Вэй Люэ и Лю Ци пили чай, наслаждаясь дорогим и изысканным ароматом чая Лунцзин раннего сбора. За восточной беседкой всё ещё моросил мелкий дождь, отражаясь в едва уловимых взглядах Лю Ци. Вэй Люэ никак не мог взять в толк, что означало нынешнее выражение лица Лю Ци: это походило на заигрывание и приглашение, но Вэй Люэ боялся истолковать всё неверно и вновь навлечь на себя недовольство.
В сердце Лю Ци затаилась легкая досада, однако на губах по-прежнему играла улыбка. Его улыбающийся взгляд скользнул по зарослям деревьев. Он помнил, что раньше здесь росли целые рощи унховий. В то время Вэй Люэ уже был отвергнут Лю Ци, и при новой встрече Лю Ци даже представить не мог, какие замыслы вынашивал Вэй Люэ, раз посмел подсыпать яд ему в чай, а затем прямо среди бела дня грубо овладеть им. Взгляд Вэй Люэ последовал за взглядом Лю Ци, проникая в глубину того сада, словно погружаясь в воспоминания прошлого. Одурманенный наркотиками Лю Ци тогда походил на лужу весенней воды. Эти воспоминания, подобно мелкому дождю вперемешку с косым ветром, ворвались в сердце Вэй Люэ, отчего у него в горле мгновенно пересохло.
Лю Ци бросил на Вэй Люэ косой взгляд и мысленно усмехнулся: Ишь ты, оскопили его или лишили сил — ведёт себя донельзя примерно!
Вэй Люэ поставил чашку на стол и с легкой улыбкой произвел:
— Не ожидал, что Великий наставник пожалует в мою скромную обитель. Какими судьбами?
Лю Ци ответил:
— Никаких наставлений у меня нет, я пришел свести счеты.
Вэй Люэ на мгновение опешил, а затем переспросил:
— Не ведаю, в чем моя вина?
Лю Ци холодно усмехнулся:
— У господина секретаря поистине дырявая память. Неужели вы уже позабыли о своей дерзости несколько дней назад?
Вэй Люэ никак не ожидал, что Лю Ци внезапно вынесет это дело на суд, и сильно удивился, но всё же сохранил невозмутимую улыбку:
— А, так вы об этом.
Услышав столь легкомысленный тон Вэй Люэ, Лю Ци почувствовал, как раздражение в его груди вспыхнуло с новой силой. Он лишь холодно фыркнул:
— Судя по всему, господин секретарь привык к подобному, раз ему совершенно плевать на содеянное.
— Нет, Великий наставник меня не понял, — спешно покачав головой, с улыбкой ответил Вэй Люэ. — Поскольку тогда вы ничего не сказали, я решил, что вам всё равно. Если бы вы тогда отвесили мне пощечину или пнули под ребра, я бы, разумеется, рухнул на колени, умоляя о пощаде и касаясь лбом пола.
Выслушав эти развязные речи, Лю Ци помрачнел:
— Выходит, это еще и моя вина.
Вэй Люэ поднялся с места, сложил руки в почтительном поклоне и произнес:
— Как вы могли подумать. Приношу свои извинения.
Услышав это, Лю Ци невольно усмехнулся, но делать вид, что заметил извинения, не стал. Он лишь снова прислонился к резным перилам, положив руку на поручень, и принялся смотреть сквозь беседку на прохладный ветер и косые струи дождя.
Вэй Люэ по-прежнему стоял рядом, склонив голову и разглядывая Лю Ци, но тот упорно отказывался смотреть на него, являя взору лишь свой безупречный профиль. Вэй Люэ поломал голову над тем, как сгладить углы, и наконец произвел:
— В моей скромной обители еще осталось кое-какое диковинное барахло. Если Великий наставник не брезгует, можете взглянуть на досуге.
При этих словах Лю Ци лишь сильнее разозлился, подумав про себя: какие еще диковинки, не те ли самые, что он сам когда-то дарил Фу Мэю? Лю Ци отвернулся и полностью проигнорировал его. Вэй Люэ же счел, что сердитый Лю Ци обладает особой, ни с чем не сравнимой прелестью, которая манила куда сильнее обычного. Ощущая на себе жгучий взгляд Вэй Люэ, Лю Ци прекрасно понимал, какие бесстыдные и злые замыслы зреют в голове у этого человека. Он сам заманил себя в эту ловушку, но всё равно испытывал глухое раздражение, отчего лицо его стало еще мрачнее. Тем не менее, он молча наклонился, скинул обувь и носки, обнажив пару безупречно белых, словно из нефрита, стоп.
Вэй Люэ искренне удивился и поинтересовался:
— Почему это наставник вдруг разулся?
Лю Ци бросил:
— Обувь и носки промокли, в них неприятно.
Вэй Люэ тотчас предложил:
— Тогда я велю принести вам новую пару.
Лю Ци усмехнулся:
— Не спеши.
Не успел Вэй Люэ постичь смысл его слов, как увидел, что Лю Ци уже начал распускать завязки и развязывать пояс. Тот тихо произвел:
— Моя одежда тоже промокла.
Вэй Люэ так и замер на месте, долго не в силах прийти в себя. Лю Ци же держался совершенно невозмутимо. Скинув верхнее ханьфу, он остался в одном нижнем белье, отчего его талия казалась еще тоньше и изящнее. Вэй Люэ всё еще находился во власти странного наваждения и невольно вырвалось:
— Талия наставника и впрямь невероятно тонка.
При этих словах у Лю Ци мурашки побежали по коже, но он произвел мягким голосом:
— Подойди, потрогай сам.
Пораженный до глубины души Вэй Люэ лишь выдавил:
— Наставник хочет сказать… Вы о чем?
Лю Ци холодно усмехнулся, и в его тоне прозвучал явный вызов:
— Не смеешь?
В конце концов, дело происходило среди бела дня, но, к счастью, всех слуг заблаговременно отослали. Вэй Люэ протянул руки и обхватил талию Лю Ци. Она была непомерно тонкой — даже для похудевшего человека такое казалось неестественным. Внезапно Вэй Люэ почувствовал укол жалости в сердце. Он бережно притянул Лю Ци к себе, заключая в объятия, и потерся щекой о его висок. Лю Ци обнял Вэй Люэ в ответ и только теперь отчетливо ощутил, что тело того давно утратило мальчишескую угловатость, налившись надменной силой иноземца.
Их тела соприкасались столь плотно, что Лю Ци не мог не заметить тончайших изменений в физическом состоянии Вэй Люэ, например — жесткого и обжигающего бугорка в паху. Лю Ци невольно изумился: мы же ведь еще ничего толком не сделали? К тому же Вэй Люэ вовсе не был невинным юнцом, с чего бы ему проявлять такую чуткость?
Лю Ци тихонько выдохнул ему на ухо и с усмешкой произвел:
— Скажи-ка, за все эти годы у главы секретариата так никто и не появился?
Вэй Люэ едва заметно улыбнулся, склонил голову и прихватил губами мочку уха Лю Ци, невнятно бормоча:
— Никого рядом, но в сердце — лишь один человек.
Вэй Люэ прекрасно помнил, какие ласки приходились по вкусу Лю Ци. Прижимая к груди похудевшего по сравнению с прежними временами Лю Ци и расточая небывалые, нежнейшие ласки, он отчаянно пытался разжечь в нем огонь страсти. Однако всё, чего он добивался — это лишь вспышки стыда, гнева и глухого протеста в душе Лю Ци. Как бы ни старался Вэй Люэ, нефритовый жезл в штанах Лю Ци оставался безвольно повисшим, лишенным малейших признаков жизни. Вэй Люэ испытывал глубочайшее изумление. Прежний Лю Ци славился ненасытностью до плотских утех, всегда пылал неукротимой силой и готов был справляться сотен врагов в одиночку — с чего же он скатился до такого состояния?
Как мог Лю Ци не терзаться ненавистью? Чем усерднее Вэй Люэ донимал его, тем сильнее росло его раздражение. Не имея возможности выплеснуть злость, он глухо бросил:
— Брось, не трать силы понапрасну.
Вэй Люэ прекрасно осознавал всю неловкость ситуации и лишь с горькой улыбкой ответил:
— Но раз ты сам не горишь желанием, разве я могу продолжать?
Одежда Лю Ци сбилась на плечи, а лицо покрылось ярким румянцем:
— С чего это я не желаю?
Вэй Люэ смущенно скользнул взглядом по паху Лю Ци, безмолвно давая понять: на словах-то ты говоришь одно, а тело твоё куда честнее. Желая доказать собственную честность, Лю Ци сам сдернул с себя нижнюю юбку и повернулся к нему спиной, уперевшись руками в резные перила. Его позвоночник изогнулся соблазнительным изгибом, являя взору уже порядком увлажнившиеся ягодицы.
Вэй Люэ лишился дар речи от столь резкой перемены. Выдрессированный до такого состояния Лю Ци испытывал бурю горечи и гнева в душе, однако на его лице не отражалось ничего, кроме нарочитой беззаботности. С улыбкой он бросил вызов:
— Раз уж я дошел до такого, скажи на милость, способен ли ты вообще на что-то?
Ни один мужчина не стерпел бы подобных сомнений в столь щекотливый момент. Вэй Люэ раздвинул округлые ягодицы Лю Ци и погрузил палец в розовое потаенное устье, начиная изнутри разминать и исследовать его. К своему удивлению, стоило ему сделать пару движений, как пальцы утонули в обильной, скользкой смазке. Лю Ци же, охваченный запредельным пламенем страсти, лишь выругался:
— Хватит тянуть время! Живей входи!
Не упуская благоприятного ветра, Вэй Люэ подтянул снаряжение и одним мощным толчком вонзил свою плоть глубоко в алчущее тесное лоно. Лю Ци невольно поразился тому, как сильно возмужал Вэй Люэ за прошедшие годы: его плоть оказалась столь внушительной и длинной, что доверху заполнила его видавший виды задний проход. Лю Ци издал сладкий стон — задний проход невыносимо зудел и чесался, и он начал жадно сжимать внутренними мышцами упрямый нефритовый стержень. Это принесло Вэй Люэ невыразимое наслаждение. Обхватив руками тонкую талию Лю Ци, он подался вперед всем корпусом, заставляя свой орган скользить по самой чувствительной точке.
Лю Ци не ожидал, что спустя столько лет Вэй Люэ по-прежнему будет столь безупречно изучить его тело, попадая точно в цель с первого же движения. От пронзительной волны во всем теле Лю Ци затрясся. В отличие от грубых и неотесанных выходок Чжан Улин, движения Вэй Люэ напоминали тот самый ласковый ветерок и мелкий дождь за окном: они приятно согревали всё тело, но в то же время не обжигали дотла. Сжав зубы, Лю Ци попытался вразумить его:
— Господин секретарь…
Однако голос его предательски сочился сладкой истомой. Услышав это, Вэй Люэ почувствовал, как в паху вновь прибавилось жара, и невозмутимо отозвался:
— Мм?
Лю Ци злобно бросил:
— Быстрее.
Улыбнувшись, Вэй Люэ произвел:
— Подчиненный понял.
Стоило этим словам сорваться с губ, как за спиной Лю Ци разверзлась настоящая буря. Ударами один к одному, без передышки, Вэй Люэ вколачивал свой низ живота в мягкую плоть его ягодиц. Не прошло и мгновения, как место их соединения превратилось в сплошное влажное и скользкое месиво. Поблескивающие капли влаги делали это ложе еще более грязным и раскисшим, чем дождливые тропинки в саду.
За окном по-прежнему моросил дождь, омывая ветви сливы и оседая прохладными каплями на раскрасневшихся щеках Лю Ци. Эта ненастная погода приносила странную свежесть, отчего хлеставшие сзади удары казались еще более обжигающими. Держась за перила и выгнув спину, Лю Ци походил на испуганную кошку — у него дыбом встали все волоски на теле, но наслаждение оказалось поистине запредельным. Вэй Люэ слишком хорошо понимал его слабости, без труда разжигая в его теле невыразимую истому. Из-за этого выдрессированный и невероятно чувствительный организм Лю Ци мгновенно стер из памяти любые обиды, гнев и стыд, заставляя бесстыдно тонуть в пучине плотских утех.
Заметив, что Лю Ци полностью покорился сладострастию, Вэй Люэ переполнился чувством распирающего изнутри счастья. Он крепко взял Лю Ци за подбородок и повернул его лицо к себе. Раскрасневшееся личико было сплошь усыпано каплями влаги, напоминая покрытый росой цветок персика. Не в силах сдержать порыв, Вэй Люэ подался вперед и припал губами к пухлым аятычкам его губ. Потерявший голову от страсти Лю Ци на удивление покладисто ответил на поцелуй, слегка приоткрыв рот и радушно приветствуя захватчика. Вэй Люэ, разумеется, не стал отказываться, нежно, но непреклонно завладев этим податливым мягким ртом. Лю Ци крепко зажмурил глаза: впервые за столькие годы в постельных делах он ощутил хотя бы намек на искреннюю заботу.
Лю Ци был твердо уверен: этот глупый Вэй Люэ по-прежнему любит его всем сердцем.
Словно подтверждая догадки Лю Ци, Вэй Люэ тяжело дыша, принялся входить в него еще яростнее и глубже. Губы Лю Ци были запечатаны поцелуем, поэтому он мог изрыгать лишь невнятные стоны, ритмично покачивая ивоподобной талией в такт толчкам Вэй Люэ. Наконец, напрягся до предела всеми мышцами, Вэй Люэ вонзил свою плоть до самого основания в глубину нутра Лю Ци и замер неподвижно, изливая в него обжигающие волны семени. Тяжело дыша и обливаясь потом, Лю Ци чувствовал себя одновременно изможденным и бесконечно удовлетворенным — до чего же славно!
Вэй Люэ вовсе не собирался допытываться, как Лю Ци жил все эти годы — он знал, что правды всё равно не услышит. Оставалось лишь ждать, пока Лю Ци сам не захочет обо всем рассказать. Он также не планировал выспрашивать, сколько мужчин побывало у Лю Ци за последнее время: судя по тому, насколько распутным стало это тело, озвученная цифра заставила бы Вэй Люэ выхаркать кровь. Поэтому Вэй Люэ молча продолжал усердно брать его, сменяя одну поза за другой, пока Лю Ци окончательно не потерял рассудок и не умолк. Бессильно повисший нефритовый жезл Лю Ци резал Вэй Люэ глаза, и в конце концов он совершил усилие над собой, мягко поцеловав его вялую плоть. Но стоило ему это сделать, как Лю Ци встрепенулся, словно уколотый иголкой, и с яростью оттолкнул его, а на лице проступили следы боли, стыда и гнева.
Вэй Люэ тут же набросил на Лю Ци одежду и мягко извинился. Гнев Лю Ци немного утих, и он поспешно привел себя в порядок, думая про себя, что если не одеться прямо сейчас и не откланяться, то этот тосковавший годами Вэй Люэ вполне способен промучить его до самого рассвета. Зная о хрупком здоровье Лю Ци и не желая перегибать палку, Вэй Люэ помог ему застегнуться и спросил:
— Не мог бы ты принадлежать только мне?
Услышав это, Лю Ци замер — он никак не ожидал, что Вэй Люэ заговорит о подобном вот так в лоб. Поправляя пояс, Лю Ци ответил:
— Мне нужно хорошенько всё обдумать.
Вэй Люэ горько усмехнулся:
— Я так и знал, что ты ответишь подобным образом. Просто спросил наугад.
Лю Ци невольно растерялся от его слов.
Вэй Люэ добавил:
— Раз уж сказал, что подумаешь, думай всерьез. Нечего отделываться отговорками.
Изначально Лю Ци планировал бросить дежурную фразу для приличия, но спустя мгновение произнес на удивление серьезно:
— Хорошо.
В сердце Вэй Люэ всколыхнулась бурная радость. Он-то знал: если бы Лю Ци сыпал громкими и торжественными клятвами, дела бы не было; но раз он отвечает так неопределенно, заикаясь и мямля, шанс определенно есть. Вэй Люэ поинтересовался:
— Ты приехал на повозке или в паланкине?
Лю Ци сразу понял к чему клонит тот: после долгой езды в повозке сильно трясет, что совершенно не годилось для его нынешнего состояния. Поскольку Лю Ци изначально явился сюда с определенной целью, он, разумеется, не стал бы садиться в повозку, и ответил:
— На закрытом паланкине.
Вэй Люэ кивнул, на его губах вновь заиграла двусмысленная улыбка. Проводив Лю Ци до паланкина и дождавшись, пока тот тронется в путь, он наконец смог вздохнуть спокойно.
Сидя в паланкине, Лю Ци чувствовал, как всё тело ломит от тупой боли, однако в этой боли крылось немало приятного. Подперев щеку рукой, Лю Ци думал: А с Люэ всё же куда лучше и привычнее, чем с остальными. В то же время он прекрасно понимал: если он вернется в таком виде, то, за исключением полного безумия или помешательства Чжан Улин, тот непременно догадается, чем он здесь занимался. А с нравом Чжан Улин его наверняка ждет жестокое наказание. И хотя Лю Ци сам напросился на подобный исход, его всё равно пробирал легкий страх, и при мысли о давно забытых истязаниях у него мурашки бежали по коже.
И всё же он был твердо уверен, что Чжан Улин не посмеет лишить его жизни. Даже если тот решится на убийство, скрывающиеся в тени люди из Управления внутренней стражи не станут сидеть сложа руки. Бродя по врачебной лавке и подмечая всё вокруг, Лю Ци то и дело пытался вычислить, кто именно из окружающих является тайным агентом внутренней стражи, но быстро счел свои потуги излишними. К тому же его сморила страшная усталость, поэтому он поплелся в свою комнату, чтобы отдохнуть и приготовиться к неизбежным расспросам Чжан Улин.
Чжан Улин отправился во дворец — ему предстояло ублажать и Императора, и Великую вдовствующую императрицу, так что раньше времени возвращаться он явно не планировал.
Лю Ци невольно задумался: а что, если во время аудиенции Чжан Улин совершит оплошность, и Император или Великая вдовствующая императрица казнят его? Будет ли это благом? По крайней мере, он наконец обретет свободу. Однако эта мысль тут же была отброшена: во-первых, он не верил, что Чжан Улин способен допустить фатальную ошибку, а во-вторых, ему всё же хотелось уничтожить Чжан Улин собственными руками.
Изнуренный до предела Лю Ци лежал на постели. В его голове роился хаос из самых противоречивых мыслей, сознание быстро затуманилось, и он провалился в глубокий сон.
Когда Лю Ци проснулся, на дворе уже стояло раннее утро. Чжан Улин мирно спал рядом, погруженный в глубокий сон. Стараясь не шуметь, Лю Ци на цыпочках поднялся с постели — ему вовсе не улыбалось быть пойманным с поличным ранним утром, тем более что он собирался присутствовать на утреннем докладе. Наскоро умывшись и приведя волосы в порядок, Лю Ци покинул резиденцию. На утреннем собрании министров неизбежно пришлось столкнуться с Вэй Люэ. Обменявшись многозначительными взглядами, они принялись за привычные государственные дела.
Завершив повседневные хлопоты, Лю Ци спозаранку вернулся домой, рассчитывая на то, что Чжан Улин отчитает и накажет его за отлучку, но обнаружил, что тот уже куда-то ушел. Поцеловав порог, Лю Ци ощутил нарастающее разочарование и даже захотел отвесить себе пару пощечин: с каких это пор у него появилась мания искать на свою голову наказания?
Слуга доложил:
— Из дворца поступил срочный приказ: Великая вдовствующая императрица внезапно слегла с сезонной лихорадкой, и божественного лекаря Чана вызвали во дворец ухаживать за ней. Боюсь, домой он вернется еще нескоро.
Услышав это, Лю Ци вздрогнул. Его охватило лихорадочное волнение вперемешку с растерянностью — он никак не ожидал, что Император нанесет удар так быстро.
Спустя мгновение в душу Лю Ци закралась тревога: Император действовал решительно, но даже не удосужился предупредить его заранее, из-за чего Лю Ци вдруг почувствовал неприятный холодок отчуждения и страх оказаться за бортом. Поразмыслив, он успокоил себя: Юный Император отличался сложным и подозрительным нравом, не доверяя никому до конца. К тому же во время отравления услуги Лю Ци были не нужны, Императору вовсе не требовалось отчитываться перед ним в каждом шаге. То, что Юный Император тайно встретился с ним в императорском саду и прислушался к его совету возвысить Чжан Улин, уже само по себе являлось наивысшей степенью доверия.
http://bllate.org/book/33096/4061041
Готово:
