Ранним утром следующего дня Ли Цы проснулся от раскатистого смеха, резко вскочил и увидел, что Лэ Вэньцзэ сидит на кровати, уставившись в телефон с совершенно потрясенным лицом: он то глядел на экран слева, то справа, а палец то тянулся к дисплею, то отдергивался, не смея ничего нажать.
— Я его не трогал, — поспешно выпрямился Лэ Вэньцзэ, заметив, что Ли Цы проснулся. — Правда не трогал, я сам от этого проснулся.
— Всё в порядке, — Ли Цы окончательно отошел от сна и принялся взъерошивать волосы. Торчавшие во все стороны прядки напоминали последствия удара током — одна другой наглее. Потянувшись, он произнес: — Это будильник. Проведи пальцем вправо по ползунку.
Лэ Вэньцзэ сдвинул ползунок вправо, и, только когда смех смолк, облегченно выдохнул. Ему показалось, что теперь у него останется психологическая травма на этот смех. Сбросив обувь с ног, он босиком подбежал к кровати и протянул телефон.
— Кто это только что смеялся? — укутавшись обратно в одеяло, спросил Лэ Вэньцзэ.
Ли Цы вспомнил те дни в старшей школе и невольно улыбнулся:
— Это смех моего соседа по комнате. Записал давным-давно. Пусть шумно, но благодаря этой мелодии я почти никогда не опаздывал. Отличное средство, чтобы взбодриться, прояснить мозги и лучший друг по утрам.
Если вспоминать этого соседа, то он был поистине... уникальным экземпляром. Другого слова и не подберешь. Его хохот с легкостью пробивал толстостенные стены, а порог юмора был низким, как Таримская впадина.
Уж не помню, кто подарил эту идею, но тогда почти у каждого парня в их общежитии стояла своя уникальная запись для будильника. Начиная с пяти сорока утра, со всех сторон неслись самые разные звуки на все лады и частоты: кто-то кукарекал, как старая курица, кто-то страдал астмой, а чей-то рингтон напоминал ревущий мотор мопеда. Звуки накатывали волнами, точно утренний прилив в море, и поднимали на ноги абсолютно всех.
По правде говоря, разнообразия было не так уж много. Иногда казалось, что от этого смеха тебя вот-вот хватит удар, а порой от чужого хохота из семи отверстий головы хлынет кровь — и это еще цветочки. Ощущение было такое, будто кровь сочится из каждой поры и ты сейчас отбросишь концы. Так и подмывало подсыпать ему в еду снадобье для немых.
Затем раздавался грохот: кастрюли, кружки, вода, всё летело вперемешку. Дверь распахивалась, толпа с криками высыпала наружу, и стоило им усесться за парты, как звонил утренний звонок — и никто даже не успевал икнуть.
Ли Цы забрал телефон, слез с кровати и сунул голову под струю холодной воды.
Умывшись, он вытер волосы, пару раз тряхнул головой и, когда шевелюра почти высохла, глянул в зеркало: убедившись, что волосы послушно лежат на макушке, он с чистой совестью отправился чистить зубы.
Завтрак выдался предельно простым: Ли Цы разбил два яйца, заварил их кипятком с сахаром, и на этом готовность была завершена.
— Есть! — крикнул он вглубь комнаты.
— Иду, — отозвался Лэ Вэньцзэ и, приглаживая рукой волосы, вышел.
Ли Цы вынес миску, окинул его взглядом и спросил:
— Расческа лежит на столе. Ты что, совсем не причесываешься, неужели они сами разглаживаются, если их просто похлопать?
— Ага, они редко спутываются в колтуны, — Лэ Вэньцзэ подошел и забрал миску.
В наши дни и впрямь встретишь кое-что такое, от чего из-за какой-то прически умереть со смеху можно.
Лэ Вэньцзэ ел быстро, а расправившись с едой, принялся наблюдать за Ли Цы.
От такого взгляда у Ли Цы едва не зашевелились волосы на голове. Ел бы он так быстро, неужто не боится обжечься?!
Ли Цы помешал яичную болтушку, убедился, что она больше не обжигает, и залпом влил содержимое в желудок.
Заметив, что Ли Цы закончил, Лэ Вэньцзэ отобрал у него миску... в самом прямом смысле отобрал!
Ли Цы опомниться не успел, как посуда оказалась в руках у гостя.
— Я помою, — бросил Лэ Вэньцзэ и направился к раковине.
— Нет-нет, оставь, я сам, — Ли Цы поспешил перегородить ему дорогу, а когда не преуспел, сорвался с места и последовал на кухню.
Ли Цы присел на корточки, собираясь подтянуть таз, но у Лэ Вэньцзэ были мокрые руки, поэтому он просто отстранил его локтем:
— Я сам. Ты лучше встань и поболтай со мной пока.
Ли Цы тяжело вздохнул: соревноваться с божественной силой в грубой силе бесполезно, да и мыть посуду никто не просил с такой упертостью. Чувствуя себя не в своей тарелке, он сунул руки в карманы и встал в стороне.
Вообще-то, если бы Лэ Вэньцзэ просто сидел и ждал, пока за ним ухаживают, в этом не было бы ничего особенного. Божество ведь на то и божество — сидит, принимает подношения, и никакого дискомфорта, разве что на душе скребли бы кошки. Но когда кто-то так рьяно вырывает у тебя работу из рук, Ли Цы чувствовал себя крайне неловко, испытывая смесь неловкости и трепета.
— Сестрица Хун говорила: чтобы был результат, нужно приложить усилия, — изрек Лэ Вэньцзэ. — Хочешь есть — работай.
Какая изысканная порция отборной житейской мудрости. Сестрица Хун? Сестрица Хун... Ласточки черно-белые, белка или лиса? У лисиц бывает рыжий мех, а белка бурая или рыжая? Кажется, никакой разницы, да и плевать! В голове Ли Цы промелькнул целый хоровод мыслей, после чего он поинтересовался:
— Последнюю фразу ты сам добавил?
— Угу, — Лэ Вэньцзэ поднял голову и широко улыбнулся, обнажив зубы.
До чего же ослепительная белизна. Ли Цы показалось, что его глазам стало больно.
— Мне скоро на занятия, а ты...
— Я буду ждать тебя здесь, — Лэ Вэньцзэ перебил его, не дожидаясь конца фразы.
— Куда ты спешишь, я же не собираюсь тебя выгонять, — беспомощно улыбнулся Ли Цы. — Раз уж решил оставаться — сиди здесь. Дверь я запирать не стану, а если куда-то уйдешь, не забудь запереть на замок.
— Ладно, я буду ждать тебя здесь, пока ты не вернешься, — снова повторил Лэ Вэньцзэ, замолк на мгновение, поднял на него взгляд и спросил: — Когда ты вернешься?
— В полдень. В полдень я приду и приготовлю обед, — ответил Ли Цы.
По правде говоря, обедать в компании красивого парня оказалось довольно приятно.
Ли Цы собрал вещи и направился к школе:
— Я ушел.
— Угу, — донесся в ответ голос Лэ Вэньцзэ, который уже уселся на кровати, скрестив ноги.
Школа находилась совсем недалеко и представляла собой самое обычное одноэтажное здание. Из-за нехватки учителей всех детей объединили всего в два класса: сейчас здесь занимались только третьеклассники и шестиклассники, поэтому разница в возрасте между учениками в одном классе была огромной.
Ли Цы преподавал у обоих классов математику. Сегодня у него стояли второй и третий уроки в первой половине дня, а также первый урок после обеда. Нагрузка была легкой.
Ли Цы подошел к школе как раз к концу первой перемены. Шумная ватага ребятишек высыпала наружу и, заметив его, дружно завопила:
— Здравствуйте, учитель!
Ученики еще не успели настроиться на учебный лад после каникул, и Ли Цы с первого взгляда понял, что сегодня будет шумно. Он помахал им рукой и занес книги в класс.
— А вот и Сяо Цы! Дядя Ван просил передать, что учебники для пятого класса застряли в дороге и пока не приедут, так что я пока сама проведу уроки словесности, а с ними разберемся на следующей неделе, — с улыбкой произнесла Тетушка Ван, как раз разбиравшая свои вещи.
Тетушка Ван была женой Дяди Вана, ее привезли из той самой деревни, где проходила ярмарка. Она получила кое-какое образование и раньше всегда в одиночку обучала детей. Дядя Ван помогал ей, когда выдавалось свободное время, а время от времени сюда приезжали и другие наставники, но никто не задерживался надолго.
Поскольку здешним детям приходилось помогать по хозяйству, с утра ставили четыре урока, а после обеда — всего два, ограничиваясь лишь родным языком и математикой.
— Хорошо, — кивнул Ли Цы. — Закончу уроки и пойду займу у Дяди Вана парочку книг. Он дома?
— Дома, иди смело. Бери всё, что приглянется, — ответила Тетушка Ван. — Но сперва проведи четвертый урок, я отведу тебя, чтобы ты познакомился с ребятами.
— Ладно.
Стоило Тетушке Ван выйти, как в класс впорхнула Сяо Лань:
— Учитель, давайте прыгать через длинную скакалку!
При этом она ухватила Ли Цы за рукав и потянула к выходу.
Ли Цы мысленно поразился ее силе, но послушно последовал за ней:
— Хорошо-хорошо, иду. Только прыгать я пас, буду крутить вам веревку.
— Здорово! — обрадовалась Сяо Лань, повернулась к девочкам и завопила: — Я привела учителя!
Несколько девчонок запрыгали на месте, зазывая их:
— Скорее сюда, скорее!
— Иду! — Сяо Лань отпустила Ли Цы, подбежала к подружкам, качнула веревку и крикнула: — Учитель, быстрее!
— Бегу-бегу, — Ли Цы сделал несколько шагов и перехватил конец веревки.
Мальчишки неподалеку наблюдали за ними так, будто тоже не прочь присоединиться, но никто из них не подошел ближе — в этом возрасте у них как раз просыпалось осознание пола, а скакалки — это же девчачьи штучки, ни за что на свете они в такое не ввяжутся!
Ли Цы помахал им рукой, и мальчишки тут же рассредоточились по площадке, погрузившись в собственные забавы: вооружившись палками вместо штыков, они прятались за камнями или забирались на деревья, устраивая живой симулятор контр-страйка.
Камни и впрямь были мелкими, так что у припавших к земле мальчишек торчали зады, точь-в-точь как красные мишени в тире. На деревья полезли самые проворные, но листья еще толком не распустились и не давали укрытия, так что каждый сидел как на ладони. Самые боевитые пацаны вели обстрел от земли до ветвей, а те, кому выпало изображать убитых, старательно пластались на валунах или висели на ветках с совершенно мертвенным видом.
Как же хорошо быть молодыми.
На уроке Ли Цы не стал устраивать долгих представлений — с этими детьми он уже занимался во время волонтерства, так что они были знакомы.
Ученики проявляли завидное ржание к учебе, по крайней мере, баловаться не пытались, и учить их оказалось куда проще, чем его собственных ровесников в детстве.
Едва прозвенел звонок с урока, как ребятня сорвалась с мест. Все вытягивали шеи в сторону двери, а сидевшие у прохода ученики уже выставили по ноге, готовясь рвануть с низкого старта.
— Ладно, урок окончен, — взмахнул рукой Ли Цы, отпуская их.
— Учитель, пойдемте дальше играть! — Сяо Лань, сидавшая во втором ряду, вскочила на возвышение для учителей и потащила его к выходу, расталкивая попадавшихся на пути мальчишек с такой резвостью, что ветер свистел.
— Ой, потише, — Ли Цы осторожно обошел одного из учеников и вдруг вспомнил: — Как нога у твоего дедушки?
— Всё хорошо! Дядя Жуйкэ говорит, заживление идет отлично, еще недели две — и совсем пройдет, — на ходу выпалила Сяо Лань. — Быстрее же, под деревом лучшие места займут!
— А как же дела с полевыми работами дома? — догоняя ее, спросил Ли Цы.
— Дедушка уже всё закончил, а потом захотел покурить. Шел, подкуривал на ходу, не разглядел дорогу и упал, но всю работу он до того успел сделать, — Сяо Лань хихикнула и добавила: — Зато теперь бабушка заставила его бросить курить, и дедушка даже слова поперек сказать не смеет.
Энергии у детей было хоть отбавляй, и даже такая застенчивая девочка, как Момо, которая раньше краснела от каждого слова, сейчас весело и увлеченно прыгала вместе со всеми.
Перед самым началом следующего урока Тетушка Ван заглянула за Ли Цы:
— Пошли, сначала зайдем туда.
— Хорошо, — Ли Цы обернулся к детям: — Я пойду в класс, приведите себя в порядок, скоро звонок.
— Хорошо! — наперебой закричали девочки, какая-то малышка подбежала забрать у него веревку, и никто даже не думал расходиться.
Вздохнув, Ли Цы последовал за Тетушкой Ван.
Стоило прозвенеть звоннику, как толпа вихрем ворвалась в класс, и после недолгой возни на рабочих местах дети принялись извлекать на свет учебники.
Тетушка Ван строго кашлянула:
— Это ваш новый учитель математики...
— Учебников по математике еще не выдали! — вскинув руку, во весь голос выпалил сидевший впереди мальчишка, испугавшись, что учитель забудет об этом важном обстоятельстве.
— Жуйкэ, садись, дай сначала договорить! Ваши учебники по математике приедут только на следующей неделе, а пока учитель Ли зашел с вами познакомиться. Давайте поприветствуем его.
Тетушка Ван махнула мальчику рукой и первой зааплодировала.
По классу прокатился раскат дружных хлопков. Ли Цы торопливо поклонился и произнес:
— Спасибо. С сегодняшнего дня математику у вас буду вести я. Меня зовут Ли Цы, можете звать меня просто учитель Ли.
И снова класс зашелестел аплодисментами.
— Откройте учебники на третьей странице, скоро я вызову кого-нибудь читать, — Тетушка Ван проводила Ли Цы до дверей. — Возвращайся к своим, шестиклассники — народ посложнее трехлеток, еще те егозы.
— Угу, до свидания, Тетушка Ван, — Ли Цы взял книги и направился к себе.
— Дядя Ван? Вы дома? — позвал Ли Цы, останавливаясь у калитки.
— А, я здесь, заходи! — Дядя Ван вышел на крыльцо, снимая очки для чтения, прищурился и произнес: — А, это Сяо Цы, проходи давай.
Ли Цы перешагнул порог:
— Я хотел взять почитать каких-нибудь книг на досуге.
— Пожалуйста, бери всё, что приглянется, книги в комнате, проходи.
Книжный шкаф был старым и небольшим, но все тома стояли в идеальном порядке от больших к маленьким. Лишние книги стопками покоились на столе.
Стоило Ли Цы приглядеться к жанрам, как он невольно ухмыльнулся: Дядя Ван и впрямь читал всё подряд — от бульварных романов до классического Шань хай цзин на классическом вэньяне, от зарубежной классики до четырех великих китайских романов, не говоря уже о каких-то потрепанных журналах с рассказами о призраках полувековой давности. Пусть обложки у большинства и потрепались до дыр, но собрание сочинений впечатляло полнотой.
Впрочем, после этого переставало удивлять, почему у самого Дяди Вана фантазия работала хлеще океанских глубин.
— Дядя Ван, откуда у вас столько книг? Да еще и таких разных? — перебирая корешки, поинтересовался Ли Цы.
Дядя Ван призадумался:
— Да откуда только не брались! Кое-что прислали в пожертвованиях, что-то сельчане принесли, а часть я на ярмарке откопал — старые книги на вес продавали, дешево. А еще тут есть кое-какие старинные записки, передававшиеся из поколения в поколение, всякие байки про духов да божеств.
При этом Дядя Ван указывал пальцем на разные стопки.
Ли Цы заглянул в тетради с записками, на которые тот ссылался, и с удивлением обнаружил, что они исписаны от руки. Выбрав парочку, он кивнул:
— Возьму вот эти, верну, как дочитаю.
— Тьфу ты, о чем говоришь, дарители не обеднеют, — Дядя Ван хлопнул Ли Цы по плечу. — Оставайся-ка сегодня у нас на обед, твоя тетушка так вкусно готовит! Ты ведь уже пробовал.
Ли Цы и заикаться об этом не смел — дома его ждало воплощенное божество:
— Нет уж, давайте в другой раз, я уже всё приготовил дома, как-нибудь в другой раз обязательно зайду в гости.
Если говорить о Ли Цы, то раньше он испытывал абсолютное отвращение к любой литературе с элементами архаичного языка.
Если быть точным, это касалось исключительно уроков словесности. Даже накануне гаокао Ли Цы оставался равнодушен к родному языку, и каждый раз, когда учитель литературы добирался до ряда, где сидел Ли Цы со своими приятелями, в классе начинался переполох.
Одни прикрывали учебниками по математике и естественным наукам конспекты, другие лихорадочно шарили по ящикам столов.
Учитель неизменно вперивал в них свирепый взгляд:
— Где бланки ответов?! Где сочинение?!
— Э-э, секунду, сейчас найдем...
— Уборщик случайно выбросил...
— Кто-то одолжил... — это была самая наглая отговорка. С его-то кошмарным почерком и жуткой успеваемостью, кому могло прийти в голову одалживать его тетради...
Единственное, что хоть как-то соприкасалось со словесностью, — это романы, которые ходили по рукам во время уроков.
Постепенно этот участок класса превратился в мертвую зону: учитель литературы перестал туда заглядывать и даже смотреть в ту сторону. Так они и дотянули до экзаменов в полном спокойствии.
Но после того, как появление Лэ Вэньцзэ разрушило все его прежние представления о мироустройстве, Ли Цы решил, что мир стоит переосмыслить заново — хотя бы начать с Шань хай цзин. Кто знает, может, все эти сказительские байки и невероятные предания передавались из поколения в поколение не просто так?
В итоге уговорить Ли Цы Дядя Ван так и не смог, но проводил его до самого дома.
— Скажи, у нас третьего числа третьего месяца принято поклоняться горе и Горному духу? — вдруг вспомнив, спросил Ли Цы.
Дядя Ван удивился:
— Откуда ты знаешь? Когда ты приезжал прошлый раз, был летний сезон, и ты этого не застал. У вас что, тоже так принято?
Значит, слухи подтвердились, подумал Ли Цы. Вслух он произнес:
— Дома мы ходим в горы третьего числа третьего месяца, но без поклонения.
— О, так скоро как раз этот день! Обязательно сходи посмотреть, кроме Праздника весны это единственный по-настоящему оживленный день, веселья будет хоть отбавляй, — воодушевленно заговорил Дядя Ван.
— Договорились, надо будет взглянуть, а то скоро стукнет тридцать, а я ни разу не видел поклонения горе, — согласился Ли Цы.
— Ишь чего удумал, тебе же всего чуть за двадцать! — смеясь, Дядя Ван попытался хлопнуть Ли Цы по спине.
— Ну а до тридцати рукой подать, — увернувшись, Ли Цы улыбнулся дяде Вану и помахал рукой: — Я пошел, дядя.
— Иди-иди, только в следующий раз без обеда не отпущу!
Вернувшись домой, Ли Цы вошел в комнату, положил книги и сразу же увидел Лэ Вэньцзэ, который сидел на кровати, скрестив ноги и выпрямив спину. Он не шевелился вовсе — вид у него был такой, что Ли Цы едва удержался от соблазна рухнуть на колени, поклониться до земли и загадать желание.
Разумеется, на колени он падать не стал, но мысленно все-таки отбил поклон.
Сняв куртку и оставив книги, Ли Цы собрался готовить обед. Беспокоить гостя он не стал — мало ли чем тот занят, да и смелости не хватило бы.
День ото дня становилось всё жарче, у печки в куртке не простостоишь.
Ли Цы присел на корточки, разводя огонь, но стоило ему выпрямиться, как он заметил Лэ Вэньцзэ, который молча опирался о косяк двери. От неожиданности Ли Цы качнулся назад:
— Ты чего вышел? Обед еще не готов.
— Пришел посмотреть, не нужна ли помощь. Моя духовная сила полностью восстановилась, — шагнув в комнату, произнес Лэ Вэньцзэ.
Ли Цы подумал: неужели Горный дух работает на аккумуляторах? Откинувшись назад, он уступил ему место у очага:
— Тогда подбрось-ка водички.
Резюме автора:
Экстра на Праздник влюбленных
Лэ Вэньцзэ: Сегодня же Циси!
Ли Цы: Угу.
Лэ Вэньцзэ: ...И что значит это «угу»?
Ли Цы: Давай поужинаем вместе.
...Вечером.
Лэ Вэньцзэ: ...И чем это отличается от обычного ужина?
Ли Цы: Вообще-то отличается. Это я тебя пригласил, а не ты навязался силой.
Лэ Вэньцзэ: ...
Лэ Вэньцзэ: Неважно, я хочу завтрак при свечах!
Ли Цы: ...Ты откуда знаешь про ужин при свечах? ...Ладно, погоди минуту.
...Долгая возня и поиски...
Лэ Вэньцзэ: ...Мы что, кого-то хороним? Почему свеча белая?..
Ли Цы: ...Будешь есть или нет?
Лэ Вэньцзэ: Буду! А доев, пойдешь со мной любоваться звездами!
Ли Цы: ...Идет дождь, откуда здесь звезды, небеса ослепли что ли? Иди лучше отдохни и ложись спать пораньше.
Лэ Вэньцзэ (☆_☆): Сегодня я буду спать на твоей кровати!
Ли Цы: ...
http://bllate.org/book/33122/4064716
Готово:
