Гао Фу вжался в плечи так, что голова, казалось, вот-вот уйдет в землю. Он совершенно не смел поднять взгляд, чтобы увидеть выражение лица Цзян Жунъюя.
Услышав ответ, Цзян Жунъюй утратил остатки радости. Он не сразу ответил Гао Фу, а тот свернулся в клубочек, словно испуганный перепел, и в просторной внутренней комнате слышалось лишь его собственное частое дыхание — больше ни звука.
— Если он хочет вернуться — пусть возвращается. Как ему будет угодно. — Спустя долгое время Цзян Жунъюй тихо вздохнул. Обернувшись и увидев, что Гао Фу всё еще стоит на коленях, он невольно повысил голос, отчитывая его: — Чего же ты медлишь? Ступай готовиться к завтрашнему приему.
— Слушаюсь, Ваше Величество! — Гао Фу, словно получив помилование, поспешно выкатился вон.
Все разошлись, комната опустела.
Цзян Жунъюй вспомнил тот нелепый сон и слова Гао Фу. Устало откинувшись на мягкие подушки, он закрыл глаза, чувствуя, как начинает болеть голова.
В день триумфального возвращения армии весь Шанцзин охватило ликование.
Широкие улицы были забиты до отказа: люди теснились плечом к плечу, повсюду виднелись лишь колышущиеся головы.
— Эй, Силин, помедленнее! Подожди меня! Не толкайтесь, пожалуйста, прошу вас, пропустите, благодарю... — это говорил худощавый юноша, а тот, кого он звал, — тоже видный собой молодой человек — в мгновение ока юркнул в людской поток и исчез, словно рыба в воде.
Вскоре этот юноша в парчовых одеждах неожиданно вынырнул из просвета в толпе на значительном удалении, вытянул шею и с восторгом приготовился встречать армию.
Эта сцена отчетливо предстала перед глазами Цзян Жунъюя, стоявшего на самом почетном месте на крепостной стене.
Глядя на беззаботную юношескую прыть, он невольно беззвучно усмехнулся.
Юноша в парче под стеной был Цзи Силинь, единственный сын Цензора Цзи. Цензор, глядя на шумное столпотворение внизу, дернул бровью и тихо выругался: — Негодник.
Цзян Жунъюй, услышав это, не согласился и, улыбнувшись Цензору, произнес: — Силин оживлен и непосредственен, Цензор, вам не о чем беспокоиться. Мне нравится, что он такой.
— Благодарю, Ваше Величество. — Цензор Цзи отвесил почтительный поклон.
— Дела, которыми занимается Силин, в последнее время идут всё лучше и лучше. У детей своя судьба, Цензор. Будет время — пусть почаще заходит во дворец поболтать со Мной. — Цзян Жунъюй перевел взгляд на чистое, по-детски искреннее лицо юноши, и его улыбка стала теплее.
Он всегда питал слабость к подобным юношам.
К тому же, они с Цзи Силинем были хорошо знакомы еще до того, как он взошел на престол, и их отношения всегда оставались добрыми.
Цзи Силинь внизу, заметив их, изо всех сил вытянулся и начал яростно махать руками. Бровь Цензора Цзи задергалась еще сильнее: если бы не день триумфа, он бы непременно схватил этого озорника и задал ему хорошую трепку.
Однако в следующую секунду ему стало не до сына-сорванца.
Потому что массивные, многометровые ворота начали торжественно распахиваться. Все люди — от придворных и солдат до торговцев и простолюдинов — в едином порыве устремили взоры к открывающемуся проему. Первым, что предстало их глазам, стало красновато-бурое копыто боевого коня, стучащее по мостовой...
В тот же миг раздались дружные возгласы: — Поздравляем Генерала с триумфальным возвращением! — Народ разом опустился на колени; зрелище было поистине величественным.
Цзян Жунъюй тоже выпрямился, пристально вглядываясь вдаль, и слегка прищурился.
С этого расстояния Генералу, едущему на высоком коне, оставалось еще проделать путь до ворот, поэтому торопиться спускаться не было нужды.
Генерал Юань И во главе войска был облачен в темно-коричневые доспехи и алый плащ. Даже улыбаясь людям, он излучал грозную ауру воина, привыкшего к звону клинков и битвам на полях сражений.
Это была та самая закаленная кровью ярость, присущая лишь великим полководцам.
Вся его армия обладала подобной неукротимой и острой аурой, порожденной смертельными схватками.
Цзян Жунъюй не обратил особого внимания на этих прославленных героев, покрытых славой, а сразу посмотрел поверх них, туда, вглубь строя.
Первым, на ком остановился его взгляд, был юноша с высоко собранными черными волосами, облаченный в черные доспехи.
В отличие от других военачальников, он не беседовал с любопытствующими горожанами; даже когда к нему обращались, он, помимо необходимых ответов, не удостаивал собеседника и капли интереса.
Но даже при такой сдержанности Цзян Жунъюй сразу выделил его.
Юноша, словно почувствовав нечто, натянул поводья и внезапно поднял голову. Его взгляд на мгновение столкнулся со взглядом Цзян Жунъюя.
Цзян Жунъюй тут же отвел глаза. С точки зрения юноши казалось, что молодой император лишь склонил голову, оживленно беседуя с канцлером, стоящим справа, и вовсе не смотрел в ту сторону.
Этот мимолетный контакт взглядов был настолько коротким, что почти казался игрой воображения.
Но юноша знал, что это не так. Он слегка приподнял подбородок, и его взгляд, точно пронзив шумную толпу и гомон голосов, сфокусировался на крепостной стене — на молодом императоре в ярко-желтом одеянии и короне.
Когда военачальники подъехали к стене, Цзян Жунъюй уже ждал их в сопровождении свиты.
Генерал Юань И ловко соскочил с коня и первым опустился на колени. Раздались четкие, чеканные слова: — Ваш слуга приветствует Ваше Величество! Да живет Ваше Величество десять тысяч лет! — Цзян Жунъюй с радостным лицом поспешно шагнул вперед, подхватил Юань И под руки и лично помог ему подняться.
— Поднимайтесь, верные Мои подданные. — Цзян Жунъюй, беседуя, лично повел Юань И в город, за ними последовали остальные военачальники.
В этой процессии один скрытый, тяжелый взгляд неотступно следовал за императором.
После утомительных и сложных церемоний приема, наконец, настал черед награждения за заслуги. Военачальники по-прежнему выглядели бодрыми: для них, привыкших к военным походам, такие формальности были сущей безделицей, вроде детской игры, но для Цзян Жунъюя, только оправившегося от простуды, всё это было в тягость.
Гао Фу незаметно поддержал его под локоть.
Цзян Жунъюй, опираясь на него, выпрямился, затем мягко отстранил его руку, подошел к высокому тронному креслу с резными драконами, развернулся к собравшимся, взмахнул широкими рукавами и уверенно сел.
Люди снова приготовились совершить полный поклон, но Цзян Жунъюй жестом остановил их: — Не нужно. Вы — опора Моего государства. Одержать такую победу над Сижуном — ваша огромная заслуга, и Я непременно щедро вознагражу вас всех!
http://bllate.org/book/33112/4063569
Готово:
