он заметил, что края рукавов были украшены вышивкой с узором счастливых облаков в тон ткани. Полы его собственного плаща плотно прижались к седлу, и Сюй Иян украдкой дотронулся пальцами до края рукава Намри. Он думал, что останется незамеченным, но не знал, что все его движения были под прицелом глаз Намри.
Намри нарочно дернул рукой. Конь, почувствовав команду, пустился в галоп к самой вершине. Сюй Иян от неожиданности вскрикнул, его подбросило в седле, и он отклонился назад. Намри тут же придержал его за пояс, выравнивая положение. Сюй Иян почувствовал, как к лицу прилила кровь, и заерзал, пытаясь отстраниться.
Не дергайся, упадешь.
Намри лихо натянул поводья, их скорость возросла, черная грива лошади развевалась на ветру. Сюй Иян, охваченный тревогой, крепко сжал бока коня бедрами, застыв в неловкой позе и совершенно забыв, что до сих пор держится за рукав Намри.
До вершины они добрались минут за десять, но Сюй Иян уже успел взмокнуть от пота, в то время как Алан все еще томился в очереди на автобус у подножия горы.
Приехали, — Намри сбавил темп и отпустил поводья. — Твоя рука...
Только тогда Сюй Иян заметил, что его пальцы все еще сжимают рукав, перейдя на запястье. Смущенно отдернув руку, он заметил на запястье Намри браслет из изумрудно-зеленых бусин.
Прости, — пробормотал он. — Было слишком быстро, ты даже не предупредил, что ускоряешься.
Намри спешился первым, отряхнул халат и протянул руку Сюй Ияну.
Спускаешься? — край рукава скользнул вниз, полностью обнажая браслет. Оказалось, что он состоял не только из зеленых камней: в центре были вплетены несколько красных кораллов цвета бычьей крови, качество которых было даже лучше, чем у тех, что украшали пояс Намри.
У тебя прекрасный браслет, — не удержался Сюй Иян. — Это бирюза? Я тоже хочу купить такой.
Намри проследил за его взглядом, посмотрел на свое запястье и равнодушно улыбнулся: Разбираешься, значит.
Больше он ничего не сказал. Сюй Иян не понимал его: казалось, Намри то проявлял холодность, то становился внимательным — его было сложно понять.
На смотровой площадке, как обычно, было полно людей. Сюй Ияну не хотелось толкаться в толпе, поэтому, спустившись, он просто бродил по склону. Он все еще хотел найти ту белую лошадь, но не решался расспрашивать Намри — боялся узнать ответ или, наоборот, услышать, что тот ничего не знает. Поэтому решил, что лучше самому во всем разобраться.
Почему не идешь туда? — Намри сегодня тоже не уходил, он вел лошадь под уздцы, словно специально дожидаясь его.
Сюй Иян прошелся кругом и вернулся на прежнее место, но ничего не нашел: все белые лошади, что попадались на глаза, были не теми.
Там слишком много народа, не протолкнуться, — вздохнул Сюй Иян.
В такую погоду желающих увидеть закат было еще больше, чем вчера, — целая толпа, среди которой были даже председатели местных ассоциаций фотографов. Сюй Иян совсем не хотел участвовать в этой суматохе.
Ты любишь места, где меньше людей, — неожиданно произнес Намри. — Хочешь туда?
Хочу, — импульсивно согласился Сюй Иян, и лишь когда слова слетели с уст, задумался, можно ли доверять этому человеку. Впрочем, его подсознание, казалось, полностью доверяло Намри: каждое его движение, да и сама фигура излучали надежность.
Сколько дней ты пробудешь в Синьцзяне?
Послезавтра уже улетаю, — неуверенно ответил Сюй Иян. — Времени совсем мало.
Намри не стал его расстраивать, немного подумал и сказал: Да, далеко уехать не получится, но в Синьцзяне красота повсюду. Окрестностей Тянь-Шаня будет достаточно. От Баян-Булака до Нараты — поедем навстречу большинству туристов, как тебе такой план?
Мы правда поедем? — Сюй Иян засомневался: он ничего не знал о Намри, и шестого чувства было недостаточно, чтобы понять, кто он такой на самом деле.
Смотри сам, — безразлично ответил Намри. — Если захочешь — скажешь мне.
Я подумаю.
Когда подошел Алан, до идеального момента заката над Девятью изгибами реки оставалось совсем немного. Вся толпа туристов уже забилась на смотровую площадку. Сюй Иян тоже не стал исключением: он втиснулся в толпу, чтобы насладиться знаменитым природным феноменом. К счастью, он был высокого роста, и даже не пробившись в первый ряд к пожилым любителям фотографии, мог встать на цыпочки и рассмотреть все своими глазами.
На горизонте висело оранжевое солнце, извилистая река тихо текла по бескрайней степи. Небо наполовину стало темно-синим, наполовину — розовым. Бескрайняя степь постепенно теряла свой зеленый цвет, уступая место наступающим сумеркам.
Чтобы увидеть девять солнц одновременно, нужны были уникальные природные условия: малейшее отклонение — и чудо исчезнет. Сентябрь был самым благоприятным временем для этого зрелища. Сюй Иян вытянул шею: на небе оставалось лишь великолепное красное зарево. Пожилые люди впереди начали считать вслух:
Одно… два… три…
На извилистой водной глади, словно на лакированной красной ленте, одна за другой начали вспыхивать золотистые отражения. Это было последнее прощание заката с миром людей, словно инкрустированная бриллиантами заколка, приколотая к ряби на воде. Волны превращались в темные пряди земли, испуская ослепительное сияние, словно желая удержать единственного возлюбленного на краю света.
Семь… восемь… девять!
Раздались восторженные возгласы — каждый, кто пришел сюда сегодня, был счастливчиком.
Картина перед глазами наложилась на фотографию из альбома Осень в памяти Сюй Ияна. Багряное солнце медленно опускалось в долину реки, и вместе с ним оно погружалось в глубины его сердца.
Несколько размытых образов вспыхнули в памяти: перед самым исчезновением солнца Сюй Иян почувствовал резкий звон в ушах. В момент смены дня и ночи заслонка памяти словно приоткрылась. Он пытался ухватиться за эту ниточку, но видел лишь короткие, похожие на слайды фрагменты: огромный прозрачный ледник, чистокровная белая лошадь и мужчина, который фотографирует его на камеру.
Тошнота и головная боль вернулись. Сюй Иян схватился за голову, чувствуя, что вот-вот упадет. Алан заметил это и, подхватив его под руки, начал отступать назад.
Господин Сюй!
Алан звал его, озираясь по сторонам в поисках помощи. Намри, который все еще ждал их, чтобы спуститься с горы, заметив неладное, тут же поспешил к ним.
Что случилось? Низкий уровень сахара? — Намри открутил крышку бутылки с водой, протянул ее Сюй Ияну и спросил Алана: Поить его, или, может, мне спустить его вниз? Там есть еда.
Справишься? — Алан не очень-то доверял незнакомцу.
Сюй Иян сделал глоток воды и немного пришел в себя. Присутствие Намри вызывало у него необъяснимое спокойствие, симптомы начали отступать.
Отвези меня вниз, — попросил он.
У него было столько вопросов, но он не знал, с чего начать.
Глава 7
На спуске Намри уже не скакал галопом — он боялся, что Сюй Ияну станет еще хуже от тряски, поэтому старался ехать как можно мягче.
Сюй Иян обеими руками держался за седло, его желудок периодически спазмировало, издавая глухие звуки. Намри ничего не спрашивал, лишь обхватил Сюй Ияна левой рукой за пояс и молча распахнул полы своего монгольского халата, укрывая его в своих объятиях.
Грудь Намри была широкой и теплой, Сюй Иян чувствовал исходящее от него тепло даже через плащ.
Хотя он смутно догадывался, что Намри — важная часть его утраченных воспоминаний, сейчас эти действия казались ему неуместными. Он неловко дернулся, не желая, чтобы кто-то их видел.
Не двигайся, ночью холодно, еще простудишься, — Намри чуть сильнее прижал его к себе, не терпящим возражений тоном добавив: — Тебе и так плохо, слушайся.
Сюй Иян замер, но его пальцы, вцепившиеся в седло, побелели от напряжения.
http://bllate.org/book/33123/4064773
Готово:
